Шаман, первая встреча Аякса и Капитано

Метель к ночи разбушевалась совсем. За окнами, пару часов назад показывавшими хрустальную прозрачность воздуха и редко поблёскивающие снежинки, падающие на землю, теперь невозможно было разглядеть даже ближайшие огоньки в соседних домах. Хотя, может быть, влияло то, что его дом стоял дальше остальных. Аякс поплотнее закутался в тёплый кафтан, отошёл от окна. И обернулся к двери на тихий стук, почти заглушаемый воем ветра. Кого бы ни принесло в эту ночь — следовало открыть. А если даже ему и показалось — всё равно проверить. За порогом обнаружилась высокая фигура, чёрная, как ночь вокруг, и занесённая снегом. Родная аяксова тень и вполовину не так высока, как путник, пришедший к его дому. Он посторонился, пропуская человека внутрь. Тот склонил голову в знак уважения, и Аякс заметил на его лице маску из большого оленьего черепа и тёмной ткани. — Будь гостем моим, путник. Шаман — пусть и не самая редкая птица в этих краях, но достаточно загадочная — кивнул снова, уже куда глубже. И прижал к сердцу правую ладонь. Сказал: — Да будет так. Прими мою благодарность, хозяин. Его голос, хрипловатый с мороза, низкий, приятный. Из-под маски он звучит немного приглушённо. Плащ, подбитый чёрным мехом, показался на миг похожим на сложенные крылья большой хищной птицы, и на плечах блестели каплями воды растаявшие снежинки. Аякс оторвал взгляд от человека, принял на руки плащ, стёкший с чужих широких плеч водопадом. Расправил его, положив на печку, просушиться. Пригласил к столу, чтобы разделить с ним поздний ужин. Гость не стал отказываться. — Надолго ли в наши места? — спросил охотник после того, как оба они поели, ощущая приятное чувство сытости. — Пока не кончится метель, — ответил шаман, — Потом я уйду ещё севернее. Он казался выточенным из цельного камня, на который отбрасывало рыжие отсветы восходящее солнце, а не огонь печи. Древняя сказка, постучавшаяся к охотнику в двери. Потому что метель мешала его пути. Аякс посчитал это удачей. Ему показалось — что-то наконец встало на своё место. Что-то, чего ему давно не хватало. За чем он ходил в леса, и чего так и не смог найти. Ветер за стенами дома выл нестерпимо громко, резко, со свистом. Они с шаманом всё сидели друг напротив друга и молчали. — Что ты ищешь на севере? — спросил Аякс. Олений череп неуловимо отвернулся в сторону, на жалкую долю градуса. — Я сам не знаю. Знаю только, что там что-то есть, нужное мне. Это понимание. Ты ведь знаешь, как это бывает, охотник. — Откуда ты знаешь, что я охотник? — засмеялся он, неосознанно потянувшись пригладить рукой непослушные рыжие волосы. Шаман кивнул головой на стену, где висели колчан и налуч со стрелами и расправленной дугой лука, на которой не было тетивы. Стоило догадаться, но Аякс всё не мог насмотреться на своего гостя. Вглядывался в каждую черту, будто боялся, что через миг они сменятся другими, а он не успеет запомнить. И вдруг рассмеялся. — Ты, должно быть, устал с дороги, шаман. А в тепле, наверное, клонит в сон. Погоди, постелю тебе — давно уж пора спать. Тот благодарно кивнул ему вновь. *** Аякс забрался на печку, улёгся поудобнее. Сон не шёл. Шаман казался тенью — ходил так тихо, не тревожа скрипучие старые доски, что ненароком пугал. Он старался предупреждать о своём присутствии и, мало-помалу, Аякс научился различать эти знаки. За окнами всё так же выла метель, скрадывающая звуки и цвета. Непроглядная ночь, проглотившая целый мир, обошедшая стороной только его дом. Он перевернулся на другой бок, наконец начиная чувствовать, как тяжелеют веки. Монотонный гул огня в печной трубе убаюкивал его. Спустя миг стало совсем темно, а потом отчего-то отчаянно заколотилось сердце в грудную клетку, желая вырваться на свободу. Аякс задохнулся, вздрогнул, и распахнул глаза. Метнулся рукой к плечу и наткнулся пальцами на ладонь, сжимающую его. Потом проморгался, увидел оленью маску. — Тебе снился дурной сон, — сказал шаман, не отпуская его. Охотник что-то невразумительно прохрипел, не отрывая от него взгляда. Только ухватился за чужую руку сильнее, не позволяя уйти, — Тише. До утра ты проспишь спокойно, охотник. Аякс неожиданно для себя легко поверил этому голосу, тихому и спокойному, размеренно успокаивающему взбудораженное сном сознание. Почувствовал, как ослабла его хватка, удерживающая чужую горячую ладонь, смазанно услышал тихий приятный смех. — Спи, охотник. Не стану обещать, что ты выспишься, но этой ночью тебя точно больше никто и ничто не потревожит. Аякс уснул. Выла метель, гудел огонь в печке. Ему ничего не снилось. *** — Доброго утра, охотник. — Доброго утра, шаман. Тусклый свет из окна облил чужой силуэт, запутался искрами в длинных чёрных волосах. Аякс взглянул на его руки, теперь не скрытые ни перчатками, ни темнотой — только слегка прикрытые длинными рукавами рубахи. Широкие, крепкие ладони, длинные тонкие пальцы. — Любоваться там нечем, — сказал ему гость, заметив интерес, — Руки как руки. — Они горячие, — возразил Аякс, — Но говорят, что у шаманов не может быть горячих ладоней. Духи пьют ваше тепло, охлаждают, потому что сами по себе они холодные. Правда? Шаман рассмеялся и в доме будто немного посветлело. — Правда. Но не для всех это так. В первое время у меня мёрзли не только руки — казалось, пробирало до самой души, да и душа застывала. Потом, с опытом, научился отдавать не больше того, чем было нужно. Теперь холода не почувствую, только если снега в ладони не наберу. Что ещё заметил, охотник? — Аякс, — улыбнулся тот. Но шаман, казалось, подавился вздохом. — Первым именем назвался? — недоверчиво уточнил он спустя мгновение. Юноша пожал плечами. — Да. Что в этом такого? Шаман засмеялся. — Блаженны несведущие. Покуда я твой гость — ничего страшного. Но другим, кому не веришь, не говори его никогда. Целее будешь. Так что ещё ты понял о моих руках, Аякс? — Они мягкие, — начал вспоминать Аякс, — Крепкие. Ты хорошо умеешь рассчитывать силу, иначе на плече остались бы синяки. И мозоли… На руках у тебя мозоли, шаман. — Капитано, — ответил тот. Оленья кость коротко блеснула. — Да будет так. Пойдём завтракать. Долго ждал? — Только что проснулся. *** Ещё через два дня, за завтраком, Аякс наконец решился спросить о том, что его заинтересовало. — Ты и спишь в маске? — Нет. Это неудобно, — по голосу — Аякс, кажется, научился различать его оттенки — было ясно, что шаман улыбается, — Простые чары справляются с этим лучше. — Что же ты под ней прячешь? — полюбопытствовал охотник. Капитано щёлкнул его по носу, просто протянув через стол руку. — Много будешь знать — скоро состаришься. — Ну скажи! — не отстал Аякс. Вьюга, звонко и яростно взвизгнув, впечаталась в тонкое окно ворохом тяжёлых снежных хлопьев. Тот только глубоко вздохнул. — Не стоит проявлять любопытство там, где его не требуется, Аякс. — Ты расстроен? И опять этот вздох. Не то тоскливый, не то — отчаянный. — Пожалуй, нет, — ответил гость, когда молчание, затянувшись, уже почти превратилось в неловкую тишину, — Не расстроен. Мне нравится твоя душа: она искренняя и тёплая. Я этому, наверное, даже рад. Ты не первый интересуешься, что скрывает моя маска. Аякс вскинул брови в удивлении. — Тебя уже просили её снять? — он дождался кивка, — Кто? Если это не тайна. — Не тайна, — бархатисто рассмеялся Капитано. Охотнику на ум пришло сравнение с горным барсом: тот точно так же, сначала мурлычет-мурлычет, а потом выпустит когти, ощетинится ледяными иглами. Шаман не стал защищаться, — Дочь. Чуть помладше тебя девочка, — его голос будто сам по себе потеплел, — Однажды пристала с вопросом, так ей легче показать, чем отговориться — душу вынет, не словом — так взглядом. Где только научилась… Она и видела. — И никто больше? — Никто больше. *** — Я охотился как-то в дальних лесах, видел барса. Капитано заинтересованно хмыкнул, не отрываясь от созерцания пламени в зеве печи. Искра оттуда, ненароком вылетевшая к нему на ладонь, затухла, не успев обжечь чужую бледную кожу. Шаман стряхнул с руки её след и отвернулся. Огонь обиженно взвился в трубу, а потом снова стал гореть ровно и жарко. — Что было в нём необыкновенного? Барсы нередко спускаются с гор зимой. — Моя стрела, упавшая перед ним. И совсем не напугавшая. Интересный зверь, красивый. И окраса странного. Барсы вроде как всегда светлые, с тёмными пятнами. А этот наоборот получился: тёмный со светлыми. Шаман мягко улыбнулся. — Чудесный зверь. И что было дальше? — Ничего, — пожал плечами Аякс, — Я постоял немного, подождал, а потом барс ушёл и я забрал стрелу. Я искал его потом снова, хотелось мне на него посмотреть. Но он больше не показывался. Наверное, ушёл в горы. — Наверное, так и было. Аяксу кажется — под обращённой к нему маской из оленьего черепа вместо человеческого лица сейчас скрывается та самая морда удивительного чёрного барса. С прижмуренными от удовольствия золотистыми глазами. Капитано делает едва уловимое плавное движение плечами, потягиваясь, и Аяксу больше не кажется. Он в этом уверен. *** Аякс осмотрел стрелы, провёл подушечкой пальца по острым рябым перьям. Внутри, где-то в грудной клетке, тлеющими углями разгоралось желание, так и не оформившееся в чёткий след. Его тянуло — не то за дверь, в белую и мутную метель, скроющую его тонкую цепочку следов за пару минут, не то обратно, к печи и к чужим рукам, как сытого домашнего кота, пригревшегося прд боком у хозяина. Шаман, самое удивительное, усмехался про себя охотник, растворялся в темноте углов, танцевал лёгким дымком на краю сознания, но не сокращал дистанции. Охотно вёл беседы, отвечал на вопросы и отказывался подпускать охотника ближе. Манил, как песня подводной девы, живущей в холодных морях, о каких ему рассказывала в далёком детстве мать. Он просидел так до самого вечера, очнувшись только когда сгустившиеся тени обрели форму, опустившись перед ним на колени, накинули ему на плечи тёплый плащ, подбитый неожиданно мягким мехом чёрного зверя. — Закон гостеприимства этого не требует, — прошептал Аякс, расслабляясь. — Сейчас я следую не закону, — ответил Капитано, — Тебе холодно. Ты дрожишь. Охотник с удивлением заметил, что и правда трясётся. Руки у него почему-то закоченели. — Заморочу ведь тебя, — вздохнул шаман. — Не станешь, — мотнул головой Аякс, — Ты же говорил — не любишь этого. И дочь твоя, ничего, что ведьма — добрая, не любит. Ты её не учил, да и сам давно забыл. — Уже заморочил, кажется. Береги лучше душу, Аякс. Метель кончится завтра к ночи, распрощаемся, разойдёмся миром. Капитано поправил у него на плечах плащ, погладил по спине. Неуловимой лаской скользнул по хребту. — Иди-ка спать, охотник, — он наконец поднялся на ноги, отгородив Аякса от всего мира. Или наоборот — весь мир от Аякса, — Утро вечера мудренее. А в грудине тлеющие угли наконец вспыхнули. Аякс подался за ним следом, подскочил на ноги, ухватился за руку, останавливая. Сказал тихо, едва слышно, глядя в чёрные провалы глазниц: — И зачем мне, право, моя душа, если ей у тебя, мой гость, хорошо? — Дурак ты, охотник, — донеслось из-под маски, гладко блестящей даже в полумраке оленьей кости, — Зачем отказываешься, зачем предлагаешь? Заберу ведь. Возвращать не стану. — А пусть так, — Аякс шалыми глазами поглядел на него снизу вверх, потянулся рукой, но её перехватили, не дав коснуться лица. — Дурак. Как есть. В чужом голосе — голод и тоска. — Дуракам везёт. Так в сказках говорят. *** — Блаженны любящие, — сказал Аякс, — Смерть порой отступает от них. Отец так говорит. Он с неудовольствием оглядел занесенный снегом мир, кутаясь в снова оказавшийся у него на плечах плащ. Ныл глубокий укус на загривке, по ощущениям, до сих пор кровоточащий. Он улыбнулся этой боли, ухватился за неё, как за якорь, не позволяющий забыть о том, что происходило в этом доме между ним и хозяином оленьей маски, так и не показавшим своего лица, но зато снявшим её. С тем, чтобы изменить, сгладить чужие черты, лучше справлялись чары и темнота, подступившая внезапно со всех сторон. И блестящие чёрные волосы, водопадом стекающие с его плеч, скрывали их от целого мира — и целый мир от них. — Он прав, — отозвался Капитано у него из-за спины. Его горячая ладонь легла на Аяксу на плечо, другая огладила ноющий укус, будто снимая боль и посылая вдоль позвоночника табун мурашек. Аякс уложил свои пальцы поверх неё, переплёл с чужими, на манер замка. Шаман хмыкнул. — Ты как солнечный лучик. Рыжий и яркий. И снова, как и сутки назад, в его голосе зазвучала тоска, проснувшаяся так невовремя. — Не останешься? — Аякс знал, что не останется, продолжит путь. Но спросить всё равно должен был. И знал эту тоску — она теперь тоже стала его спутницей. — Нет. Не останусь. — Попытаться стоило. Когда после позднего завтрака Капитано всё же вышел из дома, легко поклонившись на прощание, и пошёл своей дорогой, Аякс не выдержал. Выскочил на крыльцо и крикнул статной чёрной фигуре: — Возвращайся! Не сейчас, потом, когда-нибудь — возвращайся! И дочери передавай привет! Ему показалось — шаман обернулся. А потом растворился среди снежных полей без следа.