3. Le Prix de la Fidélité

      Лето 1990 года пролетело в ритме, заданном взрослеющей ответственностью и тянущимися из прошлого нитями. Еще в июне, перед самым отъездом, в узком коридоре поезда Алекс перехватил Элайну у выхода. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей: плечи напряжены, взгляд цепкий, голос ниже обычного. Письмо он передал без лишних слов, словно боялся, что, если заговорит, не сможет остановиться.       В нем он писал прямо. Кротом, которого Круг искал столько времени, была Мерула. Алекс не оправдывал и не смягчал формулировок. Он писал, что она сознательно искала контакт с верхушкой организации «R», надеясь вырваться из тени собственного происхождения. Быть не «дочерью заключенных Азкабана», не вечной неудачницей, а фигурой, имеющей значение. Величие, пусть даже заимствованное, опасное и запачканное кровью, казалось ей единственным выходом.       Элайна прочитала письмо уже дома, в Сассексе, сидя у окна, за которым цвел июнь. Мир снаружи выглядел как всегда неправдоподобно спокойным. Она аккуратно сложила пергамент, как складывают что-то хрупкое, и подумала, что спокойствие - это, вероятно, привилегия.       Позже, она рассказала об этом Беатрис, узнавшей все от Измельды. - Алекс написал, что Мерула напрямую общается с верхушкой "Р". - тихо сказала Элайна, глядя на подругу.       Беатрис не ответила сразу. Она сидела напротив, сжимая в руках сложенный пергамент, и казалось, что если она сделает резкое движение, то что-то внутри нее сломается окончательно. - Значит она предала память Роуэна, ради которого и создавался Круг. - наконец сказала она, - Она добровольная предательница, которая продала друзей ради власти!       Фоули не стала спорить. Споры требуют иллюзии, что кто-то еще может передумать. Она лишь кивнула, отмечая про себя, что предательство, оказывается, звучит громче, когда ты называешь его вслух.       Это стало отвратительным началом каникул. Элайна, переждав несколько дней, все же попыталась написать Меруле. Письмо было коротким, без обвинений, лишь просьба поговорить. Ответа не последовало. Она подождала еще день, потом два из чистого упрямства. На третий решила, что молчание Снайд - это тоже форма ответа. Не самая вежливая, но, по крайней мере, честная.        Фоули, стремясь отвлечься от проблем, созданных "Р" как в Хогвартсе, так и в Министерстве, предпринимали несколько поездок на протяжении всего лета. Они навестили Генриха и Люсье на Фиджи, где солнце и океан казались лекарством от всех европейских теней. Младшие, привыкшие к умеренному европейскому климату, были в восторге от экзотической фауны.       Были и светские обязанности: благотворительный банкеты, где Элайна училась говорить с дочерьми влиятельных волшебников так, как учили с детства. Она ловила на себе оценивающие взгляды и понимала, что тут ее давно воспринимают не как ребенка.       В конце июля они неделю провели в Германии с Делакурами. Флер, расцветающая полу-вейла, и Элайна, проявляющая яркие черты Фоули, общались на равных как две наследницы, осознающие свой вес.       Были и неизбежные визиты в мир Блэков. После смерти Поллукса летом атмосфера в роду сгустилась. Кончина стратега мало что изменила для Элайны лично, она почти не знала его, но чувствовала, как очередной уход ослабил род.       Кассиопея действовала все резче, Арктурус пытался сохранять величие, а Нарцисса смотрела на них с подозрением, смешанным с расчетом. После этих встреч Фоули возвращалась в Сассекс с чувством, будто снимала невидимые, но очень тяжелые доспехи.

***

      Возвращение в Хогвартс на третьем курсе не ощущалось иначе. Выбор дополнительных предметов пал на Изучение древних рун и Маггловедения. Прорицание они выбрали с ироничной ухмылкой «на случай, если захотим предсказать, в какую ловушку попадем в следующий раз», как сказала Беатрис.       Уроки задавали тон. Прорицания в душной, пропахшей благовониями башне оказались, как и ожидалось, смесью абсурда и случайных, леденящих душу попаданий. Профессор Трелони однажды замерла над хрустальным шаром Элайны. - Я вижу… я визуализирую… сороку. Нет, лошадь. Но с крыльями? - Возможно, это просто игра света, профессор, - сухо сказала она, не чувствуя и капли визуализации. - О, нет, дитя, - прошептала Трелони, ее глаза стали огромными. - Свет не лжет. Он лишь отражает то, что уже есть.       Элайна сдержалась, чтобы не спросить, не подсказывает ли свет заодно, на каком уроке ей наконец пригодится этот предмет. Беатрис фыркнула позже, уже на лестнице после урока, но смех вышел коротким. - Если бы она хоть раз сказала что-то хорошее, я бы насторожилась больше.       Профессорша Бабблинг, в отличие от нудного историка Бинса, старалась сделать теорию древних рун практичной, заставляя студентов расшифровывать древние свитки и понимать магические связи между символами.       Беатрис, сжав губы, выводила сложный символ с сосредоточенностью хирурга, пока Элайна, ранее изучавшая их, была уверена в своем понимании курса.       Маггловедение, напротив, давало странное чувство отстраненности. Элайна слушала лекции внимательно, но без иллюзий. Она понимала, что магглы не абстракция и не учебный пример. Это был мир, существующий рядом, но всегда исключенный из решений, которые принимались наверху.       Сидящая рядом Беатрис, будучи полукровкой, раскрылась в глазах Фоули с другой стороны. Ее магглорожденная мать очень боялась Темного Лорда и даже после окончания Первой магической войны ежедневно накладывала защитные чары на дом. Ее отец был магглом, который часто путешествовал по работе и, по словам Пенни, сильно пугался магических штук, вроде полетов на метле или волшебных хлопушек. В тот момент Элайна вспоминала все встречи со старшими Хейвудами и ощущала, как ее представление о мире понемногу меняется.

      Команда Пуффендуя встретила ее как свою. Тренировки стали жестче и тактически сложнее, так как Оливер Вуд, вступивший в должность капитана Гриффиндора, был одержим идеей прервать серию побед Слизерина. Он заставлял свою команду тренироваться даже под ливнем. Фред и Джордж, второкурсники, уже стали незаменимыми загонщиками. Капитан Амари описывал их как «летающих катастроф» для соперников, так как их интуиция и сыгранность феноменальны. - Фоули, твоя скорость - это пушка, но без нормального прицела! - кричал капитан, паря рядом, пока она неслась вдоль поля. - Ты видишь свободное пространство слева от вратаря? Макэвой уже заняла позицию, не лети в лоб! - Я пытаюсь! - кричала она в ответ, уворачиваясь от бладжера.

***

      А потом пришло Проклятие Смеха. Оно началось не в Хогвартсе, а в марте в Больнице Св. Мунго. Джейкоб, брат Алекса, и Пении стали первыми жертвами приступа неконтролируемого, удушающего хохота.       Сразу после инцидента Алекс вернулся в Хогвартс. Беатрис и Элайна нашли его в опустевшем классе. Хейвуд отреагировала на новости о сестре с горькой иронией и гневом. - Да, это в стиле Пенни попасть под такое проклятие - Она фыркнула, но за маской цинизма скрывался настоящий ужас       Проклятие прорвалось в Хогвартс в начале апреля. Весь замок превратился в жуткое место, где из разных углов доносится этот «механический» хохот, что создавало атмосферу безумия, так как люди вокруг смеялись против своей воли.       Профессор Флитвик, как мастер заклинаний, пытался использовать контр-чары, чтобы остановить эпидемию. Однако магия "Р" оказалась сильнее, и Флитвик сам стал жертвой проклятия. Его заражение стало шоком для школы, так как даже учителя оказались бессильны. Он начинал неудержимо хохотать прямо во время уроков, что сеяло еще большую панику среди студентов.       Чуть позже, когда стало ясно, что Пенни и Джейкоб при смерти от истощения, все решают, что с них хватит. Они пересеклись с Мерулой в коридоре замка. Алекс, Элайна, Беатрис и Бен Коппер окружили ее. Беатрис не сдержалась первой. - Она доверяла тебе, Мерула! Мы все доверяли, а ты вела нас прямо в ловушку. Роуэн… - его голос дрогнул, - Роуэн мог быть жив, если бы не твои "гениальные" планы!       Мерула долго молчала. Она сжала губы до белизны, ее руки, зажатые в кулаки, дрожали. Девушка смотрела не на них, а куда-то в пол, будто собирая силы. А потом тоже крикнула. - Вы думаете, у меня был выбор?! - ее крик прозвучал резко, отчаянно и так, что эхо покатилось по каменному коридору. Она выпрямилась, и в глазах не было ни капли прежнего высокомерия. - Вы думаете, я хотела этого? Знать, что каждый ваш шаг, каждое найденное хранилище - это могила, которую я же и рою?!       Тогда она призналась, что именно ее тетя, которая и являлась верхушкой "Р", заставила ее дать Непреложный обет. Она объяснила, что все ее «намеки» на протяжении года были единственным способом обойти магический контракт, не умерев на месте. Мерула была не добровольным агентом, а заложницей, разрывающейся между долгом, страхом и остатками верности друзьям.       В наступившей гробовой тишине ее слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Элайна смотрела на нее, и в голове молнией пронеслись слова Элизабет: "Враг редко бывает абсолютно чужим. Обычно это тот, кого поставили перед невозможным выбором".       Спокойный, ровный голос Элайны разрезал напряжение, контрастируя с криками и рыданиями. - Значит, ты заложница, а не предатель. - продолжила Элайна, - Обет можно попытаться обойти, если найти его точные формулировки.       Все взгляды устремились на нее. Мерула подняла на нее глаза, полные немого вопроса и горькой благодарности за эту попытку понять. Она закрыла глаза, сделала глубокий, дрожащий вдох.       И начала говорить. Медленно, сбивчиво, оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что магия Обета сожжет ее здесь и сейчас, но она говорила. И в этот момент Снайд перестала быть врагом или заложницей. Она стала тем самым человеком в трещине между безднами. И Фоули, протянув ей руку, сделала первый шаг к тому, чтобы использовать этот ключ.       Когда в конце апреля проклятый предмет, маггловский диск, был сломан Алексом с помощью профессора маггловедения Сикандера, Пенни пришла в себя, слабая, но живая.       Пенни, узнав про Непреложный обет, была готова простить Мерулу, считая ее жертвой обстоятельств. Беатрис же была категорична: она не могла простить того, что из-за молчания Мерулы ее сестра чуть не погибла, но уже не была так агрессивна.       Постепенно, видя, как Пенни пытается восстановить Круг Ханны, Беатрис начала оттаивать. Она поняла, что ее гнев на Мерулу и "Р" - это способ защитить Пенни, даже если та об этом не просила.

***

      В начале мая трибуны гудели еще до выхода команд. Воздух пах влажной травой и электричеством, тем самым предматчевым напряжением, которое чувствуют даже те, кто ни разу не держал метлу в руках.       Пуффендуй выходил собранным, без показного геройства, без выкриков. Элайна держалась рядом с Хейди, привычно прокручивая в голове первые минуты игры. Гриффиндор, напротив, был шумным, дерзким, уверенным в себе. Оливер Вуд завис над полем, осматривая своих игроков с таким видом, будто собирался вести их не на матч, а в сражение. - Ну что, - протянул Фред, крутя биту в руках, - готовьтесь, барсучки, мы сегодня вежливые. Бить будем аккуратно. - По очереди, - добавил Джордж с самой невинной улыбкой. - И исключительно по правилам. Наверное. - Какая трогательная забота, - откликнулась Элайна, не оборачиваясь. - Обычно вы выглядите куда честнее, когда врете.       Близнецы синхронно рассмеялись. Свисток мадам Крюк разрезал воздух. Игра началась резко.       Гриффиндор сразу взял высокий темп, стараясь задавить с первых минут. Квоффл быстро переходил из рук в руки, а бладжер так и норовил крошить метлы. Элайна рванула вперед, перехватывая передачу на середине поля. Скорость привычно подхватила ее, поле сжалось до колец львов. - О-о-о, полетела, - протянул Джордж, закручивая бладжер в сторону охотницы Пуффендуя. - Видишь, Фред?       Элайна слышала их краем уха, но не сбавляла ход. Она сместилась вправо, затем резко ушла вниз, вынуждая одного из них потерять высоту. Она бросила, параллельно уклоняясь от бладжера. И именно в этот момент Оливер Вуд сорвался с места.       Он вылетел навстречу так резко, что Элайна еле успела осознать. Его движение было чистым, почти идеальным. Мяч ударился о его метлу с глухим хлопком. На долю секунды они зависли друг напротив друга.       Фоули увидела, как у него дернулся уголок рта, показывая гордую собой улыбку. Взгляд цепкий, живой, азартный. Он усмехнулся и развернулся обратно к кольцам. Трибуны взорвались.       "Отлично", - подумала она, возвращаясь в сторону. - "Мало того что он талантлив, так еще и капитан". Мысль была раздраженной и, к ее собственному неудовольствию, слегка восхищенной.       Игра продолжилась, став еще жестче. Бладжер носился по полю, как сумасшедший, проходя в сантиметре от плеча Элайны. - Осторожно, Лайни! - крикнула Хейди, ловя пасс. - Ты нам еще нужна! - Сначала рыжим тоже надо научиться попадать, - огрызнулась она, резко ныряя вниз.       Спустя две минуты Макэвой забила первый гол Пуффендуя, ловко обойдя защиту. Гриффиндор ответил почти сразу. Счет выравнивался, снова уходил вперед, снова сравнивался.       Элайна перестала гнаться за сольными прорывами. Она начала играть иначе, тянуть защиту, провоцировать на движение, открывать пространство.       К концу матча руки гудели, горло саднило от криков, а мир сузился до свиста ветра и блеска мячей. Снитч поймал Чарли, и матч закончился их победой. Когда команды приземлялись, Элайна чувствовала не разочарование, а странное, пульсирующее удовлетворение. Все прошло не так плохо. Проходя мимо Вуда, она поймала его взгляд. - До следующего раза, Фоули, - сказал он, пожимая ей руку. - Не расслабляйтесь, капитан, - ответила она. - Я учусь быстро.

***

      Душный воздух таверны был густ от запаха эля, дыма и невысказанных обид. После признания Снайд в связи с организацией «R», группа собралась на совет. Саму девушку попросили выйти, оставив ее судьбу на усмотрение тех, кого она могла предать. Слизеринец Барнаби Ли, будучи другом Мерулы и ее компании, выступил первым. - Ей нужно больше друзей и доброты, а не изгнание, - сказал он тихо, бросая взгляд на захлопнувшуюся дверь. - Она была под влиянием семьи, под Непреложным обетом. Мы все знаем, что это значит. Изгнание ее сейчас - это то же самое, что отправить ее прямиком к ним.       Гриффиндорец Бен Коппер высказался следом, занимая жесткую позицию и голосуя за исключение. - Безопасность группы превыше всего! Предатель в рядах - это проклятие замедленного действия. Один раз сломала доверие, значит, сможет и еще. Мы не можем рисковать жизнями всех из-за сомнительной лояльности одной. Ее надо изгнать.       Талботт Уингер, замкнутый когтевранец, наблюдавший за всем со своей обычной отстраненностью, кивнул в сторону Бена: - Логика проста. Шпионаж - это не ошибка, это выбор. И этот выбор подрывает доверие. Если доверия нет, группа рассыпается. Я голосую за исключение.       Беатрис и Измельда, были бледны как смерть и сжимали руки так, что костяшки побелели, но в итоге встали рядом с Барнаби. Затем Тонкс, Кори, Чарли, а после брата и Джордж с Фредом составили часть тех, кто тоже голосовал за изгнание, считая риск слишком высоким для борьбы с "Р".       Наступила очередь Элайны. Весь год они спорили о Меруле. Хоть Беатрис и Измельда встали на сторону Мерулы, для них это был вопрос предательства, а для Элайны сложная дилемма о долге, вынужденном выборе и праве на второй шанс. Она медленно сделала шаг в шеренгу к Беатрис, не глядя на остальных, но чувствуя, как натягивается невидимая струна, будто делящая на добро и зло.       После нее Кьяра, Лиз и Диего также встали на сторону милосердия. Их аргументы варьировались от "все заслуживают второго шанса" до мрачного "кто из нас без греха? Мы сами не ангелы". Некоторые, включая Седрика и Пенни, мучаясь, предпочли воздержаться, передав окончательное решение Алексу. Тот, после тяжелой паузы, вздохнул: - Если мы не дадим шанса искупить вину… тогда мы просто мстим. Она остается, но под самым пристальным наблюдением.       Бен молча вышел, хлопнув дверью. Измельда закрыла глаза, испытывая тайное, горькое облегчение. Пенни, Кьяра и Барнаби обменялись тихими, одобрительными взглядами. Когда позвали Мерулу и объявили решение, на ее лице не было ни торжества, ни даже облегчения. Было глубокое, немое потрясение.       Она не ожидала прощения после всего, что сделала. Хотя отношения с ней не стали дружескими, они превратились в хрупкий, напряженный союз против общего врага. Это было опасно, неудобно и требовало постоянной проверки, но это был шанс.

***

      Финальная битва вновь была под Черным озером. В самое сердце темной магии спустились только Алекс, Джейкоб и Мерула. Идти большой группой было самоубийством из-за древних, изощренных ловушек. Их цель - Верукка Бакторн-Снайд, тетя Мерулы и глава "Р", пытавшаяся обратить силу Хранилищ в оружие абсолютного контроля.       Пока эта троица скрывалась в тенях, направляясь к тайному входу, на поверхности царила напряженная тишина, нарушаемая лишь плеском воды да шелестом листьев. И эту тишину взорвал леденящий душу рев.       Из чащи Запретного леса, словно порождение самого мрака, хлынула волна отрядов наемников в безликих масках и исковерканных магией существ. Среди мелькающих тел виднелись огромные тени пары троллей для тарана главных ворот, силуэты нескольких оборотней и десятки мелких, злобных тварей.       Одними из первых выбежали Беатрис и Бен. Ветер трепал короткие волосы девочки, а в глазах, которые в последние месяцы видели только холодную отстраненность, теперь горел чистый, неразбавленный огонь. Она не кричала. Она оценила ситуацию за секунду и ее палочка взметнулась вперед, как клинок.       Инстинктивно сгруппировавшись, Беатрис, Барнаби, Измельда, Элайна и Бен заняли оборону у древнего каменного круга на краю поля. - Конфринго! - голос Хейвуд, резкий и четкий, резал воздух. Огонь вырывался из кончика палочки, заставляя наемников отскакивать, а более мелких тварей отступать с воем.       Ее движения были не ученическими, а выверенными. Ее "готический" мрачный стиль, казалось, нашел наконец свое истинное применение: в хаосе битвы она выглядела не странной, а пугающе правильной, как темный ангел возмездия. Элайна действовала иначе. - Экспульсо! - Очередной маг, замахивавшийся палочкой, отлетел в сторону, врезаясь в группу красных колпаков . Она калечила строй, превращая само поле боя в союзника. - Группируйся у камней! - крикнул Бен, чье лицо было искажено яростью. Они отступили, создав импровизированную крепость.       Их тактика сложилась сама собой. Бен, пылая мщением за Роуэна, бросался в самую гущу, принимая на себя основной удар грубой силой. Барнаби прикрывал его мощными оглушающими заклинаниями. Измельда опутывала врагов ледяными чарами и иллюзиями, пока Беатрис и Элайна были обороной.       Когда наемники начали проигрывать в дуэлях, они выпустили тролля, чтобы протаранить ворота замка. Девочки оказались прямо на его пути. Тролль был огромен и размахивал тяжелой дубиной, проходя в нескольких сантиметрах от них и поднимая облако пыли.       Все трое понимали, что обычное Остолбеней не пробьет шкуру тролля. Они с Измельдой использовали тактику «отвлечения и удара». Элайна использовала заклинания, вызывающие резкий шум и вспышки, такие как Конфринго, чтобы тролль сосредоточился на ней. Беатрис в этот момент применила отбрасывающее Флиппендо с максимальной силой, целясь троллю под колени.       Когда тролль пошатнулся, Измельда использовала окружающую обстановку. Она трансфигурировала обломки камней у ворот в острые выступы, об которые тролль споткнулся. Финалом стала совместная атака: девочки одновременно выстрелили заклинаниями, которые сбили дубину из рук монстра и заставили его рухнуть, перекрыв своим телом проход для остальных наемников.       Но силы были слишком неравны. Когда давление стало слишком сильным и первая линия дрогнула, группа отступила к массивным дубовым дверям замка. В коридорах царил уже иной вид хаоса. Фред и Джордж превратили подходы к замку в гигантскую, живую ловушку. - Добро пожаловать в нашу скромную школу! - раздался голос Фреда из-за свисающей рыцарской перчатки, которая вдруг швырнула в отряд наемников горсть зеленой, дымящейся слизи. - На ужин взрывная каша! - добавил Джордж, и несколько вредилок из "Зонко", закатившиеся под ноги врагам, с грохотом разорвались.       Их методы были смешны, но эффективны. Они не вступали в дуэли, они дезориентировали по принципу "ударил-убежал". Сквозь грохот битвы Беатрис услышала знакомый испуганный крик Пенни. Ее сестра и Кьяра, организовавшие лазарет в соседнем классе, пытались остановить агента "Р", прорвавшегося в тыл. Мысль сработала быстрее рефлекса. Беатрис ринулась вперед, отрезая путь волшебнику. Тот обернулся, увидев перед собой хрупкую на вид девочку с бледным, решительным лицом. - Уйди, девчонка, - прошипел он.       Она не ответила. Ее палочка описала резкую дугу. - Экспелиармус! - не самый мощный, но невероятно точный луч выбил палочку из рук. На мгновение в его глазах мелькнул страх. Маг отступил и бросился бежать.       Она обернулась. Пенни стояла у двери, зажав в руках пузырек с рябиновым отваром, ее лицо было мокрым от пота. Их взгляды встретились, никаких слов не было. Не было объятий или примирения. Был только этот тихий, тяжелый взгляд, в котором месяцы отчуждения, боли и непонимания столкнулись. Беатрис кивнула и снова повернулась к выходу из коридора, занимая позицию.       Пока шла битва у входа, Седрик организовывал оборону внутреннего двора, не бросаясь в атаку. Его щитовые заклинания прикрывали группы отступающих младшекурсников. Именно он, с присущим ему спокойствием, координировал перемещение раненых к Пенни и Кьяре.       Перелом наступил в конце битвы, когда ночное небо прочертили яркие вспышки. Прибыли авроры во главе с Аластором Грюмом, вступая в дуэли с самыми опасными противниками. Это позволило истощенным от дуэлей и остальным сосредоточиться на защите младшекурсников и раненых.       Кульминацией стала сцена в Хранилище, где Верукка, пользуясь Непреложным обетом Мерулы, приказала ей убить Алекса. Наступила тишина, натянутая как струна. Мерула замерла, ее палочка дрогнула. Затем она медленно опустила ее. - Мой обет хранить верность семье, - прозвучал ее хриплый, но твердый голос. - Но ты перестала быть моей семьей, когда решила, что можешь распоряжаться моей жизнью и жизнями других. Моя истинная семья теперь здесь.       Верукка, обуянная яростью, начала дуэль. Бой был яростным и разрушительным. В решающий момент, когда заклятие было направлено на Алекса, Джейкоб бросился вперед, приняв удар на себя. Хотя он выжил, это ранение поставило точку в его карьере активного борца с проклятиями и сильно ослабило его магические силы        В итоге троица победила, организация "Р" была разгромлена, а проклятие Хранилищ окончательно запечатано. Сразу после этого, Грюм и его отряд прибыли к озеру. Они официально арестовали Верукку и оставшихся наемников, обеспечивая их магическую транспортировку прямо в Азкабан.

***

      Воздух в Больничном крыле был густым от смеси запахов: антисептических зелий, сушеных трав, озона от заживляющих чар и приглушенной усталости. Это было место, где триумф обретал вес и боль обретала форму. Сюда, в этот храм хрупкой победы, стекались раненные.       Самый дальний занавес был задернут. За ним, под бледным светом, лежал Джейкоб. Его дыхание было поверхностным и хриплым, а лицо было серым и запавшим. В уголке, мирно развалились Дора и Барнаби. На груди парня красовалась аккуратная повязка.       Рядом, на соседней койке, была Мерула. Ее черты были смягчены болью и истощением. Раны на ее руках и лице уже затягивались под зельем, но в глазах, обычно полных надменности, теперь была лишь глубокая, бездонная пустота. Она лежала в окружении тех, кого предавала и ставила под удар. Измельда, в синяках и ссадинах после дуэлей, выглядела еще более взлохмаченной и мрачной, но выражала молчаливую поддержку подруге.        И теперь они все были здесь, под одной крышей, связанные общей кровопролитной победой. Никто не подходил к ней с утешениями, но и не бросал ненавидящих взглядов. Даже от Беатрис было молчаливое, усталое признание: она заплатила свою цену.       Бен был воплощением понятия «клиент мадам Помфри». Он был завернут в бинты, как мумия, с торчащими в разные стороны прядями волос. Каждое его движение вызывало стон, но его глаза, видимые в прорези между повязок, по-прежнему горели лихорадочным блеском. -Еще одно зелье… для храбрости… - пробормотал он хрипло, когда Пенни склонилась над ним с пузырьком. - Тебе хватит храбрости на десятерых, - тихо сказала она, и ее голос дрогнул. - Сейчас тебе нужно покой. - Она аккуратно влила ему в рот укрепляющий состав. Вместе с Кьярой они были ангелами-хранителями этого места, разнося зелья и накладывая повязки, пытаясь залатать видимые и невидимые раны.       Сама Беатрис не была серьезно ранена, лишь царапины, ссадина на щеке, темные круги под глазами. Грязь и копоть битвы еще были на мантии, в спутанных волосах. Ее взгляд скользнул по комнате, пока не нашел Пенни. Она не побежала к ней, просто перевела дух, как будто убедившись, что сестра цела, и опустилась на табурет у стены, в тени.       Чарли зашел в лазарет не столько как пациент, сколько проверить своих друзей. Он был в своей стихии, слегка подпаленный заклинаниями, но воодушевленный, особенно беспокоясь о Джейкобе и о том, как Мерула проявила себя.       Через пару минут близнецы ввалились в Больничное крыло в своем репертуаре. У них не было серьезных ран, но они были все в саже от собственных "хлопушек". Устроившись рядом с Чарли, они обсуждали все моменты битвы так, чтобы все слышали их "шепот". - Никогда, слышишь, НИКОГДА не подшучивать над барсуками, - с подлинным восхищением прошептал Фред Джорджу, наблюдая, как Элайна еще трясущейся от адреналина рукой пытается поправить волосы Беатрис.       Хейвуд услышала, и на ее усталом, перепачканном сажей лице и за закатанными глазами дрогнула улыбка. Элайна же даже позволила себе рассмеяться, все же фразы близнецов всегда автоматически поднимали настроение.       Тишину нарушили шаги. В палату вошли Альбус Дамблдор и Аластор Грюм. В его голубых глазах горела твердая, печальная уверенность. Грюм, хромая, окинул комнату своим бешено вращающимся магическим глазом, будто проверяя, не затаилась ли где еще угроза. - Битва окончена, - тихо, но так, чтобы слышали все, произнес Дамблдор. Его голос был тем островком абсолютной, неоспоримой реальности. - Организация "Р" внутри этих стен повержена, а лидер… нейтрализован. Благодаря вашей храбрости, вашей стойкости и, что не менее важно, верности друг другу.       Он обвел взглядом лежащих и стоящих, и его взгляд задержался на Меруле и Джейкобе. Грюм лишь хрипло крякнул, что в его исполнении звучало как высшая похвала, и направился на выход к Дамблдору для краткого, тихого отчета.       В наступившей затем тишине не было ни злорадства, ни всеобщего ликования, было затишье. Месяцы ненависти, подозрений, обидных колкостей и предательств висели незримой, колючей стеной. Сейчас было молчаливое, взаимное истощение, которое само по себе стало новой, хрупкой формой перемирия.       За окнами Больничного крыла начинался новый день. Битва была выиграна, но война, возможно, только начиналась. Но здесь и сейчас, среди тихого звона пузырьков и ровного дыхания, была добытая ценой невероятных потерь передышка. И осознание того, что они прошли через это вместе.

      Третий курс подходил к концу, неся с собой горькое послевкусие предательства и хрупкую надежду на спасение. На следующем курсе наконец появятся те, кто изменят историю.