Часть 29

Печке-куну нравилось, как все сейчас. С Дудос-тян. Было тепло, спокойно и без всякой драмы. Он наконец-то мог просто быть собой, а не «всеобщим любимцем». Она перестала строить хитрые планы. Они просто были вместе. И за Романа он был спокоен. Тот больше не напоминал пустую оболочку. Печка видел в этом и свою заслугу — он же был тем самым «тихим солнцем», что просто светил рядом. Ну и Дудос, конечно. Она взяла Романа как сложную задачу и методично её решала. Сначала всё было идеально. Втроём на крыше. Втроём в библиотеке. Печка шутил, Дудос что-то объясняла, Роман молчал, но лицо его уже не было каменным. Печка чувствовал себя частью чего-то хорошего. А потом что-то пошло не так. Впервые он заметил это, когда они втроём шли из школы. Он что-то рассказывал, смешил. Дудос улыбалась, но её взгляд то и дело переключался на Романа. Не с заботой. С контролем. Как будто она следила за показателями важного эксперимента. И Роман, обычно закрытый, иногда коротко кивал ей в ответ. Без слов. Что то тайное во что Печку не посвятили. Потом стало больше. Он зашёл к Дудос без звонка, забыл учебник. Дверь в комнату была приоткрыта. Он замер на пороге. Роман сидел на её кровати, поджав ноги, с ноутбуком. Дудос — за столом. Они не разговаривали. В комнате висела та самая тишина, которую Печка так любил в их отношениях. Уютная, полная понимания. Но это была не их тишина. Их тишина с Дудос была общей, тёплой. Эта — другая. Напряжённая. Сосредоточенная на Романе. Дудос не была в ней участником. Она была... оператором. Создателем этой тишины. И Печку вдруг резко кольнуло где-то под рёбрами. Ревность. Даже хуже. Ощущение, что он здесь лишний. Что он вмешался в чей-то сеанс терапии. Он тихо отступил и ушёл, не забрав учебник. Вечером того же дня они с Дудос смотрели фильм у неё дома. — Завтра в библиотеке с Романом будем разбирать теорию вероятностей, — вдруг сказала она, не отрывая взгляд от экрана. — Его успеваемость по ней критически низкая. Нужно вмешаться. — Опять? — сорвалось у Печки. Он сам не ожидал такого тона. Ровного, но холодного. Дудос повернула голову, её глаза сузились, как у учёного, увидевшего аномалию. — Уточни вопрос. «Опять» — это отсылка к частоте или к целесообразности? — К тому, что ты с ним всё время! — Печка не выдержал и встал. Эмоции, всегда его союзники, вдруг вырвались наружу ядовитым потоком. — Крыша, кафе, планетарий, теперь ещё и библиотека! У вас что, своя секта? «Общество анонимных роботов»? — Это гипербола, — холодно констатировала Дудос. — И неточная. Цель — его социальная и академическая реабилитация. Ты сам был её инициатором. — Я был инициатором того, чтобы мы ему помогали! Вместе! А не того, чтобы ты стала его личной нянькой! Ты на него смотришь так... так внимательно! Будто он твой самый важный проект! В её глазах мелькнуло что-то похожее на искру. Но не гнева. Обиды. — Ты ставишь под сомнение мои методы? Или мои мотивы? — Я ставлю под сомнение то, что ты вообще меня в этом видишь! — голос его дрогнул. — У вас там свой мир. С вашими кивками, вашими молчаниями, вашими «обычными местами». А я что? Декорация? Источник позитива для общего фона? Дудос встала. Она была ниже, но её прямая спина и холодный взгляд делали её вдруг огромной. — Твои выводы иррациональны и основаны на эмоциональной предвзятости. Ты ревнуешь. — Да, ревную! — крикнул он, не отрицая. — Потому что ты ему отдаешь то, что должно быть моим! Твоё внимание! Твоё время! Твою... эту твою сосредоточенность! — «Должно быть твоим»? — она произнесла это так тихо, что стало страшно. — Я не ресурс, Печка-кун. Я не пирог, чтобы делить на доли. Моя помощь Роману-куну не вычитается из моих чувств к тебе. Это параллельные процессы. — Для тебя — может быть! Для меня — нет! — он схватился за волосы. — Я вижу, как ты с ним. И это не похоже на просто «помощь». Это похоже на... на что-то большее. Она замерла. В её голове, наверное, проносились логические схемы, поиск оптимального аргумента. Но нашла она только один: — Ты мне не доверяешь. — Я не доверяю этому! — он махнул рукой в сторону, где в его воображении был Роман. — Ему! Его пустоте, которая всё в себя тянет! Он уже сломал одни отношения, а теперь... Он не успел договорить. Выражение лица Дудос изменилось. Ледяная обида сменилась чем-то вроде... разочарования. — Теперь я понимаю, — сказала она ровным, безжизненным голосом. — Твоя «тихая поддержка» имела границы. И условие. «Помогай, но не слишком много. И чтобы я это видел и чувствовал себя главным благодетелем». Я ошиблась в расчётах. — Дудос, нет, я не это... — Сеанс помощи завершён, — она перебила его, повернувшись к экрану и выключив его. — На сегодня. И, пожалуйста, уходи. Мне нужно проанализировать новые вводные. «Новые вводные». Так она называла его боль, его страх, его ревность. Просто «вводные данные». Печка стоял, чувствуя, как тёплый, солнечный мир, который он так выстроил, даёт трещину. Не из-за Романа. Из-за них самих. Он посмотрел на её неподвижную спину, понял, что сейчас никакие слова не пройдут сквозь её логические баррикады, и тихо вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Дудос не пошевелилась. Она смотрела на чёрный экран, где отражалось её собственное лицо. Внутри был хаос. Сбой. Предупреждение «ОШИБКА ОСНОВНОЙ ЛОГИКИ» мигало красным в её сознании. Она достала телефон. Последнее сообщение было от Романа: «Завтра в 16:30? Обычное место». Она положила телефон экраном вниз. Впервые за долгое время ей было не логично. Было больно. А самое нелогичное было в том, что боль эта исходила не от Романа-куна. А от Печки-куна. Солнца, которое вдруг обожгло.