Шаман: Лютый зверь - история одной глупой и гордой ведьмы

      …Рысь оскалила белоснежные зубы и глухо зарычала. Аякс замер. Неосторожно бросил взгляд на морду хищника и подавился вздохом. Зверь глядел на него совершенно человеческими глазами.              Болотно-карими глазами Риэль.       ***              Едва тлеющие угли выбросили вверх сноп искр. Печной огонь внезапно взвился в трубу, гудя и жадно слизывая со стенок сажу. Ведьма отшатнулась прочь, едва не выронив из рук поленья. Баюкая обожжённые пальцы, взглянула в печь.              Огонь бешено танцевал, опадая и поднимаясь, как волны, будто стараясь вырваться из каменного плена. Жёлтый сменился рыжим, тот — алым. Риэль завороженно смотрела за игрой цвета, часто моргая — горячий воздух ел глаза, яркость света выжигала зрачки не хуже солнечных лучей.              Пламя обрело форму. Зажглись в нём два пылающих ярким — казалось бы, куда уж ярче — светом камня-глаза. Ведьма обнажила зубы в кривом оскале:              — Что тебе надобно, Хозяйка Пламени?              Лицо, сложившееся из языков огня, презрительно усмехнулось.              — Ты увела у меня из-под носа добычу, ведьма. Ещё час пробыть ему зверем — и был бы мой!              Риэль бросила поленья на пол. Схватила кувшин и плеснула в печку ледяной воды. Женщина взвизгнула, как от боли.              — Не смей появляться в этом доме! — зашипела девушка, — Не смей звать его добычей! Я не поленюсь отыскать вход в нижний мир…              — И расстроить отца? Вот так новости!              — И устроить в твоём царстве хаос! Отец не расстроится, если я вернусь живой.              Пламя, зашипев, опалло. Хозяйка Пламени метнула на неё последний взгляд, полный обещания жестокой расправы, и исчезла. Риэль тяжело вздохнула, наблюдая, как умирает — ну разумеется — обычный огонь. Выгребла потухшие, промокшие угли из печи.              К возвращению отца с Аяксом, она успела развести огонь снова и испекла хлеб. Закаркал у окна вернувшийся с чужой охоты — и потому сытый — Уголёк, требуя впустить его внутрь. Риэль открыла дверь. Птица слетела ей на плечо.              Морозный воздух обжёг ведьме лёгкие, ветер растрепал выбившиеся из косы пряди. Трещали от холода стволы сосен, хрустел снег. Мелькнули за деревьями родные тени. Залаяли собаки.              Девушка, сама от себя не ожидая, улыбнулась.              Пока она грела чугунок со щами, Аякс выпутывал радостных и разыгравшихся в тепле уже привычного сарая собак из постромок. Те иногда повизгивали, и ведьма не могла взять в толк: голоса собак такие громкие, стены такие тонкие, или она снова слышит то, чего не должна, слишком чувствительная к миру после встречи с Хозяйкой Пламени. Охотник несдержанно ругнулся, веля разноглазому вожаку постоять спокойно хоть минутку. Риэль моргнула.              По всему выходило, что третье.              Тяжёлые шаги отца, раздавшиеся за спиной, вернули её обратно в реальность. Зашуршал тяжёлый плащ, что-то ещё, звучащее, как перья… Она могла бы сказать — это раскрылось крыло, поймало тёплый воздух на немного помятое оперение…              — Я запрещаю тебе связываться с духами нижнего мира, — голос шамана прозвучал неожиданно жёстко, — Я предостерегал тебя от этого и раньше, Риэль. Что произошло сейчас?              — Хозяйка Пламени произошла, — отвернулась от огня ведьма, — Явилась незваной. Мы поговорили. Она ушла.              — Сомневаюсь, что всё было так просто, но это твой выбор, — покачал головой отец. Маска из оленьего черепа белела у него в руках, — Я не буду пытать тебя, расскажешь, если пожелаешь. Но…        — Я не полезу к ним сама, — пообещала Риэль, почему-то чувствуя себя безмерно виноватой. Отец не отчитывал её и говорил спокойно, и всё же… — Я помню. Я буду осторожна. Шаман тяжело вздохнул. Раскрыл руки в приглашающем жесте. Риэль оказалась рядом в пару шагов, спрятала лицо у него на груди, задохнулась давно забытым ощущением.       — Я мог бы научить тебя, — выдохнул ей в макушку отец, крепко сжимая объятия, — Если тебе это нужно. Если ты хочешь… Не впивайся так мне в спину, я ведь никуда не исчезаю.              Скрипнула дверь. Риэль снова вспомнила, что, как сойдёт снег, петли нужно будет поменять, и с неохотой отстранилась. Аякс, непривычно тихий и задумчивый, стряхивал с воротника налипшие белые комки. Ведьма вытащила чугунок из печи, отрезала несколько ломтей от свежего, ещё тёплого, каравая. Голодные охотники уплетали немудрёный ужин молча, а она, не ощущая аппетита, только попусту крошила хлеб.              И всё думала об отцовских словах. Но больше они не возвращались к этой теме, жизнь текла размеренно и спокойно. Ведьма со временем расслабилась, позабыла о Хозяйке Пламени и её дерзкой речи. Пообещала сама себе не лезть в нижний мир и принялась вырезать обещанные за помощь гребни для Хозяйки Вод.              ***              Риэль аккуратно перебирала перья принесённых с вчерашней охоты птиц. Окно давало мало света, но ведьме хватало и того, чтобы различить красиво бегающие блестящие отблески на чёрной глади. Запел свиристель. Его голос подхватил второй, затем — вся стая.              Уголёк каркнул, просясь на волю, подскакал к хозяйке боком, ущипнул за рукав рубахи. Ведьма распахнула окно, напугав пару несчастных пичужек, подлетевших слишком близко. Ворон с шумом выпорхнул прочь. Риэль высунулась наружу едва ли не наполовину, с наслаждением вдохнула сухой морозный воздух, сразу же заколовший лёгкие, задумчиво провожая крылатый силуэт взглядом. Аякс, тихо подошедший сзади, хмыкнул.              — Простудишься.              — Ни за что, — покачала она головой, — Я пробовала, ко мне ничего не липнет.              — Значит, простудишь меня, — проворчал охотник, — Ну, давай, закрывай окно. Не липнет к ней, ага…              — Что, память о сёстрах покоя не даёт? — ухмыльнулась ведьма, захлопывая ставни, — Расслабься, ты мне не нянька. Хватит. Да и вообще, чего это ты командуешь в чужом доме?              — Не дерзи старшим! — щёлкнул её по носу с развесёлой улыбкой Аякс, — И — вообще-то, я тоже теперь живу в этом доме, так что не совсем он и чужой. Пусть только до весны, ну и что?              От чужой наглости девушка на миг потеряла дар речи. Похлопала глазами, немо открывая и снова закрывая рот и начала закипать.              — А ну, как я… — её речь прервал странный звук: будто что-то с шипением вылетело из печки, покатилось по полу. Риэль вскочила на ноги, метнулась мимо застывшего охотника. Затоптала дымящуюся головню, быстро швырнула обратно в горнило, морщась от неприятного ощущения на кончиках обожжённых пальцев подняла и закрыла заслонку.              — Часто у тебя такое? — поинтересовался притихший Аякс.              — Нет. Это просто гости, — нахмурилась ведьма, — Которые не понимают, что их сюда не звали. Иди-ка, погуляй немного… Отец не говорил, когда должен вернуться?              — К завтрашнему вечеру…              — Прекрасно, — Риэль почувствовала, как её лицо перекосило злой улыбкой, — Успею. Иди, охотник… Лошадь хоть промни, что ли… А то нехорошо выходит.              Аякса как ветром сдуло. А девушка покачала головой и полезла в сундук. За травами.              ***              Через неделю её разбудил дикий грохот. Аякс в предутренней посеревшей темноте, ворочаясь во сне на печке, которую теперь занимал не один, умудрился сверзиться вниз. Ведьма, выскочив из постели в одной рубашке, с кинжалом наперевес, с перекошенным от испуга лицом, едва не обругала его последними словами, но вовремя прикусила язык. Сощурилась, когда мягкий свет печного пламени хлынул из-за приоткрытой заслонки. Отступила, скрываясь за дверью, будто её и не было.              Сердце отчего-то болезненно заныло. Перед глазами ещё долго стояли высвеченные рыжим силуэты. Отец, спустившись на пол, осторожно помогал охотнику подняться, ощупывал неловко выставленную ногу. Риэль не видела его взгляда, но движения…              Волна обжигающей обиды затопила её с головой. Чувство, мерзкое, перекрывающее воздух, точно было неправильным. Бороться с ним почему-то не было никаких сил. Девушка не могла его объяснить, только тяжело дышала, не видя ничего вокруг из-за кипящей у неё внутри, будто смола в чане, злости.              А вовсе не из-за того, что солнце ещё не встало.              Через две недели Риэль поняла, что окончательно перестала высыпаться. Злость, угнездившаяся в её сердце, оказалась змеёй-ревностью, подолгу грызшей ей душу.              — Это невыносимо, — пожаловалась она однажды Угольку, ломко и отчаянно. Птица только посмотрела на неё умными чёрными глазами, отпрыгнула на пару шагов и щёлкнула клювом.              Может быть, ворон и не имел этого в виду. Ведьма не была уверена, что понимает каждую реакцию любимца верно. Но ей просто нужен был повод, чтобы уйти, иначе она сожрала бы себя изнутри. И — хорошо если только себя.              То, что её не останавливали, ощущалось одновременно лекарством и ядом, смешанными в равной пропорции. Ей не хотелось оставаться в доме ни одной лишней минуты — счастливое выражение лица Аякса вызывало в девушке приступ сильнейшего желания убийства. Но в следующую секунду Риэль была готова выть по-волчьи и стремглав лететь обратно — под бок к отцу.              Соловая кобыла — ласковый, славный подарок Хозяина Ветра, которому Риэль так и не смогла подобрать достойного имени — без устали носила бешеную всадницу по лесу и в холмах. Ей было удивительно всё равно: ни сугробы, ни испортившийся вконец нрав ведьмы, ни отдалённый вой выходивших на охоту волчьих стай ближе к ночи, лошадь не пугали. Она только трясла гривой, иногда прихватывала губами выбившиеся из-под шапки пряди волос хозяйки. Риэль почёсывала ей шею у самой гривы растопыренными пальцами, быстро коченевшими на морозе, а потом запрыгивала на гладкую спину и снова поднимала в галоп.              Домой она возвращалась только когда была уверена, что отец спит. Обычно это значило, что спит и охотник, беспечно свернувшись у него под боком наглым рыжим котом. Однажды Риэль против воли обнаружила себя стоящей на длинной лавке у печки. В судорожно сжатых пальцах занесённой над спящим Аяксом руки покоился кинжал. Остриё дрожало.              Девушка долго смотрела на открытое и чистое лицо. Охотник слегка улыбался во сне, размеренно, тихо дышал. На безмятежно открытой, будто просящей удара шее трепетала нормальным пульсом артерия.              Она замахнулась. Потом зажмурилась. Выругалась беззвучно.              Она не могла. Не имела права. Отец выглядел таким счастливым, впервые за много лет перестав прятать лицо за завесой темноты, за маской и чарами… Он мирно спал, спокойно позволяя рыжему недоразумению, по нелепой случайности крадущему предназначеннное только для неё одной тепло, ворочаться у него под боком.              Отец смотрел на него так, как некоторые люди смотрят на богов.              Отец выглядел счастливым.              Риэль не посмела отнять у него это счастье. Губы по-детски задрожали, когда она опустила руку, тихо спрыгивая с лавки. Чтобы унять дрожь, она прикусила нижнюю. Помогло мало.              — Стой, — окликнул её наутро, когда она, намного позже обычного выползя из постели, ухватила кусок хлеба и собралась обратно, шаман. Риэль замерла, застигнутая врасплох, — Иди ко мне.              Отец с беспокойством посчитал пульс, проверил температуру. Долго смотрел в глаза, будто ища в них что-то, о чём сама ведьма ещё не догадывалась.              — Я в порядке, — сказала она, не очень уверенная в своих словах, — Не волнуйся. Правда.              Он тоже ей не поверил, это было видно. Но не спешил разоблачать неубедительную ложь. Только поцеловал в лоб и вложил в ладонь маленькую косточку с высеченным на её поверхности и зачернённым углём защитным знаком.              — Это невозможно, ты же знаешь. Будь тебе пять лет, пятнадцать или пятьдесят, — произнёс он ласково, — Ну, ладно, беги.              На сердце стало тепло.              ***              Ведьма была в бешенстве.              Ревнивая обида застилала ей глаза. Кипела, подогреваемая чем-то жарче подземного пламени.              Единственный косой взгляд, искажённая, как в осколке льда картина. Непозволительно тёплое, яркое счастье, утекавшее у неё из пальцев, как растопленный снег, доставалось другому. Риэль смотрела на светящегося от радости охотника, как на смертельного врага и мечтала никогда его не встречать.              Как он смел…! Как он смел занимать её место!              Она подпилила плечи лука, дождавшись, пока останется в доме одна. Несильно. Незаметно. Но так, чтобы на морозе, когда Аякс натянет лук, дерево точно не выдержало. Да даже если и не натянет… Треск оружия, может быть, будет походить на сухой звук, с каким ломаются сухие кости. И тогда…              Риэль отвернулась к огню, не вполне владея своим лицом. Не обернулась на прощание, когда Аякс, принеся дров, закинул на спину колчан и предупредил, что идёт на охоту…              Он ушёл. Шаман вернулся спустя полчаса. Оттащил её от печки, в которую ведьма сунулась уже едва ли не всей головой, встряхнул, пытаясь привести в чувство.              Девушка взглянула в полные тревоги чужие глаза. Внутри поселилась странная сосущая пустота, горькая, как полынный дым. Риэль моргнула, снова посмотрев отцу в лицо. Ещё раз. А потом вздрогнула, рванулась из его рук, метнулась к выходу, на бегу набрасывая на плечи шубу и увязая по колено в свежем снегу.              — Где же ты… — взвыла она, раздирая только зажившую ладонь и шепча слова поиска. Побежала по едва уловимому, тоньше шёлковой нити, следу, с каждым шагом становящимся всё ярче. Дышать становилось всё тяжелее, ноги будто налились свинцом.              Невдалеке раздался голодный рёв. Ведьма из последних сил рванулась туда, успев вылететь прямо между отбросившим в сторону обломки бесполезного лука Аяксом и разъярённым здоровенным медведем-шатуном.              — Беги! — заорала она, зачёрпывая полной ладонью силу и швыряя её, будто снежок, в оскаленную медвежью морду. Слабо запахло палёным. девушка покачнулась, оглушённая, и не сразу поняла, что тоже бежит, утягиваяемая за руку намертво сцепившим пальцы на её запястье охотником.              Рёв обиженного зверя отдалился. Потом совсем затих. Они бежали ещё несколько минут — просто так, на всякий случай.              — Прости за лук, — сказала Риэль, когда они наконец увалились в мягкий сугроб, чтобы передохнуть, — Не буду говорить, что не хотела. Я хотела. Но сейчас — мне жаль. Прости.              Аякс, тяжело дыша, повернул к ней голову. Не замечая, что щекой — разрумянившейся и наверняка горяченной, не хуже печки — коснулся пушистого свежего снега. А тот тут же начал таять, оседая на усыпанной практически невидимыми веснушками коже мелкими капельками. Огромные синие глаза глядели на неё с удивлением и странным любопытством. Но ни гнева, ни осуждения, ни обиды в них не было вовсе и от этого ведьма чувствовала себя ещё паршивей.              –- Чем я тебе так не угодил? Чем нехорош?              Девушка фыркнула, тут же закашлявшись. Подавила желание отвести взгляд, чтобы сбежать от этих глаз, без труда выворачивающих ей душу наизнанку.              — Да всем ты хорош, — вздохнула она, запуская ладонь в снег. Кожа разом перестала чувствовать что-либо кроме холода и Риэль смогла поймать не желающие слушаться её слова, — Всем хорош, вот мне и кажется постоянно, что ты лучше меня. Нужнее. Важнее.              Охотник удивлённо присвистнул.              –- Так ты ревнуешь что ли? Смотришь на меня, будто с костями сожрать хочешь. Не разговариваешь со мной совсем. По имени звать перестала. Я всё думал, что за муха тебя укусила, а оно вон как.              Она оскалилась. Не хуже медведя, от которого они и убегали только что. А потом всё же отвела глаза. Невыносим был этот пронзительный и чистый, как небо — немного выше самого горизонта — взгляд.              — Ревнуешь, значит, — заключил Аякс, — Перестань. Я не враг тебе. Не был никогда и сейчас быть не хочу.              — Я свой главный враг, — отозвалась ведьма.              — Я не забираю у тебя отца.              — Я знаю! — ударила Риэль онемевшей от холода, едва сжатой в кулак ладонь по снегу, — Я знаю, но… Мы так долго были только вдвоём, а больше нам никого не было надо… Я…              — Иди-ка сюда, — помотал головой он. Неловко поднял руку, приобнял за плечи, привлёк к себе. Ведьма привалилась к нему, спрятала мокрое от падающего снега — или незаметно катящихся по щекам слёз — лицо в таком же мокром меху, — Вот так. Ну, ну. Всё. Лежи. Сейчас. Остынем немного и дальше пойдём, хорошо?              Она что-то согласно угукнула. Аякс продолжил:              — Я знаю. Представляю, о чём ты думаешь, — звонкий голос охотника от усталости сделался немного тише и глуше, будто смягчившись, — Он не бросит тебя, ни на кого не променяет. Он любит тебя и тебе не надо доказывать ему свою нужность и важность. Он любит тебя просто потому что ты есть. Это его выбор. Он ведь не выбирает то, что ему не по нраву, а, ведьма?              Риэль снова угукнула.              — Хорошо, — по голосу она поняла, что Аякс улыбается, — И ты его любишь. и я его люблю. А он — меня любит. Не так, как тебя, но мне такой любви и не надо. Как и тебе, той, что достаётся мне. И я — тоже его выбор. А он — мой… Что-то странное я тебе рассказываю. Понимаешь, о чём я?              — Понимаю, — буркнула Риэль, поворачивая голову, чтобы было удобнее дышать, — Не дурочка. Я знаю, что он тебя любит. Я видела. Я слышала, как он говорил о тебе, ещё давно.              — У него горячие руки, — сказал Аякс, будто бы невпопад, — Это значит — большое сердце. В таком сердце, как у него, любви на нас двоих хватит. Так что, ведьма, не ревнуй… Место не займу твоё. Ни себя не грызи, ни меня. Зря только зубы попортишь.              Девушка пихнула его окончательно замёрзшим кулаком в бок. Отстранилась, глянула в чужое лицо.              — Мир?              — Мир, — разулыбался Аякс. И ей сразу показалось, будто между сосен мелькнуло вышедшее из-за туч солнце. Но снег продолжал падать, невесомый и мягкий.              — У меня один вопрос только, — задумчиво произнёс охотник, стряхнув налипшие ему на шапку пушистые хлопья, — Почему Капитано-то не вмешивается?              — Есть предположение, — отозвалась она, с трудом запихивая негнущиеся пальцы в найденные в кармане шубы рукавицы, — Он видит, что мы сами можем разобраться. А раз так — отец ни за что не полезет. Бесполезно это.              — И как, мы можем?              — Желания убить тебя я больше не испытываю, — фыркнула ведьма, — Кажется, отпустило.              — Ну и хорошо, — поднялся на ноги Аякс, — Давай руку. Пошли домой.              Дома их уже ждал горячий чай, слегка горчащий сбором летних трав, хотя Аякс однажды высказал идею о том, что это вкус воспоминаний об ушедшем лете. Мазь, согревающая. И гладящий Уголька по клюву шаман. На скрип открывающейся двери он одновременно с вороном повернул голову.              — Разобрались? — птица каркнула, Капитано улыбнулся, — Славно.              Дети кивнули, медленно раздеваясь. Протиснулись за стол, стараясь подобраться ближе к печке.              — А если бы я ночью его зарезать решила? — вдруг спросила ведьма. Охотник поперхнулся воздухом, с укором воззрившись на девушку, — Гипотетически, — тут же исправилась она, — До этого разговора.              Шаман ласково потрепал её по голове, будто кошку погладил.              — Ты не любишь убивать, — снова улыбнулся он и больше ничего не сказал. Будто это всё объясняло.              Так оно, впрочем, и было. Глядя на эту улыбку, озарившую лицо отца, Риэль готова была поклясться, что в тот единственный раз, когда она действительно могла убить Аякса, он не спал.              ***              — Доброе утро.              Ведьма обернулась. Взглянула на него — уже не предгрозовой лесной чащей, а свежей прозеленью болотных топей, в которой Аякс увидел своё отражение. Будто в зеркале.              И вдруг улыбнулась в ответ, так, что охотник снова вспомнил, как говорил Капитано о дочери, когда они встретились впервые.              — Доброе утро.              ***              — Вы не зовёте меня по имени.              — А ты хочешь? Будем, — выпалил Аякс быстрее, чем Риэль успела сообразить и заткнуть ему рот свежим пирожком.              Прошло почти два месяца с тех пор, как Хозяйка Снега выдала им чужую тайну. Пусть это и было необходимо, ведьма не могла отделаться от мысли, что без разрешения звать отца настоящим именем… Почти неприлично. Нечестно, по отношению к нему.              Как подсматривать, когда доверчиво попросили отвернуться.              Она всё-таки пнула Аякса в голень под столом. Судя по болезненно искривившимся чужим губам — удачно.              — Не просто же так ты им не пользуешься, — вместо объяснений повернула она голову к отцу, — Мало ли, что случилось.              — Имя меняет человека? — любопытно склонил голову к плечу шаман, — Скажи, как думаешь.              Ведьма пожевала губу.              — Нет, — наконец отозвалась она, — Я думаю, не меняет. Но его отсутствие, особенно, если это первое имя — да.              — Так вот, запомни, — он мельком глянул на печное пламя, — Меняет. В глазах других, хоть на это тебе и плевать, в своих глазах и в глазах духов. Ненамного, к этому легко привыкнуть, но… Скажем так, иногда взять себе другое имя — хороший ход. Другое имя — другая судьба, другая жизнь. Другой с этой жизни спрос…              — Ты задолжал ей? — выпалила наугад Риэль. Понимание упорно ускользало от неё, — Она знала тебя. Ещё под первым именем знала, я права?              Стало тихо. Только трещало дерево, прогорая.              — Ты… Её обманул? Не расплатился с ней? Не сдержал… — ведьма изумлённо охнула. Аякс растерянно переводил взгляд с отца на дочь и ничего, в отличие от неё, не понимал, — Так вот, почему ты умеешь ходить подземными дорогами! Вот, почему…              — Хватит! — резко поднялся из-за стола шаман. Она осеклась. По хребту побежали мурашки от холода и жёсткости чужого тона, — Я этим не горжусь. И рассказал не для того, чтобы…              — Ей не помешало то, что ты взял себе другое имя! — выкрикнула девушка, тоже вскакивая на ноги, — Ты не отрёкся от первого, а она нашла тебя, и…              Тяжёлый удар обжёг ей щёку. Голову мотнуло в сторону. Риэль попятилась, слегка оглушённая и дезориентированная, натолкнулась коленом на лавку и едва не упала. Подняла глаза, в которых подозрительно расплывались очертания предметов и лиц. И выбежала прочь из дома, глотая слёзы и сразу исчезая в темноте.              ***              Возможно, думала спустя некоторое время, всхлипывая и изо всех сил дуя на окоченевшие пальцы, ведьма, идея была дрянь. Тишина вокруг, неестественная, неживая, не добавляла ей спокойствия. Даже мягкий снег, покрывший плотную корку наста и продолжающий падать, хрустел гораздо тише и глуше, проминаясь под её ногами, чем должен был при погоде, какая стояла сейчас.              Она изредка оглядывалась, понимая, что если заблудилась — сама, без помощи, уже навряд ли выберется. Риэль не знала этой части леса, птица, которую она нечаянно подняла, сама испугавшись стремительной тени, уже улетела, скрывшись из глаз, жгучая обида на отца уже давно остыла… Но что-то толкало её идти вперёд, не оборачиваясь. И внезапно мелькнувший между сосен впереди отблеск огненно-алого лишь её подстегнул. Девушка, рассвирепев, бросилась за ним, как приманенная запахом крови волчица. На бегу вытащила из-за пояса несколько чудом оказавшихся при ней длинных метательных ножей.              Первый клинок огонь, притормозив и издевательски позволив ей подобраться поближе, отбил, едва не заставив лезвие воткнуться ведьме в шею. Потом, резко исчезнув и появившись слева, почти что у неё за спиной, жадно обнял второй запущенный в него нож и за мгновение расплавил. Шипящие, режущие глаза, ослепительно-белыми искрами капли стали стекли в снег, громко шипя и протапливая сугробы хорошо если только до половины вглубь. Третий пламенная фигура даже не вернула, сожрала с рукоятью, надёжно спрятав в себе. Ведьма скрежетнула зубами.              Идея не стала лучше, едва лицо женщины, сотканной из огня, обернулось к ней, демонстрируя странную улыбку. Чувствуя, как сердце охватила безотчётная тревога, Риэль хотела остановиться, но уже не могла, преследуя добычу и личного врага в одном лице с упорством охотничьей собаки. И только едва она выскочила в погоне на занесённую снегом поляну, она поняла свою ошибку. Тяжело затормозила, скользя по оплавленному снегу, превратившемуся в неровные и хрупкие ледяные волны. Развернулась только за пару шагов до центра, отчаянно пытаясь спастись из ловушки в которую сама себя загнала, рванулась обратно, но не успела сделать и шага. В чудовищно расширенных зрачках отразилось отбликовавшее ото льда пламя.              Спрятанный до поры в ожившем огне, успевший раскалиться докрасна, нож воткнулся ей под лопатку. Длинное лезвие, нестерпимо горячее, скользнуло к сердцу. Слишком быстро, и из-за этого — практически нежно.              — Дрянная всё же была идея, — прохрипела ведьма невпопад, кривя губы от ужасной боли. И повалилась прямо на забытый алтарь Хозяйки Пламени, лишь чудом сохранившийся в лесной чаще. Та с неожиданной осторожностью коснулась застывшего лица, прикрыла глаза ладонью.              — Глупая… Глупая девочка.              Тело на каменном алтаре, больше напоминающем наковальню, охватило пламя. Одежда сгорела мгновенно. Огонь облизнул кожу, оставляя красные поцелуи-ожоги с постепенно наливающимися волдырями, сначала неуверенно, а потом бешено взвился к небу. Тошнотворный запах горелой плоти, сопровождавший куски сморщившхся мышц и жил, с лёгкостью отходивших от обугливающихся костей скоро прекратился — нечему стало гореть. То, что ещё недавно было ведьмой, быстро обратилось в горстку пепла, заключённую в сердце ревущего на алтаре пламени. А скоро не осталось следа и от него.              Одевшись, словно в лучший шёлк, в телесную оболочку, Хозяйка Пламени со спокойным, почти отстранённым лицом, наблюдала за тем, как тело исчезает, терпеливо дожидаясь одного, какого-то только ей ведомого знака. Огонь подземного мира, льнущий к её пальцам обычным домашним любимцем, ненасытно пожирающий всё на своём пути, вдруг взорвался ослепительным фейерверком. Один раз, другой, расплескался с алтаря прочь, окатив волной искр-брызг стоящую вплотную женщину и запутавшись в её длинных медно-рыжих волосах. Собрался вновь в подобие закрывшего свои полупрозрачные золотистые лепестки цветочного бутона.              В его сердцевине, там, где положено быть несущим пыльцу тычинкам, бестолково и отчаянно металась белоснежная, ярко искрящаяся вспышка. Она билась в стены своей тюрьмы, как пойманная птица — в прутья клетки. Женщина заворожённо смотрела, как вспышка — душа упрямой ведьмы — безуспешно пытается проскользнуть мимо языков пламени. Узкие губы растянулись в улыбке: душа с каждым разом светилась всё тусклее, летела всё медленнее и высекала всё меньше искр из «лепестков», ударяясь о них всей собой. Скоро она, сама того не подозревая, лишится всех своих сил, и тогда…              Очередная попытка души вырваться на волю, рассеянным сиянием осветила труп молодой рыси со вспоротой грудью, лежащий на снегу неподалёку от алтаря. Белоснежная вспышка замерла на одном месте, словно утомлённая, и Хозяйка Пламени протянула к ней ладонь. Схватила, сжала в пальцах. Взвыла по-волчьи.              Ожог, оставленный яростно извивающейся белоснежной искрой, уродливо окрасил почти человеческую кожу в ярко-красный. Женщина, выпустив душу из руки, стряхнула боль, словно воду. Пустила пламя по пальцам, как кожаной кузнечной перчаткой защищаясь от чужого жара. На этот раз искра была бессильна. Прижатая ладонью Хозяйки Пламени к каменному алтарю, она могла лишь бесполезно извиваться, но вырваться или навредить у неё уже не получалось.              — Ты сама себе враг, лютый зверь, — шепнула женщина. В руке у неё появился тяжёлый кузнечный молот из светлой стали. Звёзды, отражаясь в этом металле, гасли навсегда, — Ну, негоже звериной сути в человеческом теле сидеть, верно? Драгоценному камню — золотая оправа, или как у вас говорят…              Душа Риэль слабо блеснула. Хозяйка Пламени вскинула молот и нанесла первый удар.              Чужой вопль ударил её в грудь. С широких еловых лап, в ночи практически чёрных, сорвались снеговые шапки с грохотом ударившись о сугробы. Снежная дымка поползла по поляне туманом, но от жара огня превратилась в мелкую водяную взвесь и осела вниз.              Крик не прекращался. С каждым ударом молота по извивающейся искре души он только усиливался. Женщина знала, какую боль испытывает она, ещё недавно бывшая живой, при этой перековке. И злорадно ухмылялась, припоминая выплеснутую в печку воду и каждое резкое слово, каждую искру злости в чужих, ядовитых от расплескавшейся в них болотной прозелени, глазах. Била и била, формируя из белой искры нечто новое, подавляя отчаянное сопротивление и удивляясь невероятной стойкости цепляющейся за воспоминания и осколки сознания души ведьмы.              — Не одного, так другую заберу. Потерпи немного, скоро закончу, — в ответ на очередной вопль, уже не яростный, а жалобный, ответила она.              Искра стала похожей на длинный и узкий клинок кинжала. Больше не меняла форму и не кричала, не разбрасывала во все стороны искры. Женщина, удовлетворившись своей работой, отвела ладонь. «Клинок» остался покорно лежать в своей пламенной колыбели.              — Меня зовут покровительницей кузнецов, из-под рук моих учеников выходят прекраснейшие украшения и смертоноснейшее оружие, — откладывая сверкающий молот, бесстрашно прикоснулась незащищённой рукой к душе она. Погладила кончиками пальцев, чувствуя оглушающую тишину — пустоту отсутствующего сознания, и тонко улыбнулась, — Но ни одному из тех, кто перенял от меня знание о работе с металлом, никогда не удастся сотворить то, что выковала из тебя я.              Хозяйка Пламени бережно подняла «клинок».              — Моё лучшее творение, — с гордостью и нежностью мастера произнесла женщина, — Самое прекрасное оружие. Самое убийственное украшение.              Она присела на корточки. Длинные рыжие волосы укрыли её спину, стекли на снег, будто лава по телу вулкана.              — Лютый зверь…              Между раскрытых рёбер рыси Хозяйка Пламени вложила ведьмину душу, намертво сплавляя человека и животное между собой.              Рысь вздрогнула. Потом снова. Мех слабо засиял. Жуткая рана на животе заросла, забилось сердце. Хищная кошка распахнула пасть, жадно делая первый вдох, открыла глаза — болотно-карие, ненавистные, но прекрасные принадлежащие Риэль. Она поднялась на дрожащие лапы, мотнула обрубком хвоста и принюхалась. Женщина протянула раскрытую ладонь, чтобы рысь обнюхала её, а потом потрепала по голове, между украшенных чёрными кисточками ушей.              — Ну, а теперь, мой лютый зверь, — ласково, но с прячущимися в голосе стальными нотками приказала она, — Обращайся обратно человеком.              Рысь оскалилась. Зарычала — как будто заворчал отдалённый гром. Рык перешёл в скулёж — тело зверя изогнулось немыслимой дугой. С отвратительным хрустом ломающихся костей и рвущихся мышц силуэт вытянулся. Исчезла шерсть и уменьшились зубы. Крючковатые когти стали обычными человеческими ногтями, только слегка заострёнными. Скорчившаяся на твёрдой корке наста у алтаря обнажённая девушка тихо всхлипнула от боли. Спустя пару мгновений она смогла вздохнуть свободнее и часто заморгала, сгоняя выступившие слёзы. Глаза в людском обличьи у неё были медово-золотые, звериные.              — Дальше будет легче, — пообещала Хозяйка Пламени, подцепляя пальцами её подбородок, чтобы взглянуть в лицо, откровенно любуясь своим творением, — Я обещаю тебе, мой страж. Мой лютый зверь.              То, что недавно ещё было наглой, упрямой ведьмой, дочерью шамана, глянуло на неё с преданностью, какой никогда не сумеет добиться ни один человек, однажды приручивший какую бы то ни было дикую тварь.              ***              После ухода — Аякс не мог с чистой совестью назвать побег ведьмы именно так, но других слов оцепенелое сознание подобрать не могло — Риэль в доме на миг воцарилась тишина. Охотник поднялся из-за стола. Краем глаза заметил, как нездорово побледнел Капитано, чуть пошатываясь.              — Она была права? — шаман дёрнулся в сторону, как ужаленный, медленно повернул голову. Забыл он, что ли, о третьем человеке?              — Не твоё дело, — наконец выплюнул он и теперь уже настала очередь Аякса вздрагивать. Никогда в жизни…              Риэль, он подозревал, тоже никогда в жизни не видела от отца ничего, кроме тепла и заботы. Ну, может быть, оттянутые, покрасневшие и неприятно горящие уши за детские шалости — так это же разве считается…              — Она была права, и вот, что получила? Это несправедливо.              — Вздорная девчонка, — прошипел шаман. Глаза у него были совершенно дикие, — Кто её просил…              Что было дальше, Аякс помнил слабо. Кажется, он всё же сорвался на крик. Что-то грохотало, потом костяшки взорвались болью, в глазах заплясали искры. Пропущенный сокрушительный удар в висок заставил охотника потерять равновесие и с шумом рухнуть на пол. Лаяли собаки за стеной…              Вряд ли он долго плыл в блаженной темноте, потому что, когда под нос ему сунули резко пахнущую травку, заставляя открыть глаза, смертельная, меловая бледность с лица шамана ещё не сошла, но он уже не шатался и руки у него не дрожали.              Они у него никогда не дрожали, думал Аякс. Ни при ритуале, ни при ударе, ни когда Капитано, заметив, что он очнулся, притянул его к себе, судорожно прижал разбитые губы к ноющему лбу. Это прикосновение оставило на нём размазавшуюся каплю крови. Это, наверное, что-то значило…              И Аякс понял бы, что, если бы через мгновение сам не обхватил ладонями бледные щёки, не прижался своими губами к чужим, выпивая с них в отчаянном поцелуе одновременно кровь, прерывистое дыхание и извинения.              — Так она была права? — спустя минуту, уткнувшись лбом куда-то в сгиб чужого плеча, спросил Аякс, — Скажи мне. Расскажи мне правду… О, боги. Риэль!              Он вскочил на ноги, с трудом сохраняя равновесие, бросился к двери. Капитано нагнал его в пару шагов, придержал за плечо, останавливая.              — Я сам пойду её искать.              Аякс не успел возразить, шаман выскользнул за дверь, будто слившись со своей тенью. Только чётко отпечатавшиеся на свежем снегу следы раздвоенных копыт остались за порогом — и тут же пропали, затерявшись далеко за границами льющегося из дверного проёма тусклого света. Огромный чёрный олень обладал воистину великолепным прыжком. Небось не врала Хозяйка Вод, и Капитано действительно перемахивал через её реку, даже со вздыбленными пиками льдин, одним махом.              Аякс зябко поёжился — по полу потянуло холодным ветром — и закрыл дверь.              Он здесь помочь ничем не мог.              ***              Снежные хлопья слепили глаза. Рога цеплялись за низко клонящиеся ветви деревьев, когда олень проносился рядом с ними. Все следы, какие только могла оставить дочь, вероятно, уже скрыла усилившаяся метель, а в непроглядной ночи их не сумел бы отыскать и лучший следопыт. Собакам — и тем отбило бы нюх.              Шаман искал другие приметы. Сбивался с пути, петлял между стволами, возвращался к тому, с чего начал, и снова летел дальше. Едва видная тонкая шёлковая нить, слабо блестящая белым лунным светом — для него такой была душа Риэль — то и дело прерывалась, путалась. Отмеченная ей дорога будто специально вела его окружным путём. Олень резко затормозил, поведя ушами. Взглянул на снова оборвавшуюся нить, через пару шагов резко вильнувшую вправо, в узкий проход между двумя пышными елями. На лапах белел нетронутый пушистый снег. Но между ними нельзя было ни пройти, ни пробежать, не задев деревьев.              Она никогда так не двигалась. Не умела, не могла при всём желании, прямая, как стрела, не знающая уловок. Его водили за нос, успешно и умело, как бы ни было стыдно это признавать.              Олень выдохнул из гневно раздувшихся ноздрей два горячих облачка пара. Громко затрубив, он поднялся на дыбы, замолотил копытами по воздуху. Ветер, издевательски завывая, швырнул ему в морду горсть липких хлопьев. Ему показалось, в метели он услышал чей-то хохот или крик.              Звериный облик стал совершенно бесполезен, и шаман принял человеческий. Что толку от быстрых оленьих ног, если они не знают, куда бежать? Он повёл занывшими плечами. В груди толкались, оглушая, путая мысли, ускоряя до невозможного предела сердечный ритм, беспокойство, страх и боль. Она не должна была пострадать. Из-за него — из-за его вспышки в ответ на верную догадку, на правду, с которой он так долго не хотел встречаться лицом к лицу — наверняка пострадала.              Смех ему определённо не послышался. Капитано стиснул зубы, обернулся, краем глаза уловив слабое шевеление. Из-за ствола могучего кедра спокойно, величаво, вышла Хозяйка Тайги. Шкура пятилетнего медведя на её плечах, была усеяна, как звёздами, нетающими снеговыми хлопьями.              — Давно ты здесь? — склонил шаман перед ней голову, с трудом вынося льющийся из вновь изменивших цвет, под стать разнотравью, которым она тоже ведала, глаз.              — Дольше, чем ты думаешь, — тонкая, как молодая сосна, Хозяйка Тайги подошла ближе, — Это я путала тебе дорогу. Тебе нельзя туда.              — Мне всё равно.              — А ей — нет, — странно посмотрела на него женщина, став похожей на иву, отражающуюся в речной воде, — Тебе нельзя туда, шаман. Ты уже не сможешь ей помочь. Ничем не сможешь, пока это не закончится.              Кажется, так духи говорят, что им жаль. Они не умеют выражать эмоции по-человечески ярко и точно, подобное им недоступно. Но Капитано насмотрелся на их лица достаточно, чтобы научиться понимать.              Он опоздал.              — Мне нужно хотя бы знать…              — Не нужно! — оборвала его она. Тряхнула головой, продолжила уже спокойнее, — Не от меня. Ты догадаешься. Ты уже знаешь, должен просто сказать. Но я помогать не буду, хотя и мешать больше не стану. Мне жаль, правда жаль твою дочь, шаман, но я считаю то, что происходит сейчас, справедливым.              Её ускользающий голос был похож на далёкий стон высоких сосен под налетевшим внезапно ветром, говор берёзовых листьев и свист тростника у речного берега одновременно. Хозяйка Тайги смотрела на него не моргая и шаман сдался, позволил себе принять мысль, которую изо всех сил гнал прочь.              Судя по её кивку — он не ошибся.              — Справедливо ли детям платить за грехи родителей?              — Возвращайся домой, шаман.              — Это ты считаешь справедливым? — с нажимом повторил он.              Хозяйка Тайги вспыхнула вся — мёдом и зеленью — готовая раствориться в ночи без следа.              — Посмотри на это с другой стороны, — наконец ответила женщина-болотный огонёк, — Твой долг стал настолько велик, что твоей жизни и воли на его оплату уже не хватило бы.              — А её, значит, хватит?              — Твоя дочь щедро одарила нас, пока тебя искала, но сама едва не надорвалась. Она тебя нашла, вернула назад с порога, до которого тебе оставался лишь шаг, хотя не должна была — по доброте своей, Хозяйка Снега открыла ей твоё первое имя, шаман, — прерывисто вздохнула зелёная искра, — Твоей жизни не хватит, чтобы покрыть долг, так чью же потребуют в его уплату? Кто тебе дороже себя самого? И кого достать оказалось легче?              Хозяйка Тайги вздрогнула и окончательно рассеялась. Гаснущие изумрудные огоньки, подхваченные ветром, быстро исчезли среди деревьев.              Прямой путь ему теперь никто не заступал. Только идти по нему не было смысла. Своих мертвецов Хозяйка Пламени предпочитала уносить с собой.              Капитано развернулся и медленно, оцепенело, проваливаясь по колено в снег и даже этого не замечая, побрёл назад. Лес перед ним расступался, словно тяжёлые мысли — как объяснить Угольку, что хозяйки больше нет, как помянуть всё-таки не задержавшуюся в живых дочь, как принять последствия своих ошибок? — прокладывали перед ним новую просеку.              ***              Долгое время она была безымянной. Молчаливой тенью скиталась следом за хозяйкой, предупредительно скаля зубы на всех, кто неосторожно оказывался ближе, чем на расстоянии прыжка. Это продолжалось до тех пор, пока однажды отослав на пару дней её в облике рыси сторожить границы, ожившее пламя по возвращении не поманило её к себе тонкими пальцами. Зверь, бесшумно скользнув по усеянной пеплом земле, подошёл. Пальцы тут же вплелись в густую пятнистую шерсть, потянули и отпустили, играясь. Потом хозяйский голос сложился в слова:              — У тебя красивое имя, но я не оставлю тебе его. Ты станешь Лэир.              Рысь до того момента не знала об именах ничего вовсе. Имя не было ей нужно — на чужой зов она не откликалась, а хозяйке было достаточно лишь шевельнуть ладонью или подумать. Она появлялась в тот же миг, невидимым стремительным вихрем проносясь по петляющим повсюду тайным тропам, пахнущим горячим металлом, углём и кожей. Над головой у неё росли гроздьями мутно-жёлтые кристаллы, иногда вспыхивающие пятнами таких же, но белых или коричневых, похожих на рисунок её шерсти. В пепле и пыли чётко отпечатывались следы больших кошачьих лап и ничьих больше. Все прочие, кажущиеся рыси одинаковыми порождениями темноты, ногами земли не касались. И не задевали головами кристаллы, хотя были неимоверно высоки.              У них не было лиц. У хозяйки было.              Смеющееся и спокойное, хмурое и увлечённое, ехидное и злое. И сложное, когда всё это поселялось в пламени вместе, смешанное в неожиданных пропорциях, бывало тоже.              — Обернись-ка человеком, Лэир, — потребовала, дёрнув её за кисточку на ухе, чтобы вытащить из недолгого оцепенения собственных мыслей, хозяйка, — Обернись, хочу на тебя посмотреть.              Ей несложно. Рысь — уже Лэир — зевнула, широко распахнув пасть, выгнула спину.              «Дальше будет легче.» — обещали ей давно, или совсем недавно. Неважно, главное, что не солгали — и правда было легче. У неё больше ничего не болело, не приходила слабость, не дающая двинуться с места. Она научилась не различать треска костей и мерзкого хруста рвущихся мышц, когда перестраивалось тело. Сердце не рвалось из груди, пытаясь сбежать на волю, куда-нибудь подальше от нескончаемой пытки.              Лиэр встряхнулась, всё ещё по-звериному, облизнула сухие губы. Поднялась на ноги. Рысье обличье стекло с девушки, как вода с птичьих перьев, но не ушло насовсем — хозяйка научила её обращать пятнистый мех в одежду, которую легко надеть и легко снять. Она с любопытством наблюдала, что придумает рысь, пытающаяся разобраться в значении того или иного предмета. Получилось неплохо — неброско и удобно: сапожки из мягкой кожи, тёплые, хотя Лэир и не могла замёрзнуть, штаны, рубаха и короткий кафтан. От рысьей шкуры девушка отказаться не смогла, и теперь она стала частью длинного плаща, укрывая её плечи и шею пушистым воротником.              Лэир крутанулась на месте, мол, смотри, хозяйка, сколько хочешь, и подняла на неё золотые глаза. Живое пламя прищёлкнуло языком, подалось ближе. Нити волос-лавы стекли по каменному трону, метя серую пыль у его основания.        — Всё ещё не совсем зверь. И всё-таки уже не человек. Моё прекраснейшее творение… Странно только, ты не говоришь… Собственное сознание уже должно было пробудиться, — хозяйка выглядела явно озадаченной, — Ты понимаешь меня, Лэир? Тогда ответь мне. Что-нибудь скажи. Девушка открыла рот, но из горла вырвался только невнятный хрип. Она попробовала подражать чужой речи, добившись только смеси мяуканья с рыком. Хозяйка махнула ей рукой, останавливая. — Я поняла, — она поднялась с трона, подошла к ней, сосредоточенно рассматривая, — Ты можешь говорить, просто забыла, как. Слишком долго пробыла кошкой… Но немой страж мне не нужен. Лэир вскинула бровь подсмотренным у кого-то жестом. Кажется, хозяйку это обрадовало. Она вновь прикоснулась к ней, провела тонкими горячими пальцами по скуле, заправила прядь волос за ухо. — Мой лютый зверь… — шепнуло пламя, по какой-то нелепой причине принявшей облик этой женщины, — Мой лютый зверь… Мой страшный хищник, но ты не опаснее котёнка. Походишь со мной рядом пару дней. Нет, — остановила она её, жестковато ухватив за подбородок, едва Лэир приготовилась снова стать рысью, — В этом облике. Привыкни, чтобы больше не терять себя. Это не так уж сложно, мой лютый зверь. Лэир не стала спорить. Хозяйке видней.              ***              Вместо памяти у неё была пустота. Лэир — рысь не без труда привыкла к новому имени — это мало заботило. Пустота вскоре растворилась, оставив после себя только странное тянущее ощущение в груди, но и от него через несколько дней не осталось и следа. Как оказалось, воспоминания накапливались быстро: девушка сунула ладонь — хотела нос — в жаровню, привлечённая приятным, тяжёлым и смолистым запахом дыма. Кожа даже не покраснела, будто языки пламени, коснувшись её, потеряли весь свой жар. Лэир подозревала, что дело было в хозяйке, стоявшей за её спиной — огонь, из которого она была рождена, боялся при ней проявлять свою разрушительную мощь. Потом были странные, тяжёлые на вид, но совсем не ощущающиеся живыми, высокие тени без лиц — кузнецы подземного мира. Они голыми руками черпали из недр земли бурлящую магму, от сияния которой зрачки приходилось сжимать в тонкую нитку, чтобы не ослепнуть. Лэир глядела, как из начинающей застывать массы они ловко формировали тела других — некоторые были похожи на них, другие становились зверями. Потом кузнецы брали в руки тяжёлые кувалды. Тянули из золотых жил яркий металл, раскаляли… И били до тех пор, пока стон золота не становился песней, а затем утихал окончательно, когда порода превращалась в витую пряжку, навершие рукояти кинжала, чеканный браслет или другую чудесную вещицу.              Каждый раз Лэир отводила взгляд. Молоты, казалось, ударялись не о наковальни, а о её грудь. И били не по драгоценной полоске металла, высекая искры, а по её собственному сердцу — выгоняя из него кипящую кровь. Из-за этой странности она не любила наблюдать за их работой, хотя самих мастеров уважала.              Были пепел и пыль, следы мягких сапожек в них, работа и огонь самой хозяйки, вспыхивающей алым и белым, когда она сливала в одно русло подземные реки лавы и формировала жерла юных вулканов. За её искусством Лэир наблюдала внимательно. Возможно потому, что женщина ни разу не брала в руки молот. По своей природной сути, чем-то родственной девушке, сила пламени была слишком притягательна для неё.              Ярко, отражая медное сияние длинных волос хозяйки, вспыхивали острыми гранями кристаллы, которые оказалось легко достать рукой — коридорные своды тайных троп на деле были гораздо ниже, чем Лэир думала, пробегая по ним рысью.              ***              Лэир — это было заметно — понемногу привыкла к человеческому телу, научилась разграничивать сознание зверя и человека. Обличье кошки ей нравилось куда больше, но теперь стряхнуть его с себя было не труднее, чем зевнуть. Она постаралась на славу.              Хозяйка Пламени всегда украдкой любовалась кареглазой рысью, когда та укладывалась у левого подлокотника её трона и лениво глядела на всех, приходящих к ней на поклон. Восхитительное создание, которым она обладала безраздельно. Лучший страж…              Она усилием воли отогнала эти мысли. Слегка тряхнула головой и почувствовала, как что-то тянет волосы. На левую сторону.              Женщина немного наклонилась и едва сдержала смех. Рысь с обиженным мяуканьем стряхнула с когтей медные пряди, которые приняла за игрушку, встала, собираясь уходить.              — Можешь заплести, — предложила кошке Хозяйка Пламени. Та странно на неё взглянула, но через миг у подножия трона стояла уже девушка.              — Правда? — рокочущие хрипловатые нотки, напоминающие грозный рык, в её голосе всё же остались, лишив его прежней звонкости и певучести навсегда. Так… Так, впрочем, было даже лучше.              И глаза. Она задохнулась на миг, не смогла ответить, увязнув в золотых радужках. В них, тщательно прикрытые равнодушием, были удивление, совсем детский восторг и безумная надежда.              Надо было вырвать её с корнем ещё только когда она начинала прорастать…              — Да. Правда, мой лютый зверь.              Лэир поднялась к ней. Зачерпнула раскрытой ладонью расплавленную медь прядей. Прикипела к ней взглядом, засиявшим, будто наступила ночь, или…              — Мне понадобится гребень, моя госпожа, — ровно отозвалась она. Но сердца ускорили ритм у обеих разом.              Всё таки путеводной нитью вившаяся через каждое воспоминание, прошившая её сущность — неверную, изменчивую — до самой души мысль о долге перед хозяйкой, о её защите, о верной службе, однажды должна была стать чем-то иным.              Стала — цепью. Стала — яростью к другим и нежным мурлыканьем вместо оскала. Лэир должна была бы испугаться. Но не могла. Пламя, танцевавшее перед ней, которое она видела будто бы лишённым всех покровов, манило за собой. Девушка пошла бы за его отсветом на смерть.              Только смерти не требовали. Требовали жизни.              — Будет тебе гребень, — усмехнулась женщина. Она щёлкнула пальцами, мир вокруг пошатнулся, расцветился алым и рыжим, а потом, когда пламенный вихрь рассеялся, Лэир поняла, что находится не в просторной пещере-зале с высокими сводами, изукрашенными природными жилами руд, а в личных покоях хозяйки.              Царица нижнего мира, как оказалось, мало в чём отказывала себе. Потеряв равновесие, девушка повалилась на мягкое покрывало, сбившееся в неаккуратные складки на широкой кровати.              — Вот и пригодилось знание людских традиций, — пробормотала себе под нос Хозяйка Пламени, впиваясь в её фигуру голодно потемневшим взглядом. Шагнула ближе, склонилась над ней, внимательно всматриваясь в лицо, — Как же ты хороша, мой лютый зверь…              — Лэир. Ты нарекла меня, — в полумраке зрачки у неё неудержимо расползались, почти вытесняя золото радужки. Оставался лишь тонкий бликующий ободок по краю, — Так зови по имени, моя госпожа.              Хозяйка Пламени опустилась на постель, утопая коленями в мягком матрасе. Опёрлась на руки по обе стороны от чужой головы. Медно-рыжие пряди рассыпались у неё по плечам, плотной занавесью укрыв женщин от остального мира, прекратившего для них своё существование.              — Лэир, — повторила рысь, — Лэир.              — Да. Лэир…              Их губы встретились — тягуче и медленно, пытаясь узнать границы дозволенного. В следующий миг Лэир гортанно зарычала, стало горячо и солоно, по шершавому языку скользнула капля крови, на вкус оказавшаяся металлом и пеплом — Хозяйка Пламени поранила губу об острый клык.              Больше они не медлили. Женщины будто обе превратились в диких кошек, катаясь по постели в попытке установить главенство. Смугловатую и бледную кожу расцветили красноватые полосы от ногтей и тёмные пятна-укусы. Понарошку, конечно, не всерьёз. Волосы спутались, словно спрядённые вместе умелой мастерицей.              В конце концов Лэир, прижатая грудью к матрасу, запросила пощады. Это была славная игра — но с хозяйкой ей не тягаться. Та, тряхнув длинной гривой, бархатно рассмеялась. Прикусила за ухо, вызвав волну мурашек, оставила там же поцелуй.              — Ты прекрасна, Лэир, — шепнула она.              Рысь мурлыкнула что-то в ответ, уже совсем неразборчиво. Повернула голову, тяжело дыша. В блестящих зрачках — радужка совсем истончилась — были только желание и мольба. Хозяйка Пламени не стала отказывать ни ей, ни себе…              Лэир всё же подрала любовнице плечи когтями, воя от избытка ощущений, дрожащая и ослабшая, распластанная на кровати. В отместку за это на бедре у неё теперь красовался глубокий укус — кусок мяса рысь, конечно, отрастила бы обратно, но женщина сумела вовремя себя остановить. Пройдёт всего несколько часов и не останется даже шрамов…              — Я ненавидела её… — шепнула после всего, наласкавшись, как-то совсем уж потерянно и отчаянно, засыпающая у неё на груди Хозяйка Пламени. Лэир поцеловала её в макушку, не понимая до конца, о ком она говорит, и не желая — мысль вызывала в ней тревогу и ревность.              — Её больше нет, — ласково, будто мурлыча для сироты-котёнка, утешила она её, — Некого ненавидеть. Спи, госпожа моя. Спи.              Хозяйка Пламени потрясённо распахнула глаза.              Некого.              Как же она была права. Не знала, о чём говорит, и всё же попала с первого раза, не прицеливаясь.              Некого ненавидеть.              ***              — Мне снился чёрный олень, — сказала Лэир однажды.              Она наконец смогла потребовать исполнения обещания у любовницы и теперь аккуратно разбирала колтуны после очередной ночи, держа наготове золотой гребень. Иных в нижнем мире не водилось — кузнецы дарили своей покровительнице только самые драгоценные украшения. Хозяйка Пламени сонно усмехнулась.              — Да? И что же он делал?              — Бежал. По лесам, горам, холмам. Я думала, я загоняю его. На самом деле — пыталась приблизиться. Не знаю, зачем, — задумалась рысь, — А потом он исчез. Как сквозь землю провалился. И я проснулась.              — Сквозь землю, говоришь… — прищурилась женщина, — Такое бывает.              Больше Лэир ничего не сказала, сосредоточенно и тихо заплетая сложную косу. А потом попросилась наверх, в лес.              — Ты рассказывала про весну. Она уже началась?              — Начинается, — кивнула Хозяйка Пламени, рассматривая причёску, — Иди, мой лютый зверь. Погуляй.              Лэир стекла с кровати уже кошкой. Ткнулась мокрым носом в смуглое бедро и выскользнула прочь.              ***        В рыхлом, начинающем постепенно таять, снегу особенно чётко были видны большие следы. Охотник насторожился. Когтей не было видно, следы не могли оказаться волчьими. Третьи силки оказывались пустыми. Аякс недовольно нахмурился, собирая ловушку. И везде он видел цепочку следов. Это настораживало. Не завёлся ли в этих лесах у них нахлебник… Судя по виду следов и каплям крови — завёлся. Очень похожий на рысь. Не заболел ли зверь, раз предпочитает не охотиться, а воровать? К последнему силку он шёл, особо ни на что не надеясь, но в этот раз удача неожиданно ему улыбнулась. В ловушку попался заяц, большой. Охотник осторожно выпутал его из петли, убрал силок и собирался уходить, как вдруг услышал скрип снега. По сугробам, проваливаясь по самое брюхо, шёл большой зверь. Аякс затаил дыхание. Попятился, стараясь скрыться за широким стволом сосны, но не успел. Хищник — краем глаза он заметил пятнистую шкуру и кисточки на ушах — вышел прямо к нему. Он оказался прав, но радости от своей догадки не испытывал — от злого и голодного, пусть и слабого, в чём охотник уже не был так уверен, животного отбиться с одним лишь длинным ножом ему будет сложно. Рысь оскалила белоснежные зубы и глухо зарычала. Аякс замер. Неосторожно бросил взгляд на морду хищника и подавился вздохом. Зверь глядел на него совершенно человеческими глазами. Болотно-карими глазами Риэль. Он вздрогнул, едва сумел подавить крик. Рысь долго, страшно из-за человеческого взгляда смотрела на него и, кажется, здраво оценив свои риски, решила, что добыча не стоит усилий. Только когда затих последний шум, сопровождавший длинные прыжки большой кошки, охотник осознал, что не дышал. Он почти бегом направился к дому, позабыв даже про неудачу с силками. Надежда, слабая, как огонёк свечи, выжигала ему нервы, подгоняя. Невероятная, безумная… И всё же — надежда.              — Я видел Риэль, — хрипя и задыхаясь с порога выпалил Аякс.              Капитано медленно повернул к нему голову.              ***              В этот раз Лэир не поторопилась к ней вернуться. Хозяйка Пламени уловила миг, когда рысь ступила за границу, но дальше, к её удивлению, та не сделала и шага. Явилась она только на нетерпеливый зов, коротко неохотно рыкнув в знак приветствия. Не подошла к трону, не боднула привычно лбом колено. Уселась в середине зала, по-человечески буравя её сложным взглядом.              Выглядело это страшно. Страшнее, чем вспыхивающие злостью на женском лице глаза рыси. Хозяйка Пламени постаралась не вздрогнуть. Не моргала, глядя на неё в ответ и Лэир всё же не выдержала, отвернулась первой.              Но до того в её глазах мелькнул отблеск светлого рыжего и небесно-синего, как оперение зимородка. Женщина насторожилась. Она не могла видеть эту птицу. Рыбаки прилетают похвастаться своими быстрыми и яркими крыльями только после схода снега…              Лэир обернулась девушкой, но осталась сидеть, гибко скрестив ноги и упёршись локтем в колено. Впервые пошла наперекор привычке, тянущей её распластаться у чужих ног пушистым ковром. Горло сдавило.              — Видела? — она старалась казаться равнодушной.              — Кого?               — Это я у тебя хотела спросить. Кто это? Что со мной? Откуда я знаю его? Почему не могу вспомнить?              Слова застряли в горле. Хозяйка Пламени украдкой взглянула на чужую душу, не спеша отвечать. «Клинок», был целым, но ровное белое сияние пропало. Теперь на поверхности лезвия то и дело появлялись вспышки — забытое пыталось вернуться обратно. Когда вспышек станет слишком много, ковка может и не выдержать. А уж потом…              Проверять качество своей работы таким путём не хотелось. Женщина стряхнула с пальцев мелкие искры, натравив их на свежее воспоминание. Невидимое пламя гончими псами рванулось по цветным нитям, блеснуло в кошачьей радужке, пожирая рыжину и синь.              — Кто это? — вновь повторила Лэир, уже менее настойчиво. Потом растерянно моргнула несколько раз.              — О ком ты говоришь, мой лютый зверь? — поинтересовалась Хозяйка Пламени с почти настоящей тревогой. Рысь не заметила напряжения в её голосе.              — Ни о ком… Померещилось…              ***              — Рысь, говоришь? — покачал головой шаман, — С её глазами? Уверен, точно?              Аякс кивнул.              — С человеческими. Один в один — она… Я найду её снова, посмотрю, может логово где нашла себе.              Но рысь, как бы он ни искал хотя бы намёк на кошачьи следы, больше не давала о себе знать. Капитано заваривал им обоим успокоительного настоя и, гладя по клюву снова разбушевавшегося к ночи Уголька, всё ещё не могущего смириться — никто из них в полной мере не мог — со смертью хозяйки, мрачно предрекал всем троим сумасшествие.              Может быть, он не был так уж далёк от истины.              ***              Следы большого — чёрного, она это знала, но не могла понять, откуда взялось это знание — оленя, чётко отпечатавшиеся в пепле, сбили её с толку. До неё самой ни одно существо, проходящее по тайным тропам, не оставляло следов. Рысь принюхалась.              Пахло… Именно что живым. Не серой, не жаром металла или дымом — плотью и кровью, существом, похожим на неё саму больше, чем кто-либо другой в нижнем мире.              Лэир завертела головой, пробежалась по цепочке, оставленной раздвоенными копытами, но та скоро оборвалась. Она занервничала всерьёз. Страж, не сумевший уследить за собственной границей — не страж вовсе! Попросту посмешище.              Что-то странное творилось с ней после возвращения из леса, полного подозрительно знакомых запахов. Сам лес был ей будто родным домом, чего Лэир не чувствовала здесь, хоть и гуляла по подземному царству свободно, почти наравне с хозяйкой.              А хозяйка молчала. Нехорошо молчала, будто знала о чём-то важном, но не торопилась говорить.              Рысь потрусила вперёд, ища ещё следы, но единожды прерванная цепочка больше не восстановилась.              ***        Река, и без того вышедшая из берегов из-за тающего снега, вдруг совершенно взбесилась, хлынула мутным потоком. Капитано едва успел шагнуть назад — и всё равно волна лизнула носки его сапог. — Что за… — Э-ге-гей, шаман! — выпрыгнула из воды, сияя серебристой чешуёй, отчего-то сердитая Хозяйка Вод, — Поторопи-ка свою дочку. Ведьма мне за помощь два гребня обещала, да до сих пор не отдала. А лёд ведь уже давно сошёл. Нехорошо выходит. — Она мертва, — сухо отозвался он, — По меньшей мере, два месяца. Я отдам тебе обещанное, скажи только, какие именно она тебе посулила. — Не может такого быть, — изумилась женщина, разом позабыв про откуп, — Нет, не может. — Я оплакал её, ветра отпели. Её нет в этом мире. Я искал. Не я один. — Ещё не зверь, уже не человек, — уставилась на него по-рыбьи пустым взглядом Хозяйка Вод. Голос у неё изменился, ударил его в грудь, как слишком большая волна, едва не снёс с ног, — Она жива, шаман, не спорь со мной. Я видела её, хоть и не сразу узнала. Она жива.              ***              Олений череп. Белоснежная костяная маска встала у неё перед глазами, пугая до визга. Тёмные провалы глазниц засияли пронзительными синими огоньками, придвинулись ближе и Лэир подскочила на все четыре лапы, оглушённая стуком крови в висках.              Маска… Маска из оленьего черепа, какая же…              Хозяйка Пламени перегнулась через подлокотник, с беспокойством глядя на неё. Лэир отшатнулась прочь от её ладоней, ставших болезненно, ужасно, невероятно горячими. Мимолётное прикосновение чужих пальцев показалось ей ожогом.              …знакомая.              Рысь кубарем скатилась по ступенькам трона, обернулась.              — Кто я такая?              Хозяйка посмотрела на неё будто даже растерянно.              — Что с тобой, Лэир, ты забыла? Ты — мой страж, мой лютый зверь, моя…              — Назови меня по имени, — в груди запекло. Девушка скривилась от боли, разом пронзившей голову и сердце.              — Лэир, вот твоё имя.              — Настоящему имени! — крикнула… Риэль.              На миг стало тихо. А потом хозяйка жёстко, неприятно усмехнулась. Девушка готова была поклясться — такую усмешку на её лице она уже видела. А если не видела, то ощущала. Через холод снега, через жгучую боль пожирающих тело языков пламени, через безжалостные удары сияющего молота.              — Ты думала, я не вспомню? — сощурилась ведьма, напрягаясь, словно кошка перед прыжком, — Что ты сделала со мной?              — Ты зарываешься, наглая девчонка. Как смеешь ты требовать у меня ответа…              — Отвечай!..              Но в её словах смысла уже не было. Воспоминания хлынули рекой, пробивая плотину чужой силы, запечатавшей их. Риэль пронзительно закричала, хватаясь за голову. По щекам, стекая на губы и подбородок, мешаясь с кровью из не выдержавших напряжения сосудов, потекли слёзы.              Что-то странно, металлически хрустнуло. Выжигающая сердце боль усилилась в разы, девушку согнуло пополам, но она постаралась выпрямиться. Метнула злой взгляд на Хозяйку Пламени. Та, изумлённая и взбешённая одновременно, упёрлась взглядом ей не в лицо, а куда-то ниже, в грудь. Тонкие, умеющие причинять боль и дарить ласку в равной степени, пальцы безостановочно дрожали. Искры, падающие с них, умирали в полёте.              — Рано или поздно, тебя все равно ждала бы такая судьба, — наконец сказала женщина, — Ты умерла бы: разбилась, упав с лошади, отдала слишком много силы или доверилась не тому — неважно, потому что после этого ты всё равно оказалась бы в моих руках. Я лишь немного помогла. Не без выгоды для себя…              Риэль по-звериному зарычала. Бросилась на неё, растопырив ладонь с выпущенными крючковатыми когтями и застыла в паре шагов, будто натолкнулась на незримую преграду. Что было недалеко от истины: укусить руку той, по чьей милости она ещё дышала, кого всё ещё, в глубине души, знала, что должна была защищать, она не могла.              Рысь глянула на неё с неприкрытой ненавистью, раззолотившей зеркала глаз, стянувшей в нитку зрачки. Её красивые черты уродливо исказились — к ненависти примешался новый приступ боли. Существо, стоявшее перед троном, казалось, разрывается надвое. Занесённая для смертельного удара рука дрожала от чудовищного напряжения.              — Я — твоя хозяйка, — поднялась на ноги женщина, глядя на Риэль сверху вниз, — Ты не смеешь, не имеешь права навредить мне. А так хочется, правда? На колени, мой лютый зверь. На колени.              Ослушаться прямого приказа она не имела права тоже. Девушка рухнула на каменные ступени, распласталась в горячем пепле, едва не метя призрачным обрубком хвоста пол. Рыкнула сквозь зубы:              — Убью. Дай срок, доберусь до тебя…              — Не увлекайся слишком сильно, всё же обличье рыси тебе не родное, — жёстко усмехнулась Хозяйка Пламени, ткнув её носком сапога в щёку, — Не дёргайся, хуже будет, если душа твоя окончательно расколется, и без того латать надо… А потом я уж придумаю, что с тобой делать. Не выйдет лаской удержать, так посажу на цепь.              Риэль от её слов окончательно обезумела. Хруст — это могли быть рёбра, но она точно знала, что кости целы — повторился. Глаза застила алая пелена.              Хозяйка Пламени оглушительно взвизгнула, когда острые, удлинившиеся зубы впились ей в ногу. Рысь мотнула головой. Губы залило горячим. Кусок плоти рассыпался во рту пеплом и углём.              — Дрянь!              Сияющие золотом, жгучие, тяжёлые, не дающие вздохнуть цепи и правда обвились вокруг шеи Риэль, вздёргивая её на ноги. Девушка захрипела, выбросила в сторону руку, забилась в путах.              — Стой спокойно, дура! — прошипела женщина, протягивая пламенеющую ладонь к её груди. Но Риэль вцепилась в неё когтями, дёрнула вниз и из последних сил рванулась прочь.              Цепь затрещала. Звенья, не выдержав, со стоном разломились, потеряли форму, потоком расплавленного золота обрушились на пол. Риэль — уже больше зверь, чем человек — завизжала, теряя остатки разума и контроля над собственным телом. Бросилась прочь, не разбирая дороги, и вскоре исчезла.              Лес сомкнулся над головой обезумевшей твари, едва земля выпустила её из своих недр. Рыхлый снег обжёг холодом и острыми гранями. Она побежала прочь, скачками. Неудобное, слабое тело, слушалось с трудом, но всё же слушалось.              Вдалеке послышался скрип ветвей. Лютый зверь, безошибочно определив направление, слизнул с губ натёкшую мутную слюну вместе с засохшей кровью. И повернул на звук.              ***              — Я не звал тебя, Хозяин Ветра, — нелюбезно отозвался шаман на тонкий посвист свирели, не поворачивая головы. Соловая кобыла зафыркала. Узнала.              — Ты не звал и Хозяйку Тайги, и Хозяйку Вод, однако же выслушал их, — ответил изменчивый дух, — Поверил первой, но не второй. Почему? Они обе известны своими мудростью и честностью…              — От вашей породы правды не добьёшься.              — Шаман, ты знаешь нас, — с мягким укором покачал головой Хозяин Ветра, — Ты знаешь, что Хозяйка Вод не солжёт и под страхом забвения, которое для нас хуже смерти. Она может смеяться, скалить зубы, плакать и говорить загадками, но это всегда обернётся истиной. Ты просто боишься надежды.              — А ты?              — А я принёс её тебе.              На выразительное молчание Капитано он только вздохнул. Развёл руками, плавно, по широкой дуге, обходя его и лошадь. Двулико улыбнулся: вроде как лукаво, а вроде и печально.              — Ты не можешь в это поверить или не хочешь? — неестественно гибко склонил он голову к плечу. Шаману показалось — перед ним стоит большая птица. Пугающе похожая на него самого, и всё же чуждая, совершенно иная. Это ощущение пропало так же быстро, как и появилось — Хозяин Ветра отвернулся.              Что ж, иногда духи забывали поддерживать иллюзию человечности, но это было в их природе, за что винить он их не мог. Некстати вспомнились шёлковые потоки расплавленной меди и пламя, расцветающее под рёбрами…              — Что ты знаешь? — сдался Капитано наконец.              — Так бы сразу, — притворно заворчал тот, — Значит, слушай…              И шаман слушал. Едва сдерживая неверие, ранящую сердце надежду и изумление — слушал. Он даже не заметил, когда Хозяин Ветра исчез. Очнулся лишь когда раздосадованная невниманием лошадь ухватила его за прядь длинных волос и ощутимо дёрнула.              — Извини, извини, — пробормотал он, похлопав её по гладкой шее, и завёл обратно в сарай. Сбившиеся в один тёплый меховой клубок собаки лениво подняли головы, провожая его взглядами. Разноглазый вожак зевнул.              Капитано вернулся в дом. Позвал:              — Аякс.              Тот высунулся из-за печки, отчего-то чумазый. Он не смог не улыбнуться.              — Пойдём. Я знаю, где искать эту рысь с человеческими глазами. Только… На, вот, — выудил он маленький мешочек с самого дна сундука, стоящего у лавки, — Серебряную цепочку с собой возьми. Сам отдать хотел, да не вышло. Примерь ей… Если встретимся.              ***              В лесу Аякс, ведомый каким-то охотничьим своим чутьём, вскинул руку и остановился. Скинул с плеча колчан, передавая его шаману.              — Ты точно уверен, что искать надо здесь?              — Если Хозяин Ветра не решил таким образом пошутить, то да. Что-то не так?              — Тут что-то явно покрупнее рыси бегает, — осторожно отозвался охотник, — Приготовься на всякий случай.              Лук в его руках казался хрупкой игрушкой. Аякс ободряюще улыбнулся и шагнул вперёд. Секунда, другая. За сосной мелькнула тень.              — Осторожно!              Он даже не успел заметить движения. Просто в следующий миг охотник. неловко взмахнув руками, распластался на спине. А над ним нависло что-то тёмное, яростное, дикое…              Капитано вскинул оружие.              — Стой! — всхрипнул Аякс, прижимаемый к земле уже готовой перегрызть ему глотку тварью, — Нет!              Капитано не сразу понял, что он обращается к нему.              Тварь, шумно дыша, подняла голову в ответ на скрип натягиваемой тетивы и шаман чуть не спустил стрелу. Сумел удержать.              С лица того, что уже точно не было его дочерью, смотрели глаза хищника. Вытянутые кошачьи зрачки и золотая радужка. Ни единого следа узнавания. По-звериному оскаленные зубы, жажда убийства.              Но тварь не рассеялась мороком, едва Капитано пробормотал заговор, всё ещё целясь ей в лоб. Зарычала в ответ на попытку приблизиться, широко махнула — он не мог назвать это человеческой ладонью — лапой, вооружённой крючковатыми когтями. Немыслимо, по-кошачьи изогнулась, едва не припадая к земле.              А главное, она почему-то не спешила нападать. И не обращала внимания на Аякса, осторожно тянущему руку за пазуху. Смотрела на шамана, как зачарованная.              Захлёбывающийся чаячий смех, эхом раскатившийся в кронах деревьев, ему уж точно не послышался. Хозяйке Вод теперь, кроме обещанных Риэль гребней, теперь он должен был лично. Хозяину Ветра тоже стоило поднести какое-никакое угощение в плату за помощь… Такие долги он с каждой минутой всё сильнее начинал ненавидеть.              — Риэль, — на пробу позвал шаман. Та крупно вздрогнула, дёрнулась в сторону.              Аякс вдруг вскинулся, будто пытаясь обнять тварь. Блеснуло в слабых солнечных лучах серебро. Риэль завизжала, отпрыгнула назад, затрясла головой. Визг перешёл в протяжный стон. Она сжала ладонями виски, упала на колени, склоняясь до земли. Затихла.              Мир вокруг замер. Потом поднялся на ноги Аякс, потирая горло. Положил руку на плечо лука, заставляя опустить оружие окончательно.              Капитано разжал пальцы, шагнул вперёд, как во сне. Риэль подняла на него взгляд, с трудом удерживая голову прямо.              — Добей, — прохрипела она, — Хоть умру по-человечески.              — Нет… — опустился шаман рядом с ней, осторожно взял лицо в ладони, — Нет…              Она уткнулась лбом в тёмный мех плаща, тяжело вздохнула. Знала, что ему хотелось сказать на самом деле, что застряло в горле.              — Что же с тобой случилось? — он погладил её по плечам. Поднялся, поддерживая её. Она шаталась на ногах. Почти неслышно подошёл Аякс.              — Что-то страшное, — едва шевельнулись побелевшие губы. А в следующий миг Риэль зарычала, вывернулась из его рук и вскинула снова когтистые лапы, вся напружинившаяся, готовая броситься в атаку.              — Вот ты где, лютый зверь… — пророкотало живое пламя, выбравшись из алой расщелины-рубца, быстро затягивающейся. Оно ступило вперёд. Риэль зарычала громче, — Долго бегаешь… Неласково ты меня встречаешь.              — Убирайся, — выступил вперёд Капитано. Хозяйка Пламени, приняв человеческий облик, сверкнула глазами.              — Не за тобой пришла, шаман, не тебе меня и гнать.              И разом стало как-то легко на душе. То, что должно было произойти ещё давно, наконец начало исполняться.              — Не знал, что ты не брезгуешь детьми.              — Смерть не брезгует никем, — ядовито ухмыльнулась та, — Но здесь иная причина. Ты мне крупно задолжал, а долг не уплатил, шаман. Припоминаешь?              Риэль пошатнулась за его спиной, тяжело выдохнула. Аякс тихо охнул, едва успев её поддержать. В спину ему упёрся острый золотой взгляд.              — Я не горжусь этим.              — Не ври, гордишься. Единственный из смертных, кто сумел обмануть Хозяйку Пламени и до сих пор остался жив! А я за то…              — Хватит! — выпрямилась Риэль, — Довольно. Прекрати. Не продолжай.              Хозяйка Пламени смерила её пронзительным взглядом с головы до ног. Но всё же с неохотой кивнула. Прищёлкнула языком.              — Не лезь, пока старшие разговаривают. Про серебряную цепочку сам догадался, или кое-какой птице давно не щипали перьев из хвоста? — в высоких кронах возмущённо заголосили свиристели.              — Додумал из недосказанного, — отмахнулся Капитано, — Не о нём сейчас. Оставь её, ты не имеешь над ней власти. Уходи, ты не получишь её. Возвращайся к своему железу и пеплу, я тебе её не отдам.              — Придётся отдать, — жестоко усмехнулось пламя, — Хоть что-нибудь да придётся. Или ты заменишь её в нижнем мире? Станешь моим вечным стражем, лютым зверем, готовым в любую глотку за меня впиться, а?              Он уже хотел согласиться, открыл рот, но ладонь осторожно царапнули когти.              — Ты — не зверь, — грустно улыбнулась Риэль, взглянув ему в лицо, — Не надо. Пожалуйста.              У него осталось отчётливое подозрение, что последнее слово было обращено не к нему.              — Не станешь, сама знаю, не заменишь, — вздохнула Хозяйка Пламени. Будто загудел раскалённый воздух в печи, — Я хочу её. Теперь — только её.              — Не зверь, не человек… Во что ты её превратила?              — А ты попроси её рысью обернуться — поймёшь. В то и превратила. В уплату твоего долга. В вечное напоминание, — оскалила зубы та, — В мою…              — Да замолчишь ты уже, или нет? — вспыхнула Риэль, изо всех сил стараясь не броситься вперёд, в прыжке обращаясь хищной тварью, — Хватит, прошу.              — Что, правда глаза колет? — покатился между сосен трескучий смех.              — Сейчас не об этом, — отозвалась рысь и отвернулась, — Прежде всего, правда в том, что я действительно умерла.              — Молодец, молодец, — присвистнула Хозяйка Пламени, — Продолжай. Чем быстрее свыкнешься с этой мыслью, тем легче будет цепочку с шеи снять. Если тебе позволят, конечно.              — Позволят? — пробормотал Аякс, у которого уже не осталось сил удивляться. Капитано вздохнул одновременно с дочерью и всё же пояснил:              — Серебро помогает вернуть утраченный разум или обрести его. Но существо, на которое надели серебряную цепь или ошейник становится как бы зависимым от того, кто это сделал. В зависимости от намерений…              — Попробуй приказать что-нибудь, — предложила Риэль, жмуря золотые глаза. Охотник помотал головой.              — Я вам верю… Постой, ты же сказал — только примерить!..              Девушка покосилась на него с тщательно замаскированной во взгляде жалостью и слабо улыбнулась его наивности. Блеснули слегка заострённые зубы.               — Я не могу забрать её с собой, пока на ней цепочка, — добавила Хозяйка Пламени, — Смена хозяина работает почти так же, как и смена имени, а, шаман? Хорошее сравнение?              — Не очень.              Повисла тишина. Надолго.              — Она не живая, не мёртвая, — уже спокойнее сказала женщина, уронив с пальцев красные искры, — Ей нет места в этом мире. Уже — нет.              — Кого ты пытаешься убедить в этом, себя? — как-то почти жалко, с надрывом, выплюнул Капитано, — Я буду биться с тобой за неё.              — Снова? — вскинула бровь Хозяйка Пламени, — Я приняла бы вызов, ты достойный противник, и силы за прошедшие годы не растерял. Но сейчас в этом нет смысла. Мне нужен только мой страж. И он уйдёт со мной.              Риэль промолчала. Едва сдерживая полыхающий внутри гнев, покачала головой.              — Ты знаешь, что я права. Знаешь. Ты сама об этом думаешь, — вдруг тонко улыбнулась женщина, — Ты боишься остаться с ними. Хочешь, но боишься, что однажды очнёшься от вкуса крови на языке. Что зверь внутри тебя окажется сильнее человека. А он окажется…              Риэль не смогла этого стерпеть. С яростным рыком она метнулась в сторону. Мелькнула за деревьями пятнистая жёлтая шкура рыси и исчезла. Хозяйка Пламени, рассыпавшаяся на сотню рыжих искр, бросилась за ней следом.              ***              — Вот. Вот любовь моя и нет у меня иной, — шепнул солнечный луч.              — Пойдём, пойдём со мной обратно… — позвал её отблеск пламени.              — Остановись же, постой, мой лютый зверь, — взмолились на разные голоса искры.              Рысь перепрыгнула через едва затлевший ствол поваленного дерева, понеслась в чащу, пугая на своём пути всякую живность, только начавшую вылезать из своих укрытий. Впереди, среди плотного строя сосен и чёрных лап елей, наконец показался заветный просвет, куда её тянуло, как на аркане. Хлынувшим из-за облаков солнцем её ненадолго ослепило, но она лишь пригнула голову к земле, проскальзывая под низко растущими ветвями.              — Вернись, Риэль…              Рысь продавила лапами и без того разломанный поступью приближающейся весны наст. Оттолкнулась, совершая немыслимый прыжок. Цокнули по камню когти. Риэль, зевнув, приняла человеческий облик, текуче улеглась на алтарь-наковальню, свесив руку-лапу вниз и играясь с подтаявшим, а потом снова слипшимся в прозрачные льдинки, снегом.              Она понемногу перенимала кошачьи привычки, сама того не осознавая.              — Ну вот ты и сказала это вслух, — вышло хрипло.              — О любви? Да не смеши меня, — захохотало вокруг. Хозяйка Пламени, соткавшись в силуэт, сделала к ней первый шаг, — Ты настолько чувствительна?              — А причём тут любовь? — вскинула бровь Риэль, махнув в её сторону рукой, — Моё имя. Не так уж сложно просто произнести его, верно? А не выворачивать наизнанку, ломая язык.              Хозяйка Пламени немедленно оказалась рядом, выбросила вперёд ладонь, объятую огнём. Риэль увернулась. Ударила по смуглому запястью когтями, метнулась за спину. Не размениваясь на церемонии, прыгнула, вцепилась в чужие плечи когтями, повалила на снег. Огонь подземного мира завыл, протапливая сугроб до земли, взметнулся ввысь. Женщина вскинулась, переворачивая их обеих, вдавила противницу в землю всем своим весом. Риэль в отместку впилась ей зубами в хребет, прокусив до мяса.              Они покатились клубком сцепившихся кошек, не брезгуя подлыми приёмами. У рыси кровила губа и рассечённый лоб. Хозяйка Пламени щеголяла разодранной щекой и разбитым носом.              В конце концов она сумела уронить тяжело дышащую Риэль на алтарь. Крепко прижала, ухватив одной рукой за горло. Взглянула на неё зло и довольно одновременно. Склонилась к самому лицу              — Поигрались — и хватит, мой лютый зверь. Возвращайся со мной, — последние слова она шептала ей в приоткрытые губы.              Целоваться до потери дыхания, когда в лопатки упирается край каменной плиты было невообразимо восхитительно. Но Риэль, сглотнув чужую кровь, дерзко ухмыльнулась, и изо всех сил ударила Хозяйку Пламени лбом в лицо. Та взвыла. Выпустила её из крепкой хватки и тут же получила тяжёлую оплеуху.              Риэль выскользнула из-под обмякшего тела.              — У каждого мертвеца есть неоконченные дела, — оскалилась она, скользнув пальцами по медным прядям, — Я только что вспомнила про свои.              ***              Месяц Риэль оставалась в родном доме. Зверем ходила на охоту вместе с Аяксом, человеком перебирала травы и кости на пару с отцом. Натёрла маслом кедровый гребень, украшенный прихотливыми завитушками, вырезала второй. Хозяйка Вод, уже давно проснувшаяся, в отместку за задержку окатила её всё ещё мутной речной водой и долго глядела в золотые глаза. Молчала. Риэль не говорила ничего тоже.              Месяц истаивал на глазах, вслед за ушедшим снегом. Весна вступила в свои права.              — Пора? — тихо спросил её Капитано, разбуженный мурлыканьем вспрыгнувшей на печку рыси. Та моргнула и подлезла ему под горячую руку, напрашиваясь на ласку. Шершаво лизнула пальцы. Ему показалось — в уголках чужих глаз блестят слёзы.              А потом она ушла. Лишь на столе остался лежать цветок подснежника да серебряная цепочка.              Тайные тропы встретили её тишиной, привычными пеплом и пылью. Впервые она шла по ним — вниз, не вверх — человеком. Кузнецы провожали её поворотами безликих голов, а спустя мгновение забывали о ней вовсе, продолжая свою извечную работу.              Хозяйка Пламени подняла голову, услышав мягкий шорох чужих шагов. Обычно Риэль ходила совсем бесшумно, но сейчас решила дать о себе знать. Золотые глаза сверкнули, ловя отблеск меди, всколыхнувшейся будто знамя на ветру, когда царица нижнего мира порывисто поднялась с трона.              Она бросила ей под ноги сосновую ветвь. Склонила голову на миг.              Сбежавшая, а затем вернувшаяся своей волей.              — Прости, — уронила она в застывшую тишину первый камень слова, — Прости, что меня не было так долго.