Le Poids du Sang

1985       Осенью пришла новость, которая не оставляла места для сомнений. Пришла не совиной почтой, а через незнакомого эльфа, появившегося в саду и несущего конверт с гербом Блэков. «Мисс Фоули, До нас дошли вести о кончине моей дочери, Вальбурги. Похороны состоятся в фамильном склепе Блэков на следующей неделе. Церемония закрытая. Присутствие той, в чьих жилах течет кровь моего внука Регулуса, обязательно. Считайте это уведомлением о долге. Будем ждать вас для обсуждения дел. С уважением, Поллукс Блэк»       Элизабет медленно опустила письмо. Поллукс Блэк, глава рода, отец Вальбурги, Альфарда и Сигнуса III . Поллукс не просто знал об Элайне, он приказывал, а это означало, что относительная «защита» Вальбурги для Элайны от вмешательства остальных была лишь временной мерой. Теперь же их терпение кончилось.       И «обсуждение дел». Каких дел? Наследства Вальбурги? Или, что более вероятно, «дел», касающихся единственной наследницы крови Регулуса? Старый паук в своей паутине начинал подтягивать к себе новую нить. И Вальбурга, со своей безумной, но все же личной одержимостью, была куда предсказуемее и безопаснее, чем холодный, расчетливый интерес старших.       Она позвала семью в кабинет. Под портретами предков Фоули собрались все, кроме детей. - Поллукс требует явки Элайны на похороны Вальбурги, - голос Элизабет был ровным, но в нем слышалось напряжение струны. - Они же видят в ней только кровь Блэков, что нам делать? - Лукреция, обнимая за плечи Маршалла, побледнела. - Они увидят наследницу Регулуса, - поправил ее Маршалл, его обычно добродушное лицо стало твердым. - И это сделает ее ценной и уязвимой одновременно.       Юстас, глядя в окно, где Салливан с серьезным видом пытался что-то показать маленькому Гриму, произнес глухо: - Значит, будем играть по их правилам. Надо показать им безупречную маленькую леди. - Он, не сомневаясь в племяннице, расслабленно прислонился к стене. - Да, все же Элайна теперь под их вниманием, - тихо ответила Элизабет, опуская взгляд на конверт. - Вальбурга держала границу, но теперь ее нет.       Элизабет кивнула, ощущая тяжесть ответственности, так как защита была временной, теперь все шаги придется продумывать особенно осторожно.       Дверь кабинета тихо приоткрылась. На пороге стояла Элайна, которая мельком услышала новости от Фило. - Мама? - ее дрожащий голос прозвучал тише обычного. - Это очень плохие новости? Про бабушку Вальбургу?       Элизабет взглянула на дочь и решила не лгать, так как ложь была слабее правды в мире, где Элайне предстояло жить. - Да... Теперь другие люди, родственники бабушки, захотят… познакомиться с тобой поближе. - Они как портреты в том доме? - спросила она, подбирая точное сравнение. - Хуже. Портреты могут только смотреть. Эти… могут захотеть что-то изменить, но мы не позволим, ведь мы все вместе.       Девочка обвела взглядом всех в комнате и кивнула, как будто проверяя их наличие.

***

      Для Элайны смерть Вальбурги стала первой более-менее осознанной потерей. Та строгая женщина в черном, чей голос учил ее смотреть и видеть суть, была не просто родственницей. И вот этой силы не стало. Девочка не рыдала истерично, ведь они не были так близки да и воспитание не позволило бы.       Но в ее комнате в Сассексе воцарилась тишина. Она отказывалась от десерта, подолгу смотрела в окно на бушующий осенний ветер, а однажды Мими застала ее наедине с той самой куклой, подаренной Вальбургой. Элайна просто сидела, прижимая ее к себе, и по ее щекам беззвучно текли редкие, тяжелые слезы, от которых становилось больно смотреть. Она оплакивала не добрую бабушку, так как такой Вальбурга никогда не была. Она оплакивала опору, пусть и колючую.       Она вспомнила последний урок Вальбурги. Та заставила ее повторять имена предков по гобелену, а потом вдруг спросила: - Ты понимаешь, почему они смотрят на тебя? - Потому что я должна их помнить. - Нет, - поправила ее Вальбурга, и в ее глазах мелькнула редкая искра. - Потому что ты их последний шанс быть живыми. Пока их помнят, они существуют, ведь смерть - это не конец для таких, как мы. Это переход в другую форму памяти.       Теперь Вальбурга сама стала такой «памятью». И Элайна вдруг поняла страшную вещь: бабушка готовила ее к этому, а девочка этого даже не замечала. Готовила, чтобы занять ее место в этой цепи воспоминаний и власти. Она не просто учила, она встраивала ее в систему, а теперь система требовала новой детали.

***

      Похороны были мрачным, безмолвным спектаклем, разыгранным глубоко под землей, в фамильном склепе Блэков. Воздух был спертым и холодным, пахнущим сырой глиной, вековой пылью и чем-то неуловимо горьким, возможно, прахом старых костей или запахом магии, столетиями впитывавшейся в камень. Огни факелов бросали на стены, покрытые резными датами, пляшущие, неровные тени, отчего лица живых казались масками.       Элайна стояла рядом с матерью, держа спину неестественно прямо, как учили. Черная бархатная мантия казалась ей невероятно тяжелой, она ощущала не просто вес ткани, а гнетущую тяжесть самого места. Оно давило на виски, заставляя сердце биться глухо и неровно. Каждый ее вздох отдавался в тишине эхом, смешивался с тихим шипением факелов и казался предательски громким, будто призывая все взгляды в склепе обернуться на нее.       Внутри все сжималось в холодный, тугой комок, а по спине пробегали мурашки не от страха, а от острого, животного чувства, что здесь на них смотрят. И не просто смотрят, а оценивают.       Теней в черном было немного, но каждая из них была частью той же мрачной мозаики, что и портреты на стенах Гриммо-12, только теперь осязаемая, наделенная властью..       Поллукс оценивающе окинул девочку ледяным взглядом. Рядом стояла его сестра, Кассиопея Блэк, с птичьим, изучающим взглядом, словно разглядывая редкий экспонат.       Элайна чувствовала его на себе, как легкое, но неприятное давление. Старая ведьма, знаменитая своими генеалогическими исследованиями, видела не просто девочку. Она видела смесь крови Фоули, известную своей странной "тягой" и крови Блэков с их часто ведущей к безумию магией.        Для Кассиопеи она была живым экспериментом, ходячим ответом на вопрос о том, что победит: прагматичность Фоули или гордыня Блэков? Ее тонкие губы скривились в подобие улыбки, когда ее взгляд встретился с взглядом Элайны. Девочка не отвела глаз, и в этом молчаливом противостоянии Кассиопея увидела то, что искала. - Интересно... - прошептала она так тихо, что услышал, казалось, только сам камень склепа.       Арктурус III и Мелания Блэк , родители покойного Ориона, смотрели со сдержанным недовольством, а Лукреция Пруэтт, сестра Ориона, с усталой печалью. И в самом углу, будто пытаясь стать невидимым, стоял Сигнус Блэк III. Отец трех сестер, чья ветвь была теперь клеймом: Андромеда изгнана, Беллатрисса в Азкабане, а Нарцисса замужем за опозоренным Люциусом Малфоем.       Те самые Нарцисса, Люциус и даже юный Драко стояли рядом с Сигнусом, молча поглядывая на не вписывающихся в эту атмосферу Фоули. Молодая девушка задержала взгляд на двоюродной племяннице. Она хоть и догадывалась о том, что маленькая Фоули может быть дочерью Регулуса, но точно не ожидала увидеть ее здесь. Внутри шевельнулось удивление и осторожная тревога: ребенок может оказаться сильнее, чем старшие предполагали.       Ее мысли лихорадочно работали. Дочь Регулуса, воспитанная Фоули. Не просто ребенок с неизвестным отцом, как предполагали, а потенциальная наследница части состояния и влияния Блэков. Значит и конкурентка для Драко. Она незаметно потянула сына ближе к себе, прошептав ему на ухо настолько тихо, что слова слились с шелестом ее платья: «Запомни ее лицо. Она тебе не друг». Драко, ничего не поняв, но уловив тон матери, надул губы и уставился на Элайну, с уже зарождающимся детским высокомерием.        Его взгляд скользнул по Элайне с недоумением, будто он пытался понять, что вообще делает эта девочка в «их» семье. Для него, уже наученного делить мир на «своих», а вернее на тех, кто рядом с родителями и на «чужих», она попадала в странную, неопределенную категорию.       В ее серо-карих глазах не было ни страха, ни желания понравиться. Драко, не найдя в арсенале подходящей реакции, сморщил нос и отвернулся, сделав вид, что его крайне заинтересовал горящий факел. Он нахмурился, но Нарцисса легонько тронула его плечо, заставляя выпрямиться, ведь игра соблюдения приличий начиналась с детства.       Никто не проронил ни слова. Но воздух был густ от молчаливой оценки. И Элайна, под тяжелыми взглядами, чувствовала себя куклой в магазине.       Это была игра, а бабушка Вальбурга была ее строгим, но понятным судьей. Теперь судей стало много, а правил она не знала. Но она поняла одно главное правило, которое прочла во всех этих взглядах: пока что она делает все правильно.       После того, как все покинули склеп, Поллукс жестом остановил Элизабет. Его движение было неспешным, но неоспоримым. Кассиопея, Арктурус и Мелания образовали вокруг них полукруг. Сигнус, Нарцисса, Люциус и Драко отошли в сторону, но оставались в пределах слышимости. Лукреция же, словно не вынося этого зрелища, быстро удалилась. - Мисс Фоули, - начал Поллукс, его голос был сухим, как осенняя листва под ногами. - Выражаю признательность за присутствие, моя дочь была бы довольна. - Это было нашим долгом, - ровно ответила Элизабет, держа Элайну чуть позади себя, но так, чтобы та была видна. - Именно, - Мелания мягко вставила свое слово, ее взгляд, спокойный и оценивающий одновременно, скользнул по лицу девочки. - Кровь и есть вечный долг. Вальбурга писала, что дитя подает надежды. - Ее место на гобелене давно определено. Осталось лишь понять, насколько она готова его занять. - вмешался пожилой Арктурус, чей голос звучал как скрип дверцы. - Ей всего восемь лет, ей нужно быть ребенком, а не пешкой в генеалогических играх. - холодно заметила Элизабет. - Пешкой? - Кассиопея прищурилась и ее взгляд, острый как игла, впился в Элизабет. - Мы предлагаем ей стать королевой. А вы растили ее в неведении о собственной короне. Или, - ее губы растянулись в подобие лишенной тепла улыбки, - вы, Фоули, считаете нашу корону слишком тяжелой? Слишком… опасной?       Тишина после ее слов была густой и колючей. Элизабет не дрогнула, но в ее глазах вспыхнули холодные огоньки. - Мы растили ее в безопасности, - парировала она, и каждое слово было отчеканено из льда. - Пока одни из вашего рода целовали мантии Пожирателям, а другие закрывали глаза на все, кроме крови. Наша «вселенная», как вы выразились, научила ее отличать силу от безумия. И это, полагаю, самая ценная корона.       Поллукс едва заметно поднял руку, останавливая затягивающуюся дуэль. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, упал на Элайну, которая, затаив дыхание, впитывала каждое слово. - Прошлое не изменить, сейчас мы говорим о будущем. Теперь она под нашим наблюдением. Вальбурга оставила… определенные инструкции относительно ее образования и доступа к архивам. Мы намерены их исполнить. - Я ее мать и представительница семьи Фоули, - сказала Элизабет, не отступая ни на шаг. - Все решения, касающиеся моей дочери, будут приниматься мной. С учетом ее интересов, а не амбиций вашего рода.       Кассиопея издала короткий, похожий на птичий, звук. – Интересы рода и есть ее интересы, дорогая. Ее сила и чистота - это наша сила и гарантия. Мы не позволим вашим… экспериментам все испортить. Она будет обучена, будет знать свое место, с вашим согласием или без него. В конце концов, - ее губы растянулись в беззубой усмешке, - вы сами привели ее к нам сегодня.       Это была не угроза, а факт, против которого не поспоришь. Элизабет поняла, что они будут действовать тоньше. Рекомендации, приглашения на мероприятия, соблазн доступом к запретным знаниям Блэков. Все, чтобы перетянуть Элайну на свою сторону.       Девочка не поняла всех тонкостей, но уловила суть: женщина только что использовала ее саму как аргумент против мамы. И это задело ее сильнее, чем оценивающие взгляды. Она не была вещью для обмена колкостями! И еще до того, как мозг успел сформулировать мысль, ее маленькая рука сжала руку матери. Элизабет почувствовала это и едва заметно наклонила голову к дочери. - Мы обсудим это в другом месте и в другое время, - сказала Элизабет, взглянув на дочь, которая стояла, впитывая каждое слово с бледнеющим лицом. - Сейчас не время и не место. - Разумеется, - кивнул Поллукс, его взгляд на прощание снова упал на Элайну. - До скорой встречи, дитя. Помни, чья кровь течет в твоих жилах.       Они развернулись и ушли, их черные одежды растворились в полумраке склепа. Элайна не шелохнулась, пока последний звук их шагов не затих.       Только когда они сели в карету, запряженную гранианами, Элайна дала волю эмоциям. Мелкая, неконтролируемая дрожь пробежала по рукам. Она смотрела в окно на проплывающие мимо мрачные улицы, но видела не их, а глаза взрослых, холодные, как гробовая плита. - Они смотрели на меня, как на вещь, - выдохнула она, наконец, тихо и четко.       Элизабет притянула ее к себе, отбросив правила осанки. - Они просто боятся, что не смогут контролировать тебя.       Уход Вальбурги был таким же, какой она сама предпочитала при жизни: без объяснений, без прощаний, без жалости. Старый дом, казалось, принял это как должное; его стены, десятилетиями впитывавшие ее горечь и гордыню, не проявили ни малейшего удивления.

***

      Вернувшись с похорон, Элайна долго не снимала строгое черное платье. Комната в Сассексе не была детской в обычном понимании. Это была комната наследницы. Книжные шкафы с фолиантами соседствовали с полкой для игрушек. На столе лежали пергамент, перья и учебники, а на кровати плюшевый граниан, сделанный на заказ.        Она стояла посреди комнаты, глядя на интерьер. Беззвучные слезы сменились тихой, сосредоточенной яростью. Она подошла к зеркалу, отражение смотрело на нее опухшим лицом с красными от слез глазами.       Она медленно сняла заколки, и темно-каштановые кудри упали на плечи, смягчив строгий силуэт. Затем она подошла к шкафу и достала домашнюю одежду, в которой чувствовала себя комфортно. Переодевшись, она почувствовала себя собой. Не маленькой леди, а Элайной. Она взяла куклу, подаренную Вальбургой, не став ее швырять или прятать. Она аккуратно посадила ее на высокую полку, на видное, но будто недосягаемое место.       В дверь тихо постучали. Вошла Мими, неся поднос с чаем и ее любимым печеньем с шоколадом. Полу-эльфийка увидела переодетую девочку, ее заплаканное, но решительное лицо и мудро промолчала. Она поставила поднос на стол. - Маленький господин Салливан просил передать, - тихо сказала Мими, - что его новый друг, улитка по имени Ползи, очень хочет познакомиться, когда вы… освободитесь.       Уголки губ Элайны дрогнули. Она кивнула. - Спасибо, Мими. Я скоро выйду.       Оставшись одна, она подошла к окну. За пределами поместья бушевала осень, но внутри царил покой. Она приложила лоб к холодному стеклу, а слова матери эхом отдались в голове. Видимо, в ней есть что-то, чего стоит бояться.       Она закрыла глаза и сделала то, чему ее учили, чтобы магия не вышла из-под контроля. Стала искать внутри себя точку спокойствия. Не Блэков и не Фоули, а просто себя. Девочку, которая любит летать на метле и гранианах, смеяться над шутками дяди Юстаса и заботиться о братьях.       Когда она вышла из комнаты, ее глаза были сухими, а походка тверже. Она не забыла склеп и взгляды старших, а поместила их на ту же высокую полку в сознании, куда убрала куклу.       В гостиной Лукреция читала сказку Гриму и Салливану, Маршалл и Юстас тихо о чем-то спорили над картой, а Элизабет с серьезным видом рассматривала какой-то отчет. Элайна подошла к брату. - Ну что, - сказала она, и ее голос звучал почти обычно, - покажешь мне этого Ползи?       Салливан засиял и потянул сестру в свою комнату. Взрослые переглянулись, но никто не стал расспрашивать. Все лишь смирились и приняли такой способ принятия, ведь сами по-другому не умели.

***

      Через несколько дней Элизабет и Элайна отправились на площадь Гриммо. Дом встретил их еще более гнетущей тишиной. Смерть, похоже, лишь усилила его мрачную ауру.       Портреты на стенах, обычно ворчавшие или язвительные, теперь хранили гробовое молчание. Их обитатели замерли в рамах, но их взгляды, казалось, стали тяжелее, пристальнее, словно весь дом затаил дыхание в ожидании развязки истории. Даже портрет Финеаса не отпускал едких комментариев, а лишь наблюдал, скрестив руки. Воздух был густым от горя и каждый скрип половицы отдавался эхом в пустых коридорах, будто по ним бродили тени.       Кикимер был в состоянии, граничащем с полным распадом. Его новый, подаренный Элайной камзол был порван и запачкан, глаза заплыли от бесконечных слез. - Госпожа… моя госпожа… - он всхлипывал, катаясь у их ног. - Ушла… все уходят… Блэки кончаются…       Элизабет, стиснув зубы, попыталась его успокоить, но эльф был в истерике. Он бормотал о Вальбурге, об Орионе, о Сириусе в Азкабане, о «позоре» и о… Регулусе. - И хозяин Регулус… добрый, добрый хозяин… он тоже ушел! Но велел Кикимеру уничтожить это! Но Кикимер не смог! Не смог! - вопил он, и в его голосе звучали столетия отчаяния.       Он бился головой и царапал свои и без того исцарапанные уши. Его отчаяние было физической субстанцией, заполнявшей комнату. Элайна инстинктивно шагнула назад, наткнувшись на мать. Элизабет же, напротив, опустилась на колени перед ним, не боясь его дикого вида и крепко взяла его за худые плечи.       И тогда, рыдая, он выполз и протянул им предмет, который они иногда замечали у него в руках, но на который не обращали особого внимания, считая его просто очередной безделушкой безумного эльфа. Медальон на длинной золотой цепочке. Тяжелый, золотой, с извивающейся буквой «S», выложенной из изумрудов. Он источал такое мощное, зловещее и знакомое зло, что воздух в комнате похолодел. - Что это, Кикимер? - тихо, но властно спросила Элизабет, чувствуя, как леденеет кровь.       И эльф, между рыданиями, выложил все. Всю страшную правду, которую он нес в себе пять долгих лет. О том, как Регулус разочаровался в Темном Лорде из-за его отношения к Кикимеру и о том, как хозяин узнал страшную тайну бессмертия. О том, как пожертвовал собой, подменив крестраж, а Кикимеру приказал его уничтожить. И о том, как эльф, верный до конца, годами бился над этой невыполнимой задачей, получая раны и сходя с ума от чувства вины и неудачи. - Уничтожьте! - взмолился он, суя медальон в руки Элизабет. - Умоляю, госпожа! Выполните последний приказ хозяина Регулуса! Кикимер не смог… Кикимер ничтожный, плохой эльф…       Элизабет взяла проклятый артефакт. Ее пальцы не дрогнули, но лицо стало белым, как мрамор. В тот миг, когда ее кожа коснулась холодного металла, ее охватило. Не просто холод, а пронзительная, чуждая пустота, которая тянула тепло из самой ее сути. В ушах возник далекий, едва уловимый шепот. Не слова, а ощущение бесконечного голода, высокомерия и леденящей ненависти. Это был не артефакт - это было законсервированное зло. И ее дочь стояла в двух шагах от этого.       Она смотрела на медальон, а потом на дочь, которая замерла, впитывая каждое слово, каждую деталь этого чудовищного рассказа. В ее глазах отражался не ужас, а жгучее, ясное понимание. Понимание того, кем был ее отец. И что за страшное наследство он им оставил.       В голове у Элайны складывался пазл. Он был героем, который ушел в темноту, чтобы сразиться с чудовищем, но проиграл. И эта темная, холодная безделушка была ключом к величайшему злу. Восьмилетнему сознанию было невероятно тяжело вместить такой масштаб, но она поняла главное: это касалось ее лично, потому что она была его дочерью, а он был ее отцом, который хотел, чтобы эта плохая штука исчезла. Значит, теперь это стало и их задачей. Как в сказке, где героям дают задание. Только сказка была очень страшная, где никакой добрый волшебник не придет на помощь, ведь волшебниками были они сами. - Ты не плохой эльф, Кикимер, - сказала Элайна неожиданно твердым голосом, прерывая его рыдания. - Ты храбрый, ведь хранил его секрет. Не грусти, мы поможем тебе.       Эльф замер, его всхлипывания прекратились. Он поднял полные слез, выпученные глаза и уставился на девочку, как на призрака. В его взгляде была не только надежда, но и немое обожание. Он видел не просто ребенка, а отражение своего хозяина, его решимость, его доброту. И впервые за время безумия в его сердце что-то дрогнуло. Он неловко потянулся и осторожно дотронулся краем своего грязного рукава до ее туфельки. - Маленькая госпожа… наследница… - прошептал он. - Кикимер будет служить, будет хранить...       Элайна осознала власть не как абстракцию с уроков, а как конкретное, осязаемое явление. Всего пара слов и безумное, страдающее существо перестало биться в истерике и смотрело на нее как на спасителя. Это была страшная и головокружительная сила, но она не чувствовала триумфа, лишь тяжесть. Теперь от нее что-то зависело.       Кикимер, этот преданный эльф, положил свою верность к ее ногам. И она не могла просто взять и уйти. Она должна была стать для него тем, кем был отец: добрым хозяином, который дает приказы, но и берет ответственность. В ее сердце боролись детское желание помочь и взрослое понимание, что это «помощь» свяжет ее навсегда.       В этот момент, в пыльном полумраке гостиной Блэков, все окончательно изменилось.       Личная трагедия семьи Фоули, смерть Вальбурги и открывшаяся тайна Регулуса сплелись в один узел. Они стали хранителями самой опасной тайны Темного Лорда и возможно единственными, кто знал истинную причину его потенциального возвращения.       Элизабет сжала медальон в ладони. Боль и пустота сменились холодной, абсолютной ясностью цели. Ее дочь перестала быть просто ребенком, которого нужно оберегать, она стала соучастницей и наследницей не только имени, но и миссии.       Девушка, не выпуская медальона, обернулась. Ее взгляд упал на семейный гобелен. Одинокая линия Регулуса и от нее тончайшая нить, ведущая к имени «Элайна 1977-». Теперь она понимала, что эта нить была не просто данью крови. Это была нить судьбы, туго натянутая и ведущая прямиком в самое сердце тьмы.       Из темноты коридора донесся полный неподдельного изумления голос портрета Финеаса Найджелуса. - Ну что ж… Прямо как в старые добрые времена. Настоящая драма! И при чем тут…        Его голос оборвался, будто кто-то дернул его за кайму рамы. Дом снова погрузился в тишину, но теперь это была тишина сговора, а не забвения.       Элайна, уже на пороге, обернулась. Ее взгляд встретился с нарисованными глазами Финеаса Найджелуса. Старый директор смотрел на нее задумчиво и даже, как ей показалось, с одобрением. После этого он растворился в полумраке рамы, снова став просто картиной.       Они уезжали, увозя не только проклятый медальон, но и новую тайну, которую следует уничтожить как можно скорее. И "Граниан" им в этом поможет.