Prologue

Декабрь 1974 года       Бал в древнем родовом поместье Ноттов был тем местом, где будущее магической Британии налаживало связи. Воздух пах воском, хвоей, дорогими духами и напряжением, а в углах шептались о возвышающемся Темном Лорде, чье имя уже звучало здесь без страха, а скорее с надеждой.       Элизабет Виктория Фоули стояла у высокого окна, будто случайно отгородившись от зала. В своем платье цвета темного изумруда, с высокой прической, открывающей линию шеи, она была воплощением аристократической сдержанности. Ее призванием было наблюдать, анализировать и раскладывать мир по полочкам, как делал ее отец, Карлайл Фоули, в своей лаборатории.       Ее серые глаза скользнули по залу, отметив брата-двойняшку Юстаса, который с обаятельной улыбкой их прадеда Гектора вел светскую беседу с кем-то из юных девушек. Их мать, чистокровная француженка Аурелия Фоули, урожденная Бофор, в ослепительном парижском платье, обсуждала что-то с леди Малфой. Все как всегда.       Неподалеку, окруженная свитой поклонников, сияла холодной красотой Нарцисса, пытаясь завлечь внимание Беллатрисы. Их отношения с Элизабет оставались приятельскими, а вот Андромеды, с которой у девушки сложились хорошие отношения, сегодня не было.       Взгляд ее остановился на нем.        Регулус Арктурус Блэк. Четырнадцатилетний, уже несущий на своих плечах тяжесть имени "Блэк". Он был изящным и бледным, как и подобает отпрыску такой крови. Его поза была безупречна, улыбка холодна и учтива, но Элизабет, с ее когтевранской проницательностью, видела иное. Видела, как его глаза, такие же серые, как ее собственные, задерживались на группе старших волшебников, чьи разговоры были тише, а жесты значительнее. В них была жажда и обреченность.       Они знали друг друга с детства, конечно. Виделись на подобных приемах, в театральных ложах, в Хогвартсе. - Фоули, - говорил ее отец Карлайл. - Уважаемы, умны и сильны, но мы ученые и стратеги, а не фанатики. Помни, Лиззи: быть умнее своего врага - значит победить его, не опускаясь до его уровня.       А Блэки... Блэки были стихией, которую их прагматичная натура с трудом понимала.       И вот он подошел. Неспешно, как и подобает. - Мисс Фоули. Вы, кажется, исследуете общество, как ваш отец - артефакты. - Голос у него был тихий, бархатный. - Мистер Блэк. А вы, кажется, оцениваете его как полководец поле боя, - парировала она, слегка склонив голову. Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Что-то вроде искры интереса. - Возможно. Но даже полководцу иногда хочется перемирия. Танцуете? Это был не вопрос. Это был вызов. И она его приняла.

***

Хогвартс, 1975       После того бала что-то щелкнуло. Их встречи в библиотеке перестали быть случайными. Он, слизеринец-ловец, и она, когтевранка, находили общий язык в "Клубе Слизней", где прагматизм Фоули странным образом совпадал с амбициозным интеллектом Блэка. Они гуляли у озера, и он говорил о долге чистых кровей перед магией, о славе, которая была украдена у таких семей, как их. Она слушала, не соглашаясь внутри с его фанатизмом, но понимая логику. Для него мир был иерархией, на вершине которой по праву рождения стояли они.       Он показывал ей вырезки о Волан-де-Морте, голос его становился горячее: - Он вернет нам былое величие, Элизабет. Он понимает силу крови. - Величие, Регулус, строится на уме и силе, а не только на генеалогическом древе. Мой прадед Гектор стал министром не потому, что был чистокровным, а потому, что был презентабельнее других. А мой отец Карлайл изучал магглов, чтобы понять, как они смогли нас почти уничтожить. - А ирония в том, - добавляла она, глядя ему прямо в глаза, - что твой кумир, мечтающий истребить грязнокровок, скорее всего и не является чистокровным. Разве истинная сила крови должна так отчаянно скрывать свое происхождение?       Он спорил, она парировала. Это был танец, более сложный, чем на балу. Сириус, вечно бунтующий старший брат, видя их вместе, лишь иронично поднимал бровь и отпускал колкость в адрес «юного идеалиста», за что получал часто ледяной взгляд Регулуса.       А потом пришла сова. Черная, как ночь. Письмо от матери. "Дорогие мои, папа… в лаборатории от обратной связи проклятия…".       Карлайл Фоули, светило магической науки, умер от проклятья темного артефакта, который пытался обезвредить.       Мир Элизабет рухнул. Ее стена прагматизма дала трещину, и тогда Регулус был рядом. Не со словами о крови или величии, а просто был. Молча сидел с ней в пустом классе Защиты, приносил ей чай, который она не пила, и однажды, когда она снова сжала кулаки, чтобы не расплакаться, взял ее руку в свою. Его пальцы были холодными, но хватка твердой. - Он был великим волшебником, - тихо сказал Регулус. - Его знания… они не пропадут. Ты не дашь им пропасть.       В его словах не было привычного высокомерия. Была странная, почти болезненная серьезность. В тот момент она увидела не фанатика Блэка, а просто юношу, который тоже боялся темноты. И позволила себе опереться.

***

Лето 1976 - Зима 1977       Все изменилось. Встречи становились реже, напряженнее. Когда они виделись в Гриммо-плейс 12, он был натянут, как струна. Портреты предков Блэков и суровые Орион и Вальбурга смотрели с молчаливым одобрением, ведь ее кровь была достойна. Но сам Регулус уходил в тень, его глаза все чаще были полны одержимости, о которой он уже не говорил.       Она догадывалась, а слухи ползли. "Пожиратели", "Темная метка", "Посвящение". Ее ум, унаследованный от Виктории и отточенный Карлайлом, кричал об опасности, но сердце, то самое, что она так тщательно прятала, цеплялось за образ юноши.       Она узнала о беременности в тишине родовой библиотеки Фоули, слушая заключение матери-медика и домовой полу-эльфийки Мими. Не страх, а холодная, ясная решимость охватила ее. Ребенок родится и будет либо принят Блэками, либо останется наследником Фоули. Защита стала ее главной целью.

***

      Их последняя встреча произошла в начале 1977 года. Ему только исполнилось шестнадцать. Он казался и старше, и бесконечно юным одновременно. - Я принял решение, Элизабет, - сказал он, не глядя ей в глаза. Его рука непроизвольно потянулась к левому предплечью, где скрывалось нечто.        Щемящая боль пронзила ее, но лицо осталось гладким, как маска. - Я вижу. Поздравляю, мистер Блэк, вы получили то, чего желали.       Он вздрогнул, будто от пощечины. Его глаза, наконец, встретились с ее. В них была буря: гордость, стыд, отчаяние. - Ты не понимаешь… Сила, которую он дает - это единственный путь… - Есть и другие пути, Регулус. Ум, терпение, знание. Те, что не требуют продажи души. - Ее голос звучал ледяной ясностью. - Мы с Юстасом и матерью уезжаем во Францию, к остальным Фоули, ну и другим французским родственникам. В Канны... Надолго.       Это был не просто отъезд, а приговор. Он кивнул, сжав губы. Все слова были уже сказаны, а мосты сожжены. Он повернулся и ушел, шагнув в ту самую тьму, от которой когда-то хотел ее защитить.

***

Канны, 1977-1979       Франция встретила их ласковым солнцем, запахом лаванды и тишиной, в которой вскоре зазвучал детский смех. Элайна Аурелия Фоули, названная в честь матери Элизабет и Юстаса, начала рано ходить и болтать на причудливой смеси французского и английского.       Семья растила ее среди книг Карлайла и под портретами Гектора и Виктории, урожденной Делакур. В атмосфере прагматичной любви и непреклонной воли Аурелии и Жозефины Фоули. Юстас был ее скалой, а его новообретенная любовь Камилла Дюмон, чистокровная француженка, теплым лучом.       Элизабет не получала писем, но она знала, знала всем нутром, что где-то в темной комнате на Гриммо-плейс 12, запертые в ящике стола, лежат неотправленные строки. Она представляла, как он пишет их ночью, в отчаянии или сожалея, а потом сминает и прячет, не смея отослать. Эта мысль была и мукой, и горьким утешением. Он все еще боролся с собой, если мог.       Предложение о помощи он передал иначе. Через верного эльфа, явившегося однажды вечером 1979 года прямо в сад провансальского дома. - Если беда придет, Мастер Регулус… он приказал помогать семье Фоули. - прошипел Кикимер, его большие глаза были полны неподдельной тревоги.       Озвучив послание, эльф замер, только сейчас заметив маленькую девочку, стоящую чуть поодаль за руку с Мими. - Кикимер поражен.. - Эльф не мог нормально озвучить свои эмоции. - Кикимер сохранит ваш секрет и будет ждать возвращения крови Блэков.       Элизабет, с легкой усмешкой и кивком, слегка кивнула. Эльф исчез с тихим щелчком, оставив Элизабет с легким напряжением в груди - это послание было неспроста.       Через несколько недель пришло известие: Регулус Арктурус Блэк пропал. Скорее всего, мертв.       В тот вечер Элизабет вышла на террасу. Аурелия качала в гамаке маленькую Элайну, которая что-то увлеченно лепетала, показывая пальчиком на первую вечернюю звезду. Дочь потянулась к матери и в серых глазах с коричневым центром, Элизабет увидела свой упрямый взгляд и его несгибаемую волю.       Одна тень потухла, не оставив после себя даже клочка пергамента, пока другая - живая, дышащая, говорящая, только начинала свой долгий путь. Путь Элайны Аурелии Фоули.