La Californie

             Вилла стояла на вершине одного из холмов Ла-Калифорнии, престижного района Канн, где магические аристократы искали покоя. Район напоминал амфитеатр, обращенный к морю: террасы, утопающие в растениях, скрывали за высокими стенами внешний мир.       Мир семьи Фоули был разделен между тремя небольшими, но изящными особняками, стоявшими в глубине обширного парка с вековыми деревьями. Главный дом, самый крупный, принадлежал французской ветви Фоули. Два меньших, соединенные с ним, занимали Аурелия и Элизабет с дочерью, другой Юстас с молодой женой.

***

      История Юстаса и Камилы началась в Ницце - шумной, блистательной, наполненной магией и светскими условностями. В 1978 году Фоули оказались на одном из закрытых раутов в старинном особняке. Это был типичный прием высшего магического общества: хрусталь, приглушенный свет, разговоры о политике, торговле ингредиентами и слухах из Лондона, которые обсуждали вполголоса.       Камилла Дюмон, чистокровная и уважаемая француженка, стояла у балкона, отделенная от основного зала чарами тишины. Она не стремилась быть в центре внимания - именно это привлекло Юстаса. Их разговор начался с пустяка, с ироничного замечания о скуке подобных мероприятий, но неожиданно легко перешел к более серьезным темам. Камилла говорила спокойно, с той уверенностью, что не нуждается в доказательствах. В ней не было блеска ради блеска, только внутренняя собранность и ясность.       Роман развивался стремительно и почти вызывающе для консервативных кругов: Ницца, Канны, поездки в Грасс, где Камилла разбиралась в зельях и ароматах с почти профессиональной точностью. Для Юстаса она стала редким сочетанием тихой силы и безусловной честности. Весной они поженились, не желая откладывать жизнь ни на день.       Свадьба Камиллы и Юстаса была скромной по меркам их круга. Весной 1979 года церемонию провели в часовне недалеко от Канн, древнем месте, насыщенном магией, но лишенном показной роскоши. Гостей было немного: семья, несколько друзей, и ни одного журналиста или лишнего взгляда.       Камилла была в изящном платье цвета слоновой кости, без фамильных диадем или демонстративных чар, но Юстас смотрел на нее так, будто весь остальной мир перестал существовать. Элизабет, стоявшая рядом, впервые за долгое время позволила себе искреннюю улыбку - спокойную, без тени тревоги.        Это был вечер без громких тостов и обещаний вечного счастья. Лишь тихое чувство, что, несмотря на происходящее в мире, здесь и сейчас есть что-то настоящее и уцелевшее. Именно тогда семья вновь ощутила себя цельной.       Это была золотая клетка невероятной красоты. Их жизнь текла по очерченным маршрутам: частный пляж с зачарованным от посторонних глаз берегом, теннисный корт, беседка, где пили послеобеденный чай и библиотека, чьи окна выходили к закату. Контакты с магглами сводились к минимуму и проходили через посредников.       Фоули существовали во Франции закрытых раутов на заколдованных яхтах у прибрежных островов, где за бокалами шампанского шепотом обсуждали леденящие кровь новости из Британии. Неподалеку, в поместье за Грассом обитали Розье, имя, которое произносили тише обычного.       Их интерес к темным искусствам был известен всем и не скрывался, но в нем ощущалось нечто иное: не исследовательская холодность, а хищная сосредоточенность. Их присутствие нависало над побережьем, как грозовая туча, обещающая бурю, но не объясняющая, когда она разразится.        Фоули тоже не были чужды темные дисциплины, что не было секретом для узких кругов. В семье изучали запретные разделы магии так же системно и трезво, как защитные чары, но между ними и Розье пролегала тонкая, почти неуловимая грань. Там, где Фоули видели структуру, принципы и необходимость контроля, Розье видели власть и наслаждение риском. Одни стремились понимать, чтобы удерживать, а другие овладевать, чтобы подчинять. Разница была не в самих знаниях, а в том, какую тень они отбрасывали.       Ницца с ее шумным магическим кварталом и Грасс, мировая столица парфюмерии и зельеварения, были одновременно центрами притяжения и источниками тревожных слухов. Здесь сходились торговцы редкими ингредиентами, исследователи, авантюристы и те, чьи имена старались не записывать ни в какие реестры.       Семья Фоули держалась особняком не из высокомерия, а из осторожности. Их изоляция была стратегической. После гибели Карлайла Фоули, беременности Элизабет и начала открытого террора в Британии семья отошла подальше от эпицентра бури. Они жили в ожидании писем, газет, вестей. В постоянной попытке сохранить оазис нормальности в пропитанном страхе мире.

***

      Портреты в библиотеке главного дома напоминали о корнях этого единства. Гектор Фоули и Виктория Делакур смотрели с полотен, словно безмолвные свидетели истории. Гектор, прозванный Ярким Фоули, бывший министр магии, смотрел проницательными глазами человека, видевшего слишком много компромиссов и слишком мало благодарности. Виктория была воплощением парижской элегантности, которая заложила в семью не просто культ манер, а понимание их как оружия и защиты. Они погибли вместе в 1940-годах и для потомков остались скорее легендой, чем живой памятью.       Их наследником стал Карлайл Фоули. Карлайл - блестящий исследователь, одержимый знаниями, основатель исследовательского фонда и центра "Граниан" имени Фоули. Центр, названный в честь крылатых коней с семейного герба, где магию изучали без иллюзий и табу. Смерть Карлайла в 1975 году была следствием опасного эксперимента: не героическая, но честная плата за стремление понять больше дозволенного.       Аурелия Бофор - целительница, ставшая после его гибели стержнем семьи, а ее сестра Жозефина, столь же одаренная в медицине, связала свою судьбу с Генрихом Фоули - двоюродным братом Карлайла. Так две сестры Бофор вплелись в ветви рода, сделав семью теснее и сложнее.        Элизабет Виктория Фоули унаследовала от них все лучшее и все самое тяжелое: Холодная красота, стратегический ум, спокойствие, за которым скрывалась безусловная преданность. Она была матерью Элайны и неполноценной вдовой Регулуса Блэка - тайна, о которой почти никто не знал.       Юстас, ее двойняшка, казался противоположностью: открытый, добродушный и харизматичный, но за этой легкостью скрывался расчетливый ум и редкий талант улаживать конфликты. Камилла стала его опорой, тихой гаванью, в которой он мог позволить себе быть просто человеком.        Рядом с ними всегда были Лукреция и Маршалл Фоули, троюродная сестра и ее муж. Маршалл, британец и друг Юстаса по Хогвартсу, без колебаний взял фамилию жены, став частью рода.       Их объединяла не только кровь, но и общее мировоззрение, сформированное поколениями. Фоули были прагматиками до мозга костей и верили, что цель может оправдывать средства, но лишь в том случае, если эти средства обращены против тех, кто сам первым переступил черту. В мире, где мораль часто служила прикрытием для трусости, они предпочитали честную жесткость.        Будучи включенными в список «Священных двадцати восьми», они ценили чистоту крови как носительницу сильной магии, устойчивых даров и редких способностей. Однако фанатизм вызывал у них почти физическое отторжение. Кровь сама по себе ничего не значила без ума, воли и ответственности, а глупость, трусость и лицемерие считались куда более тяжкими пороками, чем любое происхождение.        Именно поэтому особое презрение они питали к нечистокровным, старательно маскирующимся под чистокровных аристократов и при этом с ненавистью презирающим магглорожденных. Эта противоречивость стала причиной холодных отношений старших со Снейпом и Амбридж в школьные времена.       За спиной особенность семьи называли «одержимостью Фоули», под чем подразумевался их устойчивый, почти научный интерес знаниям, которые необходимо изучить, разобрать и поставить под контроль. Раньше Юстас часто шутил, что Элизабет нашла себе такую же чокнутую компанию, однако вскоре эти шутки прекратились.

***

      Воспитание Элайны, родившейся в начале июле 1977 года, с ранних лет пропитывалось аристократизмом. Утром ее ждали уроки французского и английского. После обеда - танцы, пианино и основы светских манер, которые преподавались не ради внешнего блеска, а как язык выживания в высшем обществе.       А вечерами, когда дом наполнялся запахом моря и нагретого камня, начинались тихие беседы о магии. Не о светлых заклинаниях и не о детских чарах, а о структуре проклятий, о принципах защитной, но агрессивной магии, о том, где проходит грань между обороной и нападением. - Магия - это инструмент, Лайни, - говорила Элизабет, поправляя выбившийся кудрявый локон дочери. - Ножом можно нарезать хлеб, а можно защитить дом. Важен не нож, а рука, которая его держит, и цель, которой он служит.       Особое место в их мире занимали эльфы. Их было пятеро, и каждый из них был связан с семьей не подчинением, а историей. Тоби, главный управляющий, был спасен еще Гектором Фоули и с тех пор хранил дом с безупречной точностью. Мими - полуэльфийка, ставшая няней, была найдена маленькими Юстасом и Элизабет в поместье знатной дамы, истощенная и почти забытая. Фило, архивариус, пришел к Карлайлу за помощью в расшифровке древнего свитка и остался навсегда.       К ним присоединился французский эльф Фоули по имени Люсье и Лила - эльфиха семьи Бофор, перешедшая под защиту Аурелии и Жозефины. Их не называли слугами. Они были высококвалифицированными специалистами, чья лояльность основывалась на спасении, уважении и контракте, гарантировавшем жалованье, достойные условия и честь.       Юстас в шутку называл их "Воинством домовиков". Они были частью семьи, а Элайна с младенчества училась обращаться к ним по имени и благодарить. Для многих в Британии такой порядок вещей показался бы странным или вызывающим, но здесь, в их маленьком королевстве, он был единственно возможным.       Фонд, основанный Карлайлом, продолжал работу в Британии. Аурелия, Юстас и Элизабет, входившие в совет правления, регулярно получали отчеты и финансировали исследования. Центр оставался их связью с миром науки, легальным фасадом и надеждой на будущее, в котором магия служит прогрессу, а не разрушению.

***

       1980 год начался с тихой радости. В январе Камилла родила сына. Его назвали Салливаном. Маленький, с пышной шапкой темных прямых волос и теплыми карими глазами, он мгновенно стал всеобщим любимцем. Элайна, которой было два с половиной года, с важным видом «помогала» Мими качать колыбель, а Юстас светился счастьем, каким светятся люди, еще не привыкшие к своему благу.       Казалось, жизнь, несмотря на тревожные вести из-за моря, дарит передышку. Но тень с севера удлинялась.       Вести приходили с почтовыми совами и по закрытым каналам от Андромеды Тонкс - старой подруги Элизабет. Андромеда жила уединенно с мужем, магглорожденным Тедом, и маленькой Нимфадорой. Она держалась стойко, но ее письма с каждым месяцем становились всё короче и мрачнее.

***

      В конце июля 1981 года семейство собралось в большой гостиной главного дома. Стол был завален французскими и британскими газетами. Лицо Аурелии, обычно спокойное и собранное, было непривычно бледным. В руках она держала письмо. - Марлин МакКиннон и вся ее семья убиты - тихо произнесла она.       Тишина в комнате стала ледяной. Жозефина закрыла глаза. Генрих молча положил руку ей на плечо. - Звери, - сквозь зубы сказал Юстас, обнимая Камиллу, прижимавшую к груди спящего Салливана. - Никакой стратегии. Никакой цели. Чистая жестокость.       Элизабет молчала, глядя в окно на темное море. Ее рука покоилась на голове Элайны, притихшей у ее колен. Девочка не понимала слов, но чувствовала напряжение, такое густое, тяжелое, как воздух перед грозой.

      Август принес известие о смерти сильной волшебницы Доркас Медоуз. Сентябрь о братьях Пруэтт. Каждый раз семья собиралась за этим столом, обсуждала, анализировала, пыталась найти логику в безумии. Элизабет и Юстас писали оставшимся друзьям в Министерстве, предлагая помощь и убежище. Ответы были осторожными и сдержанными: благодарность, смешанная с предупреждением: "не вмешивайтесь, вы в безопасности, оставайтесь там".       Новость о произошедшем 31 октября пришла не сразу. Лишь к середине ноября, когда официальные сообщения смешались со слухами и невероятными историями, в вилле сложилась полная картина.        Вечер 14 ноября выдался непривычно холодным для Канн. Все, включая детей и эльфов, собрались в библиотеке. Портрет Гектора Фоули казался особенно внимательным. Тоби принес последние газеты и расшифрованные донесения. - Подтверждено, - голос Юстаса был ровным и пустым. - Он исчез, когда атаковал дом Поттеров. Лили и Джеймс погибли. Их сын выжил, у него остался лишь шрам. - А Сириус Блэк, - продолжила Элизабет, читая другой документ. - Обвинен в убийстве Петтигрю и двенадцати магглов. Его отправили Азкабан без суда.       В комнате воцарилась гробовая тишина. - Ужас... - прошептала Аурелия. - Мальчик-сирота. И Сириус… старший брат Регулуса.       Имя Регулуса отозвалось в Элизабет острой болью. Элайна прижалась к ее коленям, словно чувствуя эту трещину в мире. - Без суда? - возмутился Маршалл. - Это же варварство! Даже в самые темные времена… - Времена и есть темные, - жестко ответила Лукреция. - Им нужен быстрый конец истории. - Ребенка отправили к маггловской родне. Какой позор... Отдать, пускай и полукровку, но наследника древнего рода магглам... - Консервативная Жозефина не могла найти слов.       Аурелия подошла к камину. - Это не победа, - сказала она тихо. - Это передышка, созданная глупостью. Монстр убит, но гниль никуда не делась.       Элайна смотрела на взрослых и понимала лишь одно: что-то сломалось. Мир детства дал трещину и сквозь нее потянуло холодом из того мира, о котором взрослые говорили шепотом по вечерам. Она прижалась к матери, и Элизабет, не отрывая взгляда от огня, машинально погладила ее по волосам, будто уже пытаясь защитить от бурь, очертания которых виднелись на горизонте.

***

      1982 год пришел на Ла-Калифорни мягкой зимой. Мир в Британии, как сообщали газеты, "налаживался". Террор кончился, Пожиратели были в тюрьме или скрывались.       Министерство под руководством главы Департамента магического правопорядка Бартемиуса Крауча-старшего проводило жесткие, но, казалось, эффективные чистки. Это сделало Крауча главным фаворитом на пост следующего министра. В это время в доме Фоули царила настороженная тишина. Они ждали.       Элизабет несколько минут сидела, не поднимая головы от отчетов, прислушиваясь к тихому шороху в доме: эхо шагов эльфов по коридорам, слабое потрескивание дров в камине, едва слышное постукивание совы за окном. Время будто замедлилось.       Письмо пришло ровно в полдень пятнадцатого января. Крупная черная сова приземлилась на подоконник библиотеки, неся на лапе пергаментный конверт, запечатанный гербом Блэков. Элизабет, сидевшая с отчетами "Граниана", замерла. Она долго смотрела на печать, прежде чем сломать ее. Она знала, что этот день наступит. Удивляло лишь то, что Вальбурга ждала так долго.       Она удержала письмо в руках, не открывая, и просто смотрела на тени в библиотеке, где свет лампы играл на книгах. Каждое мгновение казалось растянутым, как будто сама вселенная жила медленнее, давая ей возможность подготовиться к решению.       Письмо было выдержано в сухих, формальных, но пронизанных скрытым отчаянием тонах. "Элизабет Виктории Фоули. Элизабет, Прошло достаточно времени с тех пор, как трагедия разлучила наши семьи и скрыла от взгляда то, что не должно было быть скрыто. Я долго ждала возможности для этого разговора, уважая ваше желание уединения и безопасность дитя. Теперь, когда в Британии установился хрупкий мир, я настаиваю на вашем приезде. Вас и девочку ожидают в доме №12 по площади Гриммо. Полагаю, вы помните дорогу. Не медлите. С уважением, Вальбурга Блэк."       Элизабет аккуратно сложила письмо. Сердце билось глухо и тяжело. Она смотрела в сад, где четырехлетняя Элайна под присмотром Люсье строила песочный замок, а рядом с ней на одеяле лежал маленький Салливан. Каждое движение дочери было аккуратным, осторожным и в этом маленьком мире игры чувствовалось спокойствие, которое скоро должно было смениться тревогой. Она позволила себе задержаться на этом зрелище на несколько мгновений, как будто тянула время.       Возвращаться туда? В самое сердце мрака, который поглотил Регулуса? В страну, в которой пролито так много крови? Но долг, хитрый расчет и что-то, похожее на жалость, властно требовали этого. - Мими, - позвала она тихо. Эльфийка появилась с тихим щелчком. - Готовь чемоданы. Нам с Элайной предстоит поездка в Лондон.

***

      Прощание было сдержанным, но в воздухе висела тяжесть неизвестности. На террасе главного дома собрались все. Аурелия с маской спокойствия, за которой скрывалась тревога, крепко обняла дочь. - Ты уверена в своих силах, дорогая? Дом Блэков… это не просто старые стены. А магическая Британия еще опаснее...       Элизабет чуть замялась, глядя на сад. Ее взгляд задержался на каждом цветке, на каждом следе от ботинок. - Именно поэтому я должна идти… - ее голос дрогнул, но она собрала себя. - Нужно оценить глубину пропасти. Элайна увидит лишь то, что я позволю увидеть.       Аурелия кивнула, глядя на внучку, которая прощалась с маленьким Салливаном, суя ему в руку блестящую ракушку. Юстас, обычно улыбчивый, был серьезен. Он обнял сестру, похлопав по спине. - Если почувствуешь неладное - сразу возвращайся. Тоби и Лила на дежурстве, а мы на связи. - Я знаю, - кивнула Элизабет. - Присматривай за всеми.       Камилла, державшая Салливана на руках, молча прикоснулась к руке Элизабет. Жест поддержки между женщинами, понимающими друг друга без слов.       Жозефина и Генрих, Лукреция и Маршалл, все собрались, чтобы проводить их. Это была не просто поездка. Это был первый шаг назад в мир, от которого они когда-то отгородились, и мир этот был полон непредсказуемых угроз.       Элайна, закутанная в теплый элегантный плащ, обошла всех, получая поцелуи и напутствия. Для нее это было приключение. Лондон, дом отца, о котором говорили так редко, таинственный центр и поместье семьи, друзья мамы. Она чувствовала напряжение взрослых, но детское любопытство и врожденная уверенность брали верх.       Последними она простилась с эльфами. Мими, утирая глаза уголком своего безупречного фартука, поправила ей капюшон. - Вы слушайтесь госпожу Элизабет, маленькая госпожа. И не трогайте там ничего странного!       Тоби молча вручил Элизабет небольшой, но тяжелый ларец. - Стандартный оборонительный набор, госпожа. На всякий случай.       Фило, который будет сопровождать девушек, медленно открыл ларец, проведя пальцами по резьбе, будто проверяя, что ни один магический замок не поврежден. Элизабет смотрела на него, оценивая его аккуратность и внезапно почувствовала странное облегчение: что бы ни ждало их в Лондоне, хотя бы Фило был рядом.       Элизабет, Элайна в сопровождении домовика-архивариуса Фило трансгрессировали до порта, откуда отправлялись корабли в Лондон. Их отъезд не остался незамеченным для местного магического общества. Сначала тихие шепоты, затем обсуждения в чайных, потом первые заметки в «Пророке». Казалось, что весь Лондон замер в ожидании, словно время растянулось, наблюдая за этим возвращением.

***

"Ежедневный пророк", рубрика "Светская жизнь & Политика", 17 января 1982 г. "ФОУЛИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ? ТАЙНАЯ НАСЛЕДНИЦА И СТАРЫЕ ТЕНИ" Наш корреспондент с побережья сообщает: после многолетнего затворничества семья Фоули, одна из загадочных в "Священных Двадцати Восьми", делает осторожный шаг к возвращению в британское общество. Вчера Элизабет Фоули, дочь покойного выдающегося ученого Карлайла Фоули и внучка экс-министра Гектора Фоули, была замечена с ребенком в порту, направлявшейся в Лондон. Примечательно, что Фоули, известная своими безупречными манерами и острым умом, практически исчезла из поля зрения после трагической гибели отца . Появление юной дочери, имя которой ранее не упоминалось в светских хрониках, добавляет интриги. Кто отец ребенка? Почему Фоули, обладавшие значительным влиянием в Министерстве, предпочли переждать смутные времена за границей? Их возвращение вызывает смешанные чувства. С одной стороны, древний род, известный своей благотворительностью и умеренными взглядами, может стать стабилизирующей силой в нашем еще неокрепшем мире. С другой, их давние, хоть и прохладные, связи с некоторыми семьями, запятнанными сотрудничеством с Пожирателями, а также их знаменитая любознательность ко всем аспектам магии заставляют задуматься. Это начало светлого будущего или же углубление старых, дремучих теней прошлого? В Министерстве от комментариев воздерживаются, но, по слухам, отдел магических катастроф уже проверяет системы оповещения. Р. Аморен

***

      Одиночество и изоляция Вальбурги Блэк были не просто словами. Это была атмосфера, пропитавшая каждый камень дома. После исчезновения Регулуса, смерти Ориона и заключения Сириуса в Азкабан, женщина осталась одна. Одна в комнатах, населенных лишь портретами.       Ее разум, и без того негибкий, стал клониться под тяжестью горя и ненависти. Горечь и безумие сочились из нее, заражая стены. Шторы были плотно задернуты, в люстрах горела лишь половина свечей. Дом не просто молчал, он затаился, замер в предсмертной агонии.       Кикимер был тенью своего прежнего "я". С 1979 года его поглощала одна навязчивая тайна: последний приказ хозяина Регулуса. Уничтожить медальон. Проклятый медальон Слизерина, который младший Блэк выкрал, пожертвовав жизнью. Эльф тратил все силы, все часы на безуспешные попытки разбить, расплавить, разорвать его и терпел поражение за поражением, получая новые ожоги и раны. Глаза его были лихорадочно-блестящими от отчаяния и преданности.

***

      Трансгрессировав на унылую, заснеженную площадь Гриммо, Элизабет почувствовала, как холод проникает не только под плащ, но и в самое нутро. Элайна притихла, крепко держась за ее руку. Их ждал не Лондон, а его тень.        Рождение дома №12 из пустоты, сопровождаемое скрежетом камня, заставило девочку вздрогнуть. Дверь отворилась сама, впуская их в гробовую тишину и запах пыли, воска и скрытого отчаяния.              Перед входом в дом Элизабет задержалась на ступеньках, вдыхая холодный воздух, слушая, как шорох ветра скользит по крыше и стенам. Даже эхо их шагов казалось необычайно громким в этой гробовой тишине.       Когда Элизабет и Элайна переступили порог, их охватил холод, не имевший отношения к погоде. Элизабет, привыкшая к светлому модерну, с трудом подавила вздох отвращения. Элайна инстинктивно прижалась к ее руке, широко раскрыв глаза.       Их визит в дом Блэков был тяжелым, но было и нечто, оставшееся за кадром первого впечатления: портреты. Едва они переступили порог и тяжелая дверь захлопнулась, в гробовой тишине началось шевеление. Не сразу. Сначала будто пробудилось само полотно на стенах, потом потихоньку начались перешептывания.       Элизабет провела Элайну в гостиную. Там, в кресле у камина, сидела Вальбурга. Она была похожа на изваяние скорби, высеченное из мрамора. Высокая, прямая, но какая-то иссохшая. Черное платье висело на ней, как на вешалке. Лицо, когда-то прекрасное и надменное, было изрезано глубокими морщинами страдания и озлобленности. Глаза, острые, как у хищной птицы, блестели в полумраке неестественным блеском. - Элизабет, - ее голос был скрипучим, словно редко используемым. - Ты приехала. И привезла ее.       Ее взгляд упал на Элайну. В нем вспыхнула сложная смесь: боль, надежда, жажда контроля, фанатичная оценка. - Здравствуйте, - четко, как учили, произнесла Элайна, сделав маленький реверанс.       Старуха вздрогнула, будто от удара. Осознание родства, которого она была лишена. - Подойди, девочка. Дай взглянуть.       Элайна посмотрела на мать. Элизабет кивнула, лицо ее было каменной маской, лишь с небольшой улыбкой для дочери. Девочка осторожно подошла. Вальбурга взяла ее за подбородок холодными, костлявыми пальцами, повернула лицо к свету. - Волосы… Что-то между. Черты лица симпатичны... А глаза… О, Боги, глаза… В них тень Ориона, так завораживающе. Малышка так похожа на наши семьи…. - Голос ее дрогнул. Впервые за много лет в нем прозвучала не ненависть, а что-то разбитое, человеческое. Она отпустила Элайну, словно обжегшись. - Кикимер! Покажи девочке дом. Чтобы она знала свое наследие.       Из тени появился эльф. Его лохмотья, растрепанные уши, исцарапанные руки заставили Элайну отшатнуться. Но не от страха, а от жалости. Она видела лишь ухоженных домовиков, в красивых униформах. - Иди, дорогая, - мягко, но не допуская возражений, сказала Элизабет. Ее аналитический ум уже работал: состояние дома, эльфа, самой Вальбурги… Это было не просто запустение. Это было влияние. Темных артефактов? Накопленной скорби? Болезни? Проклятия?       Пока Кикимер, бормоча под нос и украдкой вытирая слезы, вел Элайну по мрачным коридорам, две женщины остались наедине. - Кажется, что этот дом убивает все живое, - холодно заявила Элизабет. - Включая тех, кто в нем живет. Расскажите мне, я все выслушаю, Вальбурга.       Разговор был долгим, тяжелым, полным недомолвок и старой боли. Вальбурга говорила о Регулусе не как о герое, а как о пропавшем сыне. О Сириусе как о позоре, выжженном клеймом на гобелене, но в то же время и как о ярком Блэке. О своем одиночестве и ухудшающемся самочувствии.

***

      Тем временем Кикимер и Элайна совершали свое путешествие. Эльф, пораженный тем, что кто-то, да еще дитя его пропавшего хозяина, смотрит на него без отвращения, постепенно оттаивал. Он вел ее медленно, стараясь не спешить, позволяя девочке рассмотреть каждый портрет, каждый уголок коридора. Элайна следовала за ним, удивленно и осторожно, с каждым шагом втягивая атмосферу дома, словно впитывая историю и тайны, прежде чем двигаться дальше.       С группового портрета, где были изображены несколько суровых мужчин и женщин в черном, раздавались ворчливые голоса: - И как? Видишь сходства с младшим Блэком? - Девочку нужно воспитывать в строгости. Пресечь любые… либеральные замашки. - Посмотрим, что из ребенка выйдет..       Шепот не умолкал до конца лестничного проема. Но были и молчаливые наблюдатели, чьи взгляды, полные любопытства или печали, провожали девочку. Кикимер вел ее дальше, показывая гостиную, висевший в темноте портрет сестер Блэк, которые лишь молча сверкали глазами. Показывал прочие комнаты.       В одной из таких оказался самый разумный портрет семьи Блэков - Финеас Найджелус Блэк, бывший директор Хогвартса. Его острый, пронзительный взгляд сразу упал на посетительницу. - О! Новые лица! Элайна, верно? Вальбурга мне многое рассказала. - его голос был полным живого, ехидного интереса. - Девочка! Подойди, дай взглянуть! У тебя умные глаза. Хоть в Хогвартсе учиться собираешься? Не дай Шляпе запихнуть тебя в этот жалкий Пуффендуй, почти все Фоули, кроме твоей матери и прадеда там торчали. Тебе бы в Слизерин! Или хотя бы в Когтевран! - Он хихикнул, глядя на сдержанное недопонимание малютки.       Элайна, наученная не бояться оживших портретов, ведь в поместье Фоули они тоже были, хоть и куда более доброжелательные, осторожно подошла ближе. - Я еще не знаю. Мама говорит, что Шляпа сделает выбор. - Выбор! - фыркнул Финеас. - Главное - это честь семьи! Чистота! А выбор… - Он замолчал, многозначительно посмотрев на портрет, наполовину скрытый шторой.       И, наконец, эльф провел ее в комнату Регулуса. Комната была словно запечатана во времени. Книги, школьные награды, черно-серебряные шарфы. Элайна осторожно вошла, тронула перо на столе, разглядела вышитый герб на покрывале. - Хозяин Регулус… Ваш отец и добрый господин… - он зашмыгал носом в свою рваную наволочку.       Элайна нахмурилась. Ее детский, но острый взгляд оглядел эльфа.        - Ты плачешь, потому что твоя одежда испачкалась или потому что папы тут нет? - заявила она с прямотой ребенка. - У наших эльфов красивые костюмы. Я подарю тебе такой же, чтобы и тебе было хорошо.       Кикимер замер, уставившись на нее своими выпученными глазами. Никто, никто из семьи Блэков, даже добрый хозяин Регулус, не предлагал ему подарок. А тут ребенок, наследница… - Маленькая госпожа… тоже добрая… - он шептал и в его голосе впервые за годы прозвучала не только преданность, но и проблеск надежды.

***

      Дорога обратно была тише. Элайна оборачивалась, разглядывая углы, где свет касался старых стен. Шаги и шепот портретов казались растянутыми, давая время осознать девочке то, что только что увидела, прежде чем она вернется в гостиную к Вальбурге.       Вернувшись в гостиную, они застали напряженную паузу. Вальбурга хотела показать гобелен. Старая магия дрогнула и по стене поползло шествие вышитых имен. Поскольку брака не было, имени Элизабет не было, но была тонкая золотая нить, тянущаяся от Регулус 1961-1979: Элайна 1977-. Рядом с именем находилось маленькое лицо, вышитое тонкими нитями в средневековом стиле, отображающее ее черты. Вальбурга смотрела на него с жадным, почти безумным триумфом.       Пока Вальбурга показывала гобелен, Элизабет невольно оглядывалась на портреты, висящие вдоль стен. Каждый взгляд, каждое лицо будто жило собственной жизнью. Они перешептывались между собой, обсуждая девочку, ее манеры, походку, выражение лица. Элизабет ловила отдельные фразы, тихие, почти невнятные, но наполненные оценкой и любопытством. Это давало ощущение, что прошлое наблюдает за настоящим, словно пытаясь предсказать будущее. - Видишь? - прошептала Вальбурга. - Кровь Блэков жива. Toujours Pur! Она должна узнать свое место. Должна продолжить род! - Ее взгляд впился в Элизабет. - Оставь ее здесь, я дам ей все. Я научу ее, что значит быть Блэк.       Элизабет почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не просто предложение. Просит оставить дочь в этом склепе, под крылом фанатичной, сломленной женщины? Но и полностью отказаться, разорвать последнюю связь с Регулусом, лишить Элайну ее семьи и потенциальной силы? Это было не в философии Фоули. - Элайна вернется со мной в Канны, - твердо сказала Элизабет. - Ей почти пять лет. Но… — Она сделала паузу, давая словам нужный вес. - Мы переедем в Британию в конце этого года. Элайна будет расти, зная обе свои семьи, будет гостить и учиться здесь. Но жить со мной и воспитываться согласно принципам обеих семей.       Это устраивало Вальбургу. Хоть Элизабет и не отдавала дочь, она и не отвергала ее. Юная девушка предлагала компромисс, в котором старуха видела шанс на влияние, а Элизабет возможность контролировать это влияние.       Кивая, она не сводила глаз с Элайны, уже видя в ней глину, которой можно будет придать нужную форму.       На прощание Элайна, как и обещала, торжественно заявила Кикимеру и Вальбурге, что пришлет эльфу "самый красивый костюм". Вальбурга лишь молча приняла эту "жалость маленькой Фоули" к эльфу и подарила внучке старинную куклу в платье, стилизованном под моду 19 века. Первая безделушка из будущего огромного наследства.       Уходя, Элизабет оглядывалась по сторонам, замечая мельчайшие детали. В каждом портрете скрывалась история: победы, поражения, тайные интриги, ошибки прошлого. Казалось, что дом сам вздыхает, словно ощущая, как их шаги влияют на ткань его памяти. Вальбурга наблюдала это молча, ухмылка на губах, смесь удовлетворения и расчета.       Когда дверь Гриммо-12 захлопнулась за ними, вернув их на серую лондонскую улицу, Элизабет глубоко вздохнула. Воздух, хоть и холодный и промозглый, казался сладким после атмосферы дома. Она взяла Элайну за руку.        Для Элайны это был как первый глоток свежего воздуха после долгого сна: мир не опасен… пока мама рядом. - Мы вернемся сюда, - сказала Элизабет тихо, сжимая маленькую ладошку. - И нам предстоит большая работа. Но не бойся… Мы будем вместе. Свет обязательно проникнет в эту тьму. И тьма не поглотит свет, пока мы рядом.