Часть 30

После той ссоры мир раскололся на два отдельных, не сообщающихся пространства. Пространство Печки-куна теперь было серым и приглушённым. Он ходил в школу с ощущением тяжёлого камня в груди. Улыбался-кун, шутил, но сам слышал фальшь в своём голосе. Он избегал Дудос-тян. Не нарочито, просто их маршруты перестали пересекаться. Если видел её впереди — замедлял шаг. Если она сидела в столовой с Романом-куном (а она сидела с Романом-куном, они не прерывали своих «сеансов»), он находил другой стол, подальше, спиной к ним. Сначала он ждал, что она подойдёт-тян. Спросит. Скажет что-то своё, логичное и убийственно точное. Но она не подходила-тян. Она жила по своему расписанию, чёткому и непробиваемому. И его отсутствие в нём, видимо, тоже было «логично». Он ловил себя на том, что смотрит на Романа-куна с новой, горькой мыслью. «Из-за тебя-куна. Опять. Ты как чёрная дыра, всё в себя затягиваешь». И тут же стыдился-кун. Это же был его друг. Бывший друг. Или так и не ставший? Печка-кун запутался-кун. Пространство Дудос-тян, напротив, стало ещё более стерильным и точным. Она усилила режим. Подъём в 6:00. Анализ погоды. Оптимальный маршрут до школы, исключающий случайные встречи. Учёба. Сеанс с Романом-куном в 16:30. Домашние задания. Анализ эффективности дня. Пункт «Взаимодействие с Печкой-куном» в её внутреннем расписании был выделен красным и помечен: «КОНФЛИКТ. НАХОДИТСЯ НА СТАДИИ АНАЛИЗА. ПРЯМЫЕ КОНТАКТЫ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ ДО ВЫРАБОТКИ СТРАТЕГИИ». Но анализ не давался. Каждый раз, когда она пыталась рационально разложить ссору, её мысли упирались в одно и то же: в его глаза, полые от боли, и в его фразу «Ты мне не доверяешь». Это был не логический аргумент. Это был эмоциональный выпад. А с эмоциями её алгоритмы работали со сбоем. Единственным стабильным элементом оставался Роман-кун. Он, как чуткий барометр, ощутил ледяной фронт, прошедший между его двумя... чем они ему были? Спасителями? Друзьями? Он видел, как Печка-кун отводит взгляд. Видел, как Дудос-тян на их занятиях стала чуть более жёсткой, чуть менее терпимой к малейшим отклонениям от плана. — Вы поссорились, — констатировал он однажды в библиотеке, не поднимая глаз от учебника. Дудос-тян замерла на секунду. — Это не должно влиять на наш график, — ответила она, но в её голосе прозвучала не характерная для неё резкость. — Влияет, — тихо сказал Роман-кун. — Вы стали похожи на меня. До всего этого. Холодная. Закрытая. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде испуга. — Это некорректное сравнение. — Возможно, — согласился он. И добавил, уже почти шёпотом: — Но я не хочу быть причиной. Снова. Это засело у неё в голове. «Причина». Она думала об этом, когда после занятий шла домой одна. Раньше её часто провожал Печка-кун. Они болтали ни о чём. Или молчали. Ей стало этого не хватать с физической, почти болезненной остротой. И вот, в пятницу, случилось столкновение миров. Она зашла в пустой химический кабинет за забытой тетрадью. И застыла на пороге. У окна, спиной к ней, стоял Печка-кун. Он не видел её. Он смотрел в стекло, на котором дождь рисовал мутные потёки. А потом его плечи дёрнулись. Один раз. Два. Он плакал. Тихо, почти беззвучно. Солнце-кун плакало в пустом классе. Логика Дудос-тян выдала немедленный приказ: «Отступить. Не вторгаться в приватный эмоциональный процесс. Это усугубит конфликт». Но её ноги не послушались. Они сделали шаг вперёте. Скрипнула половица. Печка-кун резко обернулся. Его глаза были красными, по щеке — быстрый след от слезы, который он тут же грубо вытер рукавом. Увидев её, он не смутился. На его лице появилось что-то новое — усталое, взрослое и горькое. — Что, Дудос-тян? — спросил он, и его голос был хриплым. — Пришла собрать данные? Зафиксировать аномалию «Печка-кун: состояние — плач. Вероятная причина — эмоциональная нестабильность»? Она стояла, чувствуя, как все её тщательно выстроенные защиты дают трещину. Её язык, язык науки и логики, отказал. — Я... — начала она и запнулась. — Я забыла тетрадь. — А, — он кивнул, без эмоций. — Логично. Тогда не буду мешать сбору учебных материалов. Он двинулся к выходу, намеренно проходя мимо неё так близко, что она почувствовала исходящий от него холод. — Печка-кун, — вырвалось у неё, когда он был уже в дверях. Он остановился, но не обернулся. Внутри неё бушевала гражданская война. Логические цепочки рвались. Единственное, что осталось — голый, неприкрытый импульс. — Мне... тоже нехорошо, — прошептала она. Он медленно повернул голову. Смотрел на неё с немым вопросом и остатками боли. — Это не входило в мои расчёты, — добавила она, и голос её дрогнул. Впервые. — Эта... боль. Она иррациональна. И мешает работе всех систем. Он сжал кулаки, потом разжал. — Поздравляю, — тихо сказал он. — Ты стала немного человеком. Жаль, что научилась этому на мне. И вышел, оставив её одну в пустом кабинете, под стук дождя по стеклу. Она подошла к окну, к тому месту, где он только что стоял, и приложила ладонь к холодному стеклу. Там, где, возможно, была слеза. Ошибка в расчётах была фатальной. Переменная «эмоция Печки-куна» оказалась слишком мощной. И она не знала, какой алгоритм запустить теперь.