L’héritage des Black

      Гарри сидел за столом, все еще не до конца веря, что все закончилось. Руки слегка дрожали, то ли от пережитого напряжения в суде, то ли от неожиданного облегчения, которое никак не могло найти выхода. Кухня на Гриммо-12, тускло освещенная свечами, казалась сейчас самым безопасным местом на свете. Его оправдали. - Я так и знал! - завопил Рон и нанес воздуху боксерский удар, едва не задев висящую над столом сковороду. - Ты всегда выходишь сухим из воды!       Красное лицо Рона сияло, веснушки, казалось, светились в полумраке. - Они и не могли решить по-другому, - сказала Гермиона, которая, когда Гарри вошел на кухню, была от тревоги сама не своя, кусала губы и теребила край мантии. - Никаких доводов против тебя не было, ровно никаких. Ни единого доказательства. - Если вы все точно знали, что меня оправдают, почему на лицах такое облегчение? - с легкой, почти неуверенной улыбкой спросил Гарри, обводя взглядом собравшихся.       Миссс Уизли утерла лицо передником, но слезы все равно текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки. Фред, Джордж и Джинни пустились в дикий, неистовый воинственный пляс, едва не опрокинув тарелки, и затянули на разные голоса: - Оправдали, оправдали! Гарри - маг и молодец, Фадж-министр - не мудрец!       Их голоса сливались в веселый, почти истерический хор, но в этой радости проскакивало и что-то нервное. Слишком уж долго напряжение копилось и слишком внезапно наступила разрядка. - Мне просто повезло, - признал Гарри, отодвигая от себя тарелку с картофельным пюре, к которому он так и не притронулся. - Если бы не Дамблдор, Боунс и Фоули, я бы не сдобровал.       Фамилия прозвучало как-то невзначай и без особого ударения, но реакция последовала мгновенно. Сириус, до этого расслабленно откинувшийся на спинку стула, лениво помешивавший алкоголь в своем бокале и казавшийся почти безмятежным, резко выпрямился. Его лицо, еще минуту назад освещенное слабой, едва ли не натянутой, улыбкой, напряглось. - Фоули? - переспросил он, будто проверяя, правильно ли расслышал. Его голос прозвучал глухо, с привкусом старой, но незажившей горечи. - Точно, эти двое же занимают неплохие места в Министерстве.       Он процедил эти слова сквозь зубы, и в его тоне послышалось что-то нечитаемое, то ли удивление, то ли неприязнь, а может, и то и другое вместе. - Я правильно понял, они родители Салливана, Грима и... - Гарри запнулся, почувствовав, как имя вдруг стало тяжелым для языка. - Элайны?       На последнем имени его голос немного дрогнул. Он помнил тот обрывочный и неловкий разговор с Сириусом, состоявший из намеков и недомолвок. О том, что Регулус Блэк, младший брат Сириуса, был отцом Элайны. О том, что эта девушка, которая иногда мелькала в окружении его однокурсников, была племянницей его крестного по крови.        Гарри тогда не придал этому особого значения. Мало ли у кого есть родственники? У него самого их полно, и все из них Дурсли.       Но сейчас, в тишине этой кухни, имя вдруг обрело вес. Парень опустил взгляд, разглядывая потрескавшееся дерево стола. Он ни разу не видел ее на Гриммо за все то время, что жил здесь. Ни одного появления или намека на то, что она вообще знает об этом доме.       И где-то глубоко, там, где он не хотел себе признаваться, шевелилась тихая, неуместная ревность. Странная, иррациональная обида на то, что она, кровная родственница Сириуса, имела право на какую-то другую, неизвестную ему часть жизни крестного, в которую его не пускали.       Ревность эта была не злой, а скорее болезненной и детской, как у малыша, которому не хватает внимания, хотя он уже вырос. Гарри ненавидел себя за нее, но ничего не мог с собой поделать.        Каждый раз, когда Кикимер, этот вечно бормочущий, тощий эльф, упоминал "юную госпожу" вполголоса, полируя серебряные кубки или протирая портреты, Гарри ловил себя на том, что прислушивается.       И каждый раз эти обрывки фраз: "юная госпожа предпочитает..." или "юная госпожа была бы недовольна...", звучали как доказательство существования той, кто управляла этим домом до того, как здесь поселился Орден.       Но он быстро подавил это чувство, загнал его в самый дальний угол сознания. Пляски близнецов, услышавших о семье Фоули, немного стихли, словно они тоже уловили перемену в атмосфере, но Джинни, увлеченная своим танцем, отплясывала за троих и, кажется, не собиралась останавливаться.       Мистер Уизли тяжело вздохнул и отложил вилку, вытирая рот салфеткой. В его добрых, усталых глазах мелькнуло что-то вроде снисхождения. - Неужто ты не заметил? - сказал он, глядя на Гарри поверх очков. - Юстас и Элизабет - двойняшки. Как и сказал Сириус, оба уважаемы в Министерстве. Юстас - отец Салливана и заместитель главы Департамента магических происшествий и катастроф, а Элизабет - мать Элайны и заместитель главы Финансового отдела. Родители Грима, Лукреция и Маршалл, из немного другой ветви и занимаются "Гранианом".       Гарри уставился на него с выражением, которое одновременно было и недоумением, и замешательством. Он моргнул, раз, другой, попытался уложить в голове поток информации, но вместо картины в голове была каша из имен, названий и связей, которые он не понимал. - А что за... "Граниан"? - переспросил Гарри, пробуя слово на вкус. - Это какой-то магазин? Имя? - Это не магазин, - тут же отрезала Гермиона, будто Гарри оскорбил ее убеждения о домовиках. - Для тебя все не магазин, пока там нельзя купить учебник, - пробормотал Рон, не глядя на нее.       Гермиона не выдержала; она отложила книгу, которую уже успела схватить со стола, и принялась объяснять, загибая пальцы, как на лекции: - Научно-исследовательский центр, занимающийся артефактологией, изучением темных искусств, медициной и защитной магией. Основан Карлайлом Фоули, отцом Юстаса и Элизабет. - она выдохнула, будто выпалила заученный параграф. - Очень уважаемая организация в узких кругах. И очень закрытая. Даже Министерство к ним обращается только в крайних случаях. - То есть... они как авроры? - уточнил Рон. - Нет, - покачал головой Артур. - Они не ловят преступников, а разбираются, как это все вообще работает и как это безопасно убрать или использовать. По крайней мере по официальном данным. - Они разбираются с тем, что авроры даже трогать не хотят. - добавил Билл с ленивой усмешкой. - Или не понимают как разобраться.       Гарри моргнул еще раз, снова от количества информации. Он плохо разбирался не только в семьях, но и во всей этой магической иерархии, которая для многих, судя по всему, была важнее умения накладывать заклинания.       Мистер Уизли, перехватив его взгляд, продолжил, и в его голосе слышалась усталость человека, который объясняет одно и то же уже много лет: - Но суть не в том. Фоули - это уважаемая семья не только по должностям, но и по рождению. Древний род, один из "Священных Двадцати Восьми". И при этом, в отличие от многих... - он замялся, подбирая слова, - они не кичатся этим. Или, по крайней мере, стараются не показывать.       Гарри вновь перевел взгляд на Гермиону. Для него слова "Священные Двадцать Восемь" звучали как название закрытого клуба, куда его никогда бы не пригласили. Но вместо нее голос подал Билл, который сидел в углу и до этого молча слушал. - "Священные Двадцать Восемь"? - он усмехнулся и откинулся на спинку стула. -Старый список действительно чистокровных семей. Его составили волшебники, которые были помешаны на "чистоте крови". Типа если у тебя в роду не было магглов, значит, ты лучше остальных.       Джордж фыркнул. - Полная чушь, если спросишь меня. Половина этих семей веками выходила замуж друг за друга, лишь бы сохранить фамилию в списке. Блэки, например, этим особенно гордились. - он задумался, будто вспоминая что-то. - Даже мы в нем есть, пускай нас с радостью вычеркнули.       Миссис Уизли, до этого молча вытиравшая руки о фартук раз за разом, будто хотела стереть с них что-то невидимое, язвительно добавила, не скрывая своего скепсиса: - Ну конечно. Они сохраняют чистокровность и достоинство! - она произнесла эти слова так, будто это была не похвала, а обвинение. - При этом пытаются оставаться в хороших отношениях со всеми. И с магглами, и с аристократией, и даже с нами, грешными.       В ее голосе слышалась горечь, которую младшие никогда раньше не замечали. Или не хотели замечать. - Но на суде они меня защищали, - тихо, но твердо произнес Гарри. - Тот… Юстас даже немного вспылил, мол собрались из-за такой глупости. А... Элизабет? - он осмотрел всех, будто проверяя, что имя названо верно. - Сказала, что это пустые траты - собираться всем составом. Не знаю, что там у них за репутация, но на моей стороне они были, чем Фадж был явно недоволен.       Мистер Уизли поспешно кивнул, будто только и ждал этого возражения. - Никто не спорит, Гарри, и не говорит, что они плохие. Они просто... сами не свои в последнее время, вот и все, - он помедлил, а потом, понизив голос, добавил так, чтобы не услышали младшие, хотя младшие уже навострили уши. - Понимаешь, Элайна сейчас не в лучшем состоянии. Оттого и они на взводе.       Договаривать он не стал, да и не нужно было. Даже Гарри знал, что погибший Седрик Диггори был ее другом детства. За столом на секунду стало напряженнее обычного. Даже Молли, гремевшая посудой у плиты, замедлилась. - То есть, -медленно протянул Фред, нарушая повисшее напряжение и лениво откидываясь на спинку стула. - Если у них вся семейка такая... то это объясняет, почему она смотрит на нас как на слегка шумный побочный эффект цивилизации. - Мы и есть шумный побочный эффект цивилизации, -с абсолютно серьезным видом добавил Джордж, складывая руки на груди. - Просто обычно нас не признают официально.       Рон возмущенно открыл рот, но Фред его опередил: - Не спорь, Рон, ты сегодня особенно убедителен в этой роли. - Да ты вообще молчи, - буркнул Рон, но без настоящей злости, скорее по привычке.       Близнецы снова отвернулись к столу, но теперь их обычный балаганный настрой слегка притих. Они уже не шутили ради шума, а слушали разговор взрослых внимательнее, с тем редким для них выражением, когда шутка перестает быть просто шуткой и становится наблюдением.

***

      Дни тянулись на Гриммо вязко и однообразно. Гарри уже привык к этому ритму: собрания Ордена и разговоры, которые обрывались при появлении "детей", шепот за закрытыми дверями и взгляды, которыми взрослые обменивались между собой, думая, что они не замечает. Но они замечали.       В очередной вечер, когда ничего не предвещало перемен, кухня была полна привычного шума: кто-то резал хлеб, кто-то помешивал суп в большом котле, пока Молли командовала всеми, как генерал на поле боя. Близнецы в это время лениво переговаривались у конца стола, периодически подсовывая друг другу куски хлеба и наблюдая, как Рон пытается незаметно стащить добавку.       Вдруг, откуда-то сверху, донесся звук открывающейся входной двери, а затем глухой хлопок трансгрессии. Шум мгновенно стих, и все головы повернулись в сторону коридора. Кто-то, должно быть, подумал, что послышалось. - Неужто кто-то еще решил прийти, - озадаченно произнес Люпин, откладывая в сторону потрепанный томик, который он читал все последние вечера.       Предположив, что это Кингсли, вернувшийся с очередного задания, большинство снова принялись за еду. Вилки застучали, ножи заскрежетали по тарелкам, и разговоры возобновились, но уже тише, сдержаннее.       Однако, когда воздух рассекла бесшумная, как призрак, крупная черная сова и уселась на самый верхний шкаф, откуда открывался вид на всех, стало ясно: это не Кингсли. И не кто-то из привычных.       Птица была многим незнакома: блестящие, почти металлические перья отливали синим, внимательные желтые глаза, казалось, сканировали каждого в комнате. Она не издала ни звука, а просто сидела и смотрела, как судья. Фред переглянулся с Джорджем, а Рон даже перестал жевать.       А через минуту в кухню зашла девушка. Она появилась в дверях неспешно, но с той уверенностью, которая не оставляла сомнений: она здесь по праву. Ее сопровождал Кикимер, и сейчас в нем было что-то от церемониймейстера, а не от слуги.       Когда она вошла и ее оценивающий взгляд скользнул по кухне, на мгновение в ее лице промелькнуло что-то похожее на растерянность. Будто она ожидала увидеть что-то другое или, может быть, не ожидала увидеть столько народу.       Некоторые сначала подумали, что обознались. Если бы Тонкс, сидевшая рядом, не назвала ее по имени, Гарри, наверное, решил бы, что девушка вылезла с портрета Блэков или сама Беллатриса Лестрейндж каким-то чудом сбежала из Азкабана и явилась сюда, в дом своего беглого кузена, чтобы закончить начатое.       Сходство было пугающим: те же скулы, тот же холодный блеск в глазах и та же манера держаться высокомерно и отстраненно, будто все вокруг недостойно ее внимания. - Элайна? - голос Тонкс прозвучал так удивленно, что даже самые невнимательные подняли головы. - Ты... что ты здесь делаешь?       Приглядевшись, Гарри понял, что ошибся. Фоули, которую он помнил по школе как слегка надменную девушку из Пуффендуя, сейчас выглядела иначе. Даже магия, которую она явно использовала для укладки волос и макияжа, едва могла скрыть очевидное: она была ужачно уставшей. Тот огонек в глазах, который Гермиона помнила по редким встречам в коридорах, потух, едва тлея где-то глубоко внутри.       Однако весь ее вид выражал ту самую аристократичность, которая в Хогвартсе не так сильно бросалась в глаза, потому что там все были в одинаковых мантиях. Но здесь, в этой старой кухне, она контрастировала так сильно, что становилось почти неловко. Она была словно павлин, случайно залетевший в курятник. Безупречная осанка, дорогая мантия и серебряная заколка в волосах, кричали о другом мире, куда у многих не было доступа. - Дора, - поприветствовала она Тонкс ровным голосом, и в этом приветствии не было ни тепла, ни холода. Как если бы они виделись вчера, а не несколько месяцев назад. - Ты давно не появлялась, - машинально ответила девушка, и в их мгновенном обмене репликами проскочило что-то до боли знакомое. - Мы волновались. - Я была немного занята, - коротко ответила Элайна, и ее изучающий взгляд скользнул по кухне, а затем остановился на Молли Уизли, хлопотавшей у плиты. - Вы серьезно собираетесь на кухне? - спросила она, и в ее тихом и ровном голосе, прозвучало такое искреннее, почти аристократическое отвращение, что несколько человек невольно сглотнули.       Она оглядела каменные стены, грубые деревянные столы, медные котлы, развешанные на крюках, и нахмурилась, как будто увидела что-то неприличное. Джордж уже был готов прошептать что-то язвительное, но Фред его опередил, правда не словами, а коротким и едва заметным смешком. - О, - тихо сказал он. - ей правда не нравится.       Близнецы переглянулись. Джордж приподнял бровь, а на лице Фреда застыла легкая нервная усмешка. Джинни перестала теребить край скатерти, которой был накрыт стол, и уставилась на гостью во все глаза. Даже Гермиона, обычно не вмешивавшаяся в чужие дела, пока не поймет суть, насторожилась и положила руку на книгу, будто готовясь защищать свои убеждения. Рон и вовсе выглядел так, будто его ударили поварешкой по голове.       Все сидели молча, будто увидели призрака. Особенно Сириус. Он замер со стаканом в руке, так и не донеся его до рта. Его лицо, обычно подвижное, легко переходящее от гнева к насмешке, сейчас было непроницаемым. Он смотрел на девушку в упор, и в его глазах читалось что-то сложное: горечь, непонимание, возможно, даже вина. Он видел в ней не просто дальнюю родственницу, а отражение самого Регулуса. Того самого брата, которого считал слабым и трусливым.       И который умер, так и не узнав, что Сириус его... что Сириус? Никогда не прощал?              Миссис Уизли, оправившись от шока первой, подала голос. Она вытерла руки о фартук и сделала шаг вперёд, стараясь придать лицу приветливое выражение. - Элайна, верно? - спросила она, хотя прекрасно знала ответ. Голос ее звучал ровно, но в нем слышалась настороженная вежливость, какая бывает при нежданных, а, может, и нежеланных, гостях. - Присаживайся, как раз ужин готов. Ты, наверное, голодна с дороги.       При виде дымящегося рагу, свежего хлеба и зеленого салата, девушка на мгновение скривилась. Это движение было едва заметным, почти неуловимым, но, сидевшие рядом, уловили его. Такой же гримасой отворачиваются от еды, когда каждый кусок встает поперек горла. - Благодарю, - сказала она, и ен голос был подчеркнуто вежливым, но ледяным. - Но я не голодна. Я здесь по другому вопросу.       Она села на свободное место, которое почему-то всегда пустовало, хотя в доме было полно народу. Оно оказалось во главе длинного стола, прямо напротив Сириуса, так что теперь они смотрели друг на друга, как два зеркальных отражения из разных миров.       Люпин слегка откинулся на спинку стула, не вмешиваясь сразу, но уже наблюдая не как гость, а как человек, привыкший гасить подобные столкновения до того, как они превращаются в катастрофу. Артур, напротив, нахмурился не резко, но так, как хмурятся люди, которые уже видели, к чему приводят подобные "семейные вопросы" в магическом мире.       Кикимер, который все это время стоял в углу незаметной тенью, тут же подал ей хрустальный стакан воды, на котором не было ни одного развода. Он ловко обошел стол, не задев ни одного из сидящих, будто репетировал этот маршрут сотни раз. Домовик выглядел был одет в аккуратный костюм из темно-зеленой ткани с вышитым гербом Блэков на груди.       Тонкс, сидевшая неподалеку, наконец решилась взять разговор на себя. Она пододвинулась ближе, стараясь встретиться с подругой взглядом, и в ее голосе зазвучала та особенная теплая нотка, какая бывает у старых друзей, пытающихся разговорить того, кто замкнулся. - У тебя какое-то дело? - спросила она мягко, без обычной своей насмешливости. - Я думала, что все дела Ордена были улажены еще в июле.       Близнецы, сидевшие у дальнего края стола, переглянулись. Гермиона чуть прищурилась, как будто пыталась быстро сложить в голове новую информацию. Фоули в Ордене? - Ничего особенного, - произнесла она наконец, и ее голос был спокойным, почти безразличным. - Просто получила уведомление, что от наследия Блэков избавляются. Посчитала нужным... удостовериться лично.       Она перевела взгляд на Сириуса, и в этом взгляде не было ни вызова, ни вражды. Только холодное, спокойное внимание. Блэк, до этого сидевший более-менее спокойно, внешне, по крайней мере, бросил испепеляющий взгляд на домовика, который смиренно стоял в углу. В этом взгляде были и ярость, и подозрение, и что-то похожее на унижение, которое Сириус Блэк, гордый и независимый, не выносил больше всего на свете.       Теперь все вставало на свои места. Аккуратный, чистый костюм Кикимера, не рваная наволочка, а почти что официальный фрак. Идеальная чистота в доме, который должен был, по замыслу Ордена, быть завален хламом и пылью, прежде чем его обживут. Порядок в комнатах, свернутые одеяла, вымытые полы, отсутствие запаха старости и запустения, наконец обрели смысл. Кикимер не подчинялся Ордену, а служил ей. И эта мысль, казалось, жгла Сириуса изнутри. - Ты, значит, - процедил он сквозь зубы, обращаясь к эльфу, но глядя при этом прямо на Элайну, - все это время еще и докладывал. - Хозяин Сириус не спрашивал, - пропищал домовик, но в его голосе, всегда жалобном и скрипучем, теперь слышалась новая нотка. Уверенность в том, что он делает все правильно. - Кикимер служит семье Блэков и всегда служил. И будет служить тем, кто помнит, что такое честь крови. - А потом тихо, почти шепотом, но так, что все услышали, добавил. - Буду я еще посвящать предателя в дела рода.       И без того бледное лицо Сириуса стало серым, а глаза, обычно горящие живым, иногда безумным огнем, потемнели и ушли в тень. Стол, за которым они сидели, вдруг показался не местом для ужина, а полем битвы, где схлестнулись два наследия одной семьи.       Первым не выдержал Люпин. Он откашлянулся, положил ладони на стол и заговорил своим тихим и рассудительным голосом, каким обычно успокаивал взволнованных студентов: - Элайна, мы понимаем твою заботу о наследии. Правда, понимаем. Но сейчас этот дом - не музей и не частная коллекция. Здесь живут дети. И некоторые из тех артефактов, что хранятся в этих стенах, могут быть... опасны. Мы не можем так рисковать.       Он чуть повернул голову, посмотрев на Гарри, Рон, Джинни, Гермиона, все притихшие и слишком внимательно слушающие разговор, который явно не должен был их касаться. - В этом доме, - холодно, с легким наклоном головы ответила Элайна, - жили поколения Блэков. И все, что здесь есть, имеет свое место и назначение. И если с этим обращаться с должным уважением, а не как с мусором на распродаже, никакой опасности оно не представляет. - Теоретически ты права, - ответил Люпин, и в его голосе не было ни поддержки, ни возражения. Он сложил пальцы на столе. - Но проблема в том, что Блэки никогда не были "теоретическими". Мы не знаем, какие именно предметы здесь находятся, и сколько из них реагируют... непредсказуемо. Орден не может позволить, чтобы один дом стал потенциальной ловушкой только потому, что "все принадлежит роду".       Молли выпрямилась, и на мгновение в ней исчезла хозяйка кухни, и осталась только мать, которая слишком хорошо знает, чем заканчиваются "умные решения взрослых". - Я не собираюсь извиняться за то, что хочу, чтобы в этом доме никто не погиб, - резко сказала она. - Ни дети, ни взрослые. Мне все равно, чье это наследие.       Элайна перевела на нее спокойный, но уже более раздраженный взгляд, как у человека, который привык опираться на факты, а не на интонации. Несколько секунд она не отвечала, но не из замешательства, а словно взвешивая границы, до которых этот разговор вообще может быть честным. - Я не спорю с тем, что риск существует, - наконец произнесла она ровно. - Вы просто заранее решаете, что все непонятное нужно убрать, вместо того чтобы разобраться, что именно перед вами.       Она сделала паузу, и в голосе появилась тонкая, почти незаметная насмешка. - Вопрос в том, кто именно будет решать, что можно оставлять, а что нет. Ваш... "специалист" по темным артефактам, полагаю, уже начал составлять список на вынос?       Эти слова были явно адресованы кому-то конкретному, например, одному мошеннику, который наверняка уже успел вынести и перепродать пару фамильных украшений. Молли, нервно теребившая фартук, вспыхнула не столько от упрека, сколько от самой темы, в которой смешались кражи, дом и доверие внутри Ордена. - Мы просто хотим, чтобы в доме было безопасно! Чтобы никто не пострадал! Эти вещи пропитаны темной магией, я сама видела, как они... - Они также пропитаны историей семьи, которая имеет право на то, чтобы ее уважали, а не выносили на помойку, - перебила ее Элайна, даже не повышая голоса, но в тоне появилась сталь. - Если вы считаете, что не способны обеспечить безопасное сосуществование с артефактами, - она перевела взгляд с Люпина на Сириуса, - Этот вопрос можно решить иначе.       Сириус резко откинулся на спинку стула. - О, прекрасно, - протянул он с холодной насмешкой, не скрывая раздражения. - Теперь у нас еще и юридическая лекция с вариантами решений. И что дальше? - Наш центр имеет лицензию на хранение и изучение объектов любой степени опасности, - спокойно ответила волшебница, будто цитируя официальный документ. - Мы можем изъять артефакты, провести инвентаризацию и при необходимости нейтрализацию. С соблюдением всех протоколов и, что немаловажно, с сохранением права собственности семьи Блэк. Но это, разумеется, требует согласия главы рода. - она посмотрела на Сириуса. - Или того, кто действует от его имени.       Гарри почувствовал, что разговор уходит в сторону, которую он не успевает понимать. Он переводил взгляд с Элайны на Сириуса, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Лицензия? Протоколы? Какие еще протоколы, когда речь идет о старых проклятых часах и шкатулках, от которых становится не по себе? - Ты не один такой, - шепнул ему Рон, когда молчание затянулось. - Я тоже половины не понял. Просто кивай и делай умное лицо.       Сириус фыркнул, откинувшись на спинку стула с театральным небрежением. - Главы рода. Как пафосно звучит. Делай что хочешь, забирай что хочешь. - сказал он, отмахиваясь рукой, будто отгонял муху. - Мне плевать на эти побрякушки. Я здесь не для того, чтобы пересчитывать фамильный хлам. - Сириус, - тихо, с укором сказал Люпин, но тот только отмахнулся. - Что? Что я не так сказал? Пусть забирает или вывозит. Мне эти вещи не нужны, и детям они ни к чему. У нас есть дела поважнее, чем торговая лавка Наземникуса!       Элайна не дрогнула. Она сидела с идеально прямой спиной, сложив руки на подлокотниках, и смотрела на своего новообретенного дядю с выражением, которое трудно было назвать иначе, как снисходительным. Словно она видела перед собой не взрослого мужчину и ветерана войны, измученного годами заключения, а капризного подростка, который не понимает, что для него пытаются сделать. - Мы не против избавиться от этого хлама. - продолжил Блэк, фыркнув. - Мы против того, чтобы нам при этом читали лекции. - Хорошо, - сказала она ровно. Тон был ровный, и это раздражало почти всех. - Тогда я распоряжусь, чтобы к концу недели подготовили хранилище. Кикимер предоставит полный перечень.       Домовик, до того замерший в углу, оживленно поклонился, и в его обычно тусклых и заплаканных глазах, загорелась гордость, должно быть, от того, что госпожа признает его заслуги. - Но, - Элайна перевела взгляд на всех присутствующих. - Пока я этим занимаюсь, хочу прояснить один момент.       Она неспешно встала, аккуратно поправив мантию. - До тех пор никто не имеет права продавать, дарить, передавать или иным способом избавляться от артефактов и ценных вещей, принадлежащих дому Блэков без согласия Кикимера. Это касается в особенности любых сделок с третьими лицами. Если что-то исчезнет или будет продано...       Она сделала паузу, и в этой паузе повисло напряжение, которое почувствовали все. - Моя семья будет вынуждена пересмотреть условия своего участия в финансировании структур, которые, возможно, покровительствуют подобным сомнительным организациям.       В комнате воцарилась тишина. Молли, готовая, казалось, вот-вот разразиться негодованием по поводу того, что какая-то девчонка диктует им условия, прикусила язык, переваривая услышанное.       Откровеннее всех отреагировали близнецы. Фред тихо, почти неслышно, но выразительно присвистнул, не сводя с Элайны взгляда. Джордж, сидевший рядом, медленно кивнул, будто услышал что-то, что наконец расставило все по местам. Джинни смотрела на Элайну широко раскрытыми глазами, в которых смешалось удивление с раздражением от ее высокомерия. - Ни хрена себе, - шепнул друзьям Рон, и Гермиона толкнула его локтем в бок, но сама при этом не сводила с Элайны глаз, в которых читалось сложное выражение: смесь одобрения отношению к эльфу, подозрения к ее аристократическим замашкам и, возможно, даже легкой зависти к тому, с какой уверенностью эта девушка диктовала условия взрослым волшебникам. - Это все, что я хотела сказать, - закончила волшебница, словно подводя черту. Она чуть склонила голову, прощаясь с присутствующими. - Доброй ночи.       Она повернулась, и в этот момент крупная черная сова, всё это время сидевшая на шкафу, бесшумно слетела вниз и опустилась ей в руки. Фоули направилась к выходу медленно, но с той грацией, которая не оставляла сомнений: здесь ее не контролируют, и она не ищет одолжений. Ее мантия, казалось, сливалась с тенями, делая ее фигуру еще более строгой и недосягаемой.        А потом наступила тишина, но не та неловкая пауза, после которой все наперебой начинают говорить. И только тогда многие поняли, что чего-то не хватает: Визга, криков, голосов с портретов, которые обычно начинали скандалить при каждом неосторожном шаге. - Вот... - выдохнул Фред с каким-то новым, незнакомым выражением на лице. - Это я понимаю - эффектное появление. - И не менее эффектный уход, - добавил Джордж, и в его голосе вновь была привычная усмешка. - А кто она, собственно, такая, чтобы указывать нам? - буркнул Сириус, но в его голосе не было прежней запальчивости, скорее растерянность. - Без их финансирования и исследований, - тихо, почти шепотом, сказал Люпин, не глядя ни на кого, - Нам пришлось бы не сладко. Всем нам.       Он слегка сжал пальцы, словно пытался скрыть усталость, и машинально провел рукой по старым шрамам. Сириус не ответил, а просто смотрел на пустой коридор, и Гарри вдруг подумал, что крестный, возможно, сейчас завидует своей племяннице. - И как вы с ней дружите? - спросила Джинни, обращаясь к Тонкс, которая все еще сидела, задумчиво помешивая ложечкой остывший чай. В ее голосе было любопытство, но и легкое недоумение, будто она пыталась совместить образ Элайны с чем-то "дружеским".       Тонкс на секунду задержала взгляд на поверхности чашки, словно подбирая слова. Потом пожала плечами, и ее волосы мягко сменили оттенок, будто отражая ее настроение. - Мы не совсем дружим. - сказала она наконец. - Сейчас мы скорее старые приятельницы - жизнь как-то развела. У нее свои заботы, у меня свои.       На другом конце стола настроение было иным, и напряжение начало спадать. - Доброй ночи, - лениво протянул один из близнецов, нарочито точно копируя ровный, безэмоциональный тон Элайны. Он даже слегка наклонил голову, как она, изображая ту же отстранённую вежливость. - В кои-то веки, - ответил Сириус и, поднявшись из-за стола, направился к лестнице, чтобы подняться в свою комнату.