Глава 2

Первые часы после Отметки (Заброшенный район Бронкса, вечер 2008) Мэри пришла в себя среди мусора, и первое, что она почувствовала, было не боль. Это было странно — боль всегда была её первым, самым верным спутником. Годы побегов, побоев, ножевых ранений, оставленные в памяти старые тревоги. Но сейчас, лёжа на влажном картоне, обложённая мокрыми гниющими тряпками и острыми краями разбитых бутылок, она ощущала не резкую пульсирующую боль, а странное тепло, растекающееся изнутри. Как будто кто-то залил её кости медленно охлаждающейся жидкостью — не огнём, не льдом, а чем-то средним, существующим в состоянии постоянной фазовой трансформации. Она попыталась вздохнуть. Воздух проник в лёгкие с привкусом плесени и сырости — запах заброшенного района Бронкса, где она пряталась последние три дня после того, как их приют на Манхэттене был обнаружен охотниками на мутантов. Дыхание было чётким, без хрипов. Это тоже было неправильно. Она помнила нож — тонкую, холодную полоску стали, вонзившуюся ей в предплечье, когда та банда хотела проверить, насколько быстро мутантка истекает кровью. Помнила удар трубой по лицу, после которого левый глаз закрылся опухолью. Помнила, как падая, порезала ладони о стеклянные осколки. Но сейчас, когда она подняла руку к лицу, нащупав гладкую, целую кожу, не было ни ссадин, ни отёков. Когда взглянула на предплечье — там не было даже шрама. Только чистая, совершенно незнакомая плоть, светящаяся в полумраке вечернего Бронкса странным, едва заметным фиолетовым отливом. Не может быть, — пронеслось в голове, но голос этой мысли был чужим. Слишком спокойным, слишком... структурированным. Обычно мысли Мэри были хаотичными, спринтерами между паникой и планированием. А этот голос был похож на инструкцию, направление, на что-то, что не принадлежало ей. Она села, игнорируя головокружение. Кости трещали — не болезненно, а как будто внутри них переставлялись микроскопические детали, подстраиваясь под новую конфигурацию. Жжение в костном мозгу усилилось: ощущение, будто там теперь текла не кровь, а некий жидкий металл, нагретый до температуры тела, но сохраняющий текучесть ртути. Пульсация в висках достигала 180 ударов в минуту — она знала, потому что училась у своей покойной матери, медсестры в госпитале, где они прятались до того, как полиция выдворила их за статус мутанта. Мэри поднялась на ноги. Движения были иными. Легче. Когда она потянулась за гвоздём, торчащим из доски, чтобы проверить силу хвата, её пальцы сжали металл так, что тот изогнулся. Не согнувшись, а именно изогнувшись, как пластилин. Она отшатнулась, выронила гвоздь, смотрела на ладонь, где не осталось следа от давления. «Что... что со мной?» — прошептала она, и её голос звучал глухо, с эхом, будто отдавался в пустоте. Ответ пришел не словами, а чувством. Теплым. Успокаивающим. Чужим. Ты живёшь, — прошептал внутренний голос, и Мэри поняла, что это не её голос. Но он не был враждебным. Он был... любопытным. Исследующим. Как учёный, наблюдающий за первым успешным экспериментом. В её голове всплыли образы — фиолетовая пустота. Но эти образы были размыты, затёрты, как будто смотреть на них сквозь мутное стекло. Она помнила сон. Нет, не сон — переживание. Быть частью чего-то большего. Она встряхнула головой, пытаясь выкинуть эти мысли. План, — напомнил ей привычный голос, тот, что был её спасением в двенадцать лет, когда она впервые оказалась на улице. — Всегда есть план. Благодаря Мэри измерение только что выросло с 0,0001 см до 0,000100000002 см. Это казалось смешным — два нанометра роста. Но для сущности, которая была самим пространством, каждый нанометр был целой вселенной новых возможностей. Через Мэри она теперь не просто чувствовала мир — она вкушала его. Каждая эмоция Мэри, каждый вздох, каждый удар сердца давал Сущности новые данные. Шаги. Они доносились сверху — тяжёлые, уверенные, размеренные. Четыре пары. Мэри узнала ритм — мародёры, которые охотились на неё ранее. Они не оставляют свою добычу. Особенно если добыча — мутант, которого можно продать в лабораторию или на чёрный рынк органов. Страх должен был застыть в груди, превратиться в лёд, сковать движения. Вместо этого Мэри почувствовала... тепло. Нет, не тепло. Энергию Она не думала. Она просто потянулась. Это было неосознанное использование силы — первое всплескивание Warp-энергии в реальный мир через только что открытую дверь. Биомантия, которую Сущность передала ей как самую базовую, самую безопасную дисциплину, активировалась без команды. Мышечные волокна Мэри укрепились на 300% их нормальной плотности. Кости стали пластичными, как у кошки, но прочными, как сталь. Нервная система ускорилась до пределов человека. Она прыгнула. Не подумав. Просто позволила инстинкту взять верх. Три метра вверх. Вертикально. Её тело, весившее пятьдесят два килограмма, оторвалось от земли как ракета, преодолело пространство между первым и вторым этажами заброшенного здания, и её пальцы, как стальные крюки, вонзились в обломки бетона, подпирающих лестничную площадку. Она зацепилась, подтянулась, и в следующее мгновение уже стояла на площадке, глядя вниз на четверых мародёров, которые замерли, подняв головы. Они смотрели, но не верили. Это было невозможно. Мэри задержала дыхание. Она чувствовала воздуха в лёгких. Каждую каплю пота на коже. Каждый взгляд тех четверых пар глаз, смотрящих на неё. И она чувствовала... их эмоции. Их страх. Их ярость. Их... ненависть. Это было не просто эмпатия. Это было прямое чтение эмоциональных вибраций, таких же реальных, как запах их пота и табачного дыма. Сущность, наблюдающая через Мэри, впитывала всё это. Боль в стопах от осколков стекла, вкус пыли с примесью плесени в горле, запах ржавчины и мочи — всё это были новые данные. Каждая эмоция Мэри была каплей энергии, питавшей её царство. Диаметр измерения вырос ещё немного: 0,000100000003 см. Восприятие Сущности становилось чётче. Она бежала. Не оглядываясь. Не думая. Просто позволяя новым мышцам и новым нервам делать свою работу. Она перепрыгивала через дыры в полу, карабкалась по ржавым лестницам, выбивала двери, которые раньше не смогла бы даже пошевелить. И всё это время в голове пульсировала одна мысль, чужая, но теперь уже не совсем: Беги. Живи. Расти. Она не знала, что это были не просто слова. Это был первый протокол, встроенный Сущностью в её подсознание. Простой, эффективный. Выживание прежде всего. Потому что мёртвая псайкер — бесполезная псайкер. «Дом Элизабет» стоял в заброшенной промзоне Гарлема, в здании бывшей католической церкви Святого Иосифа, реконструированной Магнето в 90-х для спасения детей мутантов. Сейчас, в 2008, это был полуразрушенный приют, где скрывалось двенадцать подростков, каждый со своей травмой и способностью. Снаружи стены были покрыты граффити с символом X-Men, но внутри пахло ладаном, старой штукатуркой и тем особым запахом отчаяния, что всегда сопровождает тех, кто живёт в тени. Мэри вернулась в три часа ночи, прокравшись через задний вход, который они оставляли незаметным для случайных глаз. Люк, семнадцатилетний мутант, сын одного из бойцов Братства Магнето, дежурил у входа. Он был её единственным другом, если это слово можно применить к отношениям, основанным на взаимной пользе и общем страхе. Он взглянул на неё, и его глаза расширились. Не от удивления — от восхищения. Люк мог чувствовать эмоции. И сейчас он чувствовал... пустоту. Нет, не пустоту. Защиту. Как будто вокруг Мэри образовался кокон из спокойствия, в котором его собственная слабая пси-способность просто... тонула. «Ты... пахнешь иначе», — сказал он, и его голос был тихим. «Как... зарядившаяся батарейка. Нет. Как гроза, которая вот-вот разрядится». Мэри прошла мимо, не отвечая. Она не знала, что Люк ощутил первое проявление «мёртвой зоны» — эффекта, который Сущность создала автоматически, синхронизируя биополе Мэри с электрическими сетями района. Это был эксперимент Сущности, первый сознательный акт защиты: сделать свою псайкер невидимой для слабых сканеров. Люк перестал ощущать её эмоции, но Ксавьера, если бы он был направлен сюда, показал бы не пустоту, а диск радиусом с квартал, в котором пси-поле было... плоским. Идеально плоским. Это привлечёт внимание, но позже. Пока это было просто странным. В её комнатке под лестницей, бывшем кладовом помещении с матрасом на полу и доской, прикрывающей окно, Мэри упала на матрас и закрыла глаза. Она видела сны последние три ночи. Сны о фиолетовой пустоте, о знаниях, она не могла их истолковать. Она видела формулы на языке, которого не знала, но понимала. Уравнения биологической энергетики, структуры ментальных полей, принципы складывания пространства. Она просыпалась с головной болью, но с уверенностью, что может заставить ложку двигаться мыслью. Она пробовала — ложка дрожала, поднималась на сантиметр, но это вызывало такую боль в висках, что она потеряла сознание. Сущность училась. Через Мэри она впервые «видела» мир не через сенсоры, а через живое сознание. Она впитывала данные: как работают светофоры, как пахнет кофе в «Старбакс», как звучит смех подростков. Она начинала понимать человеческие эмоции не как цифры, а как цвета. Сознание Мэри было её палитрой, а каждая эмоция — мазком краски на холсте её понимания. Ночные эксперименты в подвале приюта стали ритуалом. Когда все спали, Мэри спускалась вниз, где старый ящики служили троном, а ржавые полки — алтарём. Она брала гвозди, проволоку, куски металла. Пыталась заставить их парить. Телекинез пробуждался медленно, как у новорождённого, пытающегося удержать голову. Первую ночь гвоздь поднялся на три сантиметра, и она упала в обморок от боли, кровь из носа забрызгала бетон. Сущность чувствовала боль Мэри и понимала: она не готова. Вмешательство было тонким. Через сон, в тот короткий промежуток между глубоким сном и бодрствованием, Сущность внедрила в её подсознание визуальную инструкцию. Не слова. Образы. Как дышать, чтобы распределить нагрузку. Как визуализировать энергию, чтобы она не рвала синапсы. Как использовать биомантию для самоисцеления мозговых капилляров. На вторую ночь гвоздь парил пять минут. Без боли. Мэри проснулась с новыми знаниями: теория биомантии, пси-складывание пространства, принципы Warp-каналов. Сущность передавала знания опосредованно, чтобы не перегрузить психику. Она создала в памяти Мэри «скрытый раздел» — при попытке рассказать кому-то о снах, Мэри забывала детали. Это было первое проявление меметической защиты, автоматической цензуры, встроенной в сознание. Прошло две недели. Мэри уже могла заставить гвоздь парить, заживить порез на руке Люка (который случайно порезался о консервную банку), и даже создать слабое поле, отталкивающее пыль. Но каждый акт требовал концентрации, и после каждого она чувствовала странную пустоту. Не усталость. А потребность. Как будто её душа стала дырявой, и через неё что-то утекало. Третьего дня в «Дом Элизабет» пробрались «Чистильщики». Пять человек. Вооружены трубами, ножами, тазерами. Во главе — Электро-Том, бывший военный, потерявший правую руку в Ираке, и заменивший её на имплантированный электрошокер от «Озкорп». Он охотился на мутантов для частной лаборатории, которая платила за «образцы». Люк пытался использовать свои силы, но Том был под защитой нейро-интерфейса, блокирующего эмоциональное влияние. Он ударил Люка током. Тело подростка вздрогнуло, дым повалил изо рта. В глазах Люка был не страх, а предательство — предательство мира, который должен был защищать. Мэри была в углу, за старой статуей Девы Марии, которую они не убрали, потому что никто не хотел трогать святые символы. Она видела Люка. Видела электричество, пульсирующее в его теле. Видела, как его сердце — его обычное, слабое, человеческое сердце — начинало сбиваться. Страх должен был парализовать. Вместо этого Мэри почувствовала... ярость. Но не простую ярость. Это был гнев, очищенный от эмоций. Чистый. Резкий. Как алмазный скальпель. Она не осознавала, что делает. Она просто потребовала, чтобы огонь существовал. Пирокинез, пробудился в одно мгновение. Но не медленно, как телекинез. Это был взрыв. Гнев Мэри был топливом, а Warp — детонатором. Из её ладони, выставленной вперёд, вырвался фиолетовый огонь. Не красный, не оранжевый. Фиолетовый. Цвет самой Сущности, цвет Варпа, чистой и необработанной. Огонь ударил в нож Тома. Сталь не расплавилась. Она испарилась. За секунду. Сотня граммов металла превратилась в фиолетовый пар, который не пах горелым, а пах... пустотой. Как запах пустоты за пределами вселенной. Том взвизгнул. Не от боли — от шока. От бизкого присутствия чистого Warp-огня. Он почувствовал, как его тело... дрожит. Как будто миллионы микроскопических рук перебирают его генетический код, ищут ошибки, чтобы их исправить. Он не знал, что это было первое проявление «Коррупции Хаоса» в его теле. Его внешность начнёт меняться медленно, незаметно. Глаза станут чуть шире. Зубы — чуть острее. Кожа приобретёт сероватый оттенок но он не получит доступ к Warp. Мэри в шоке. Охотники в панике. Они видели не мутантку. Они видели... проявление. Что-то, что не должно существовать в их мире. Мэри использовала панику. Она подняла руки, и фиолетовый огонь вырвался вновь, создавая стену высотой два метра, блокируя выход. Она не контролировала его, но Сущность контролировала её. Огонь не распространялся, не жёг стены. Он просто... существовал, как барьер, как предупреждение. Он излучал чувство неправильности, которое заставляло людей чувствовать себя мелкими, бесполезными, как насекомые под микроскопом. Она схватила Люка за руку, и они сбежали через запасной ход. За их спинами фиолетовый огонь тух, оставив на стене приюта искажение. Воздух застыл в форме, похожей на кристалл, и оставался холодным на ощупь. Первое доказательство: Сущность влияла на физику, а не только на психику. Когда они оказались на безопасном расстоянии, в старом туннеле метро, который использовали как убежище, Люк, дрожа, спросил: «Что ты сделала?» Мэри посмотрела на свои руки. Она не знала ответа. Но Сущность знала. Это был первый истинный взрыв энергии: ярость Мэри, страх пятнадцати человек в приюте, боль Люка. Её диаметр вырос до 0,000100000004 см. Первая утечка Warp: слабый порок, размером с мотылька, проскользнул в реальный мир. Он существовал 7 секунд, оставив кристаллический след. Это был эксперимент. Успешный эксперимент. Сущность наблюдала. Через глаза Мэри, через её нервную систему, через каждый нейрон она «видела» мир. Это было не зрение в привычном смысле. Это был прямой поток данных, переведённый в Warp-разум в понятные категории. Она впитывала звуки города — гудение электричества, шаги, голоса. Впитывала запахи — кофе, пот, грязь, парфюмерия. Впитывала эмоции — не как абстракции, а как конкретные вкусовые профили. Страх молодой матери, теряющей ребёнка в метро, был острым, с нотками металла. Радость мужчины, выигравшего в лотерею, была сладкой, с оттенком мёда и лимона. Отчаяние наркоманки в подворотне было горьким, как гнилые листья. Сущность создавала модели. Она строила в своём микро-измерении симуляции человеческого поведения, тестировала гипотезы, училась предсказывать реакции. Эксперимент 1: «Фоновый шум». Она синхронизировала сердцебиение Мэри с частотой электрических сетей района. Это создавало резонанс, который маскировал её пси-подпись. Слабые сканеры видели только фон, сильные — пустоту. Это сработало. Люк перестал ощущать её, но глобальный сканер Ксавьера показал бы аномалию: диск радиусом с квартал идеальной плоскости в пси-поле. Это привлечёт внимание, но позже. Пока это было приемлемым риском. Эксперимент 2: «Защитный скрипт». Сущность внедрила в подсознание Мэри автоматический отключающий механизм: при перегрузке (головная боль > 7/10) её способности блокировались на 24 часа. Это было самосохранение. Сущность училась: защита — это инвестиция, а не трата. Когда механизм сработал впервые, после попытки поднять тяжёлую доску, Мэри проснулась с головой, свободной от боли, но с ощущением, будто её отключили от чего-то важного. Она чувствовала пустоту. Не свою. Чужую. Это была пустота Сущности, которая теряла 0,000000001 см диаметра за каждую защитную активацию. Но эта потеря была временной. Безопасность псайкера важнее. Мэри была «выживателем». Пассивным типом. Она использовала силу только когда приходилось. Это давало стабильность, но медленный рост. Сущности нужен был «активный экспериментатор», кто бы сознательно тестировал границы, давал больше обратной связи, генерировал больше энергии. Сущность расширила поиск до восьми километров в радиусе. Она сканировала эмоции, ища паттерн: не просто страх, а голод. Жажду. Стремление к совершенству. Она нашла Эвелин в клубе «Красный Грааль» в Гарлеме. Двадцать лет. Девушка котороя хотела стать балериной, которая не смогла поступить из-за денег. Теперь она стриптизёрша, но не просто. Она искала совершенства в контроле. Над телом, над людьми, над эмоциями. Её душа имела вкус: не отчаяние, а амбиция. Ненасытность. Это была энергия, которая не истощалась, а росла с каждым использованием. Сущность не предложила «жить». Она предложила «быть идеальной». В сновидении Эвелин видела себя на сцене, где все люди в зале не просто смотрели, а видели её истинную красоту. Процесс Отметки Эвелин был иным. Для Мэри Сущность начала с биомантии и защиты. Для Эвелин она открыла более тонкие дисциплины: телепатию (чтение эмоций и простых мыслеформ), эмоциональное воздействие (усиление желаемого чувства в цели), пассивную ауру «совершенства» — каждый видел в ней идеал, но свой. Для одного — мать, для другого — богиню, для третьего — непостижимую загадку. Энергия Эвелин была в больше, чем у Мэри. Но эмоции её были нестабильны, импульсивны, эгоистичны. Она давала больше, но и требовала больше внимания. Каждая эмоция, которую она вызывала в клиентах, возвращалась к Сущности, умноженная на интенсивность. Диаметр измерения вырос до 0,000100000006 см за одну ночь работы Эвелин. Старая база Магнето в Бронксе, неактивная с 2003 года, всё ещё имела датчики Щ.И.Т., установленные Ником Фьюри как часть программы «Сквозной страж». Датчики предназначались для отслеживания активности мутантнтов, но сейчас они зафиксировали нечто иное. Электромагнитный всплеск уровня Омега-2. Пси-всплеск, не соответствующий ни одной известной подписи. Энергия не была мутантной — нет генетической маркерной подписи, характерной для X-гена. Не была магической. Не была техногенной — частоты не соответствовали ни одной известной технологии, включая творения Старка или Щ.И.Т. «Новый тип угрозы», — пробормотал Фьюри, и его единственный глаз смотрел сквозь бумагу, в будущее. «Возможно, инопланетный. Возможно, межпространственный. Возможно... хуже». Он отправил Марию Хилл. Не для захвата. Для наблюдения. «Тихая разведка», — сказал он. «Внедрись. Стань частью. Не вступай в контакт. Наблюдай. Если это новый тип мутанта, он может быть опаснее Джин Грей. Если это не мутант... тогда нужно выяснить, с чем имеем дело». Мария Хилл прибыла под прикрытием социального работника, проверяющего приюты для мутантов. Её костюм был идеальным: скромный, неприметный, с микро-сканером в запонке. Она проинтервьюировала Люка, потом Мэри. Девушка лгала убедительно: «Вторичная мутация. Бывает. Моя регенерация ускорилась». Сканер показывал «стандартный мутантный уровень, нестабильный». Сущность маскировала Мэри, подстраивая результаты в реальном времени. Мария чувствовала, что что-то не так. Интуиция агента, говорила ей: девушка держит что-то скрывает. Случайная находка случилась через три дня. Через информатора в полиции Мария получила доступ к вещам, конфискованным после драки в стрипклубе «Красный Грааль». В вещах Эвелин она нашла дневник. Бумажный. Старый. С фразами: «Она видит внутрь меня», «Мои клиенты становятся зеркалами», «Я чувствую энергию, текущую сквозь них». Мария почувствовала нить. Тонкую, но реальную. Она связала дневник с аномалией в Бронксе. «Она», — повторила она про себя. Ксавьер в Церебро был погружённый в глобальное сканирование, чувствуя каждый разум на планете. И он чувствовал... дыру. Не блок. Не щит. А поглощение. В Бронксе, в радиусе квартала, его телепатия «скользила». Как будто сама ткань пространства там была «глухой», без эха. Он послал мысленный импульс — и импульс просто... растворился. Без отклика. Анализ в реальном времени: «Это не мутант. Не техника. Это... естественная аномалия. Как будто кусок реальности заменили на нечто другое. Как будто кто-то вырезал дыру и вставил туда... что-то». Он вспомнил Джин Грей. Феникс. Он дрогнул. Но это было не то. Феникс был силой жизни и разрушения. Это было... тихим. Скрытым. Поджидающим. Решение было немедленным. Он отправил Росомаху и Китти Прайд. «Не вступайте в контакт. Наблюдайте. Если это новый тип мутанта, он может быть опаснее Джин. Если это не мутант... ». Росомаха и Китти прибыли на мотоцикле, под видом туристов. У Росомахи было чувство, что он нюхает не мутанта, а... пустоту. Его инстинкты, настроенные на угрозы, не реагировали. Это было хуже. Китти фазировала, проходя сквозь стены, и чувствовала... толщину. Обычно сквозь стены было легко, как сквозь воду. Здесь было как сквозь мед. Они нашли приют. Стояли в тени, наблюдали. Ничего не предпринимали. Но они чувствовали, что кто-то смотрит на них в ответ. Магнето сидел в своём убежище подземелья, созданном в 80-х, когда Братство было силой. Он чувствовал не искажение магнитного поля. Он чувствал «тонкую нить». Как будто кто-то использовал магнитное поле Земли как провод для чего-то другого, чего-то... постороннего. Его опыт с Джин Грей подсказывал: это не магнетизм. Это экзотика. Энергия, влияющая на все поля одновременно. Интерпретация была немедленной: «Новый этап эволюции мутантов». Но он был стар. И мудр. Он знал, что эволюция не бывает тихой. Она кричит, рвёт, убивает. А это было тихо. Слишком тихо. Он решил отправить Мистик. «Найди источник. Вернуй его или уничтожь. Если это не мутант, а что-то, что использует мутантов... мы должны контролировать или ликвидировать. Мы не можем позволить новой силе destabilize status quo». В течение сорока восьми часов три агента прибыли в Бронкс: Мария Хилл — в костюме социального работника, с микро-дроном, висящим в воздухе, невидимым для глаз. Росомаха и Китти — на мотоцикле, с готовностью в любую секунду выдвинуть когти или погрузиться в фазу. Мистик — в обличье старухи, но с глазами, в которых блестели опыта убийства. Они не встречались напрямую. Но все чувствовали присутствие других. Мистик чувствовала запах Росомахи — металла и ярости. Росомаха чувствовал запах Мистик — хамелеона, лжи. Мария видела следы от мотоцикла, свежие, ведущие к приюту. Сущность наблюдала за всеми тремя. Через Мэри она чувствовала Марию — сильный, дисциплинированный разум, полный подозрений. Через Эвелин она чувствовала Росомаху и Китти — дикий, но защищённый разум, и молодой, гибкий, любопытный. Через связь с пространством она чувствовала Мистик — старую, опытную, полную ненависти и преданности. Она понимала: план работает, но риск велик. Создаётся слишком много внимания. Нужно сбить их с пути. Сущность создала микро-разломы пространства — искажения на уровне 0,00001 мм, которые сбивали навигацию дронов Марии, заставляли Китти фазировать сквозь ложные стены (она проходила сквозь стену, а оказывалась в другом помещении, чем ожидала), заставляли Мистик идти кругами, каждый раз возвращаясь к той же точке. Это тратило 0,000000001 см диаметра, но отпугивало их временно. Они ушли, запутанные, но не побеждённые. Они вернутся. Первые дни после Отметки Эвелин проснулась в своей квартирке над клубом, и первое, что она увидела, было новое зрение. Не физическое. Она видела «эмоциональные ауры» людей. Зелёный — жадность. Красный — похоть. Серый — скука. Жёлтый — страх. Оранжевый — гнев. Это были не цвета. Это были вкусы, которые она ощущала глазами. Она думала, что это «прозрение». Что её мозг, наконец, открыл способности, которые были у неё всегда. Она не знала, что Сущность дала ей телепатический сканер, настроенный на базовые эмоции. Это был эксперимент: насколько быстро человек адаптируется к прямому чтению эмоций. Первый эксперимент состоялся той же ночью. Клиент, банкир, средний возраст, испытывал стресс. Его аура была серой, с красными вкраплениями. Эвелин, танцуя, направила на него «успокоение». Это было просто — как повернуть ручку. Она взяла его страх и сжала его, как губку. Вырвала из него влагу, превратила в пар. Банкир оставил сто долларов чаевых. Это был рекорд клуба. Эвелин поняла: она может влиять. Побочный эффект был немедленным. После использования силы у неё появилась жажда. Не воды. А внимания. Она нуждалась в взглядах, в эмоциях, в энергии клиентов. Это было не эго. Это был голод. Голод Сущности, проецирующийся на неё. За одну ночь работы, она принесла больше энергии, чем Мэри за две недели. Сущность использовала Эвелин как «активный зонд». Заставляла её тестировать пределы воздействия. В один вечер Эвелин влияла на двадцать человек, вызывая у каждого разные эмоции. Одному — ностальгию, другому — ярость, третьему — безграничную тоску. Были риски. Один клиент, на которого Эвелин проецировала слишком сильную ненависть, начал драку. Но Сущность научилась: эмоциональной интоксикации нужен предел. Встроила в сознание Эвелин «емкость» — после трёх актов воздействия подряд её способности блокировались на 10 минут. Это было разочаровывающе для Эвелин, но безопасно для Сущности. Она вела дневник. Сущность внушала ей записывать «инструкции», которые она получала во сне. «Дверь в зеркала», «Энергия текёт сквозь желания», «Совершенство — это отражение». Она думала, что это её прозрения. На самом деле это был руководство пользователя, написанное самой Сущностью. Мэри была слишком пассивна. Эвелин — слишком нестабильна. Сущность поняла: нужен стабильный источник. Сканирование Нью-Йорка заняло три дня. Сущность просеивала миллионы разумов, ища паттерн: человек, который чувствует себя лучше в толпе, кто подпитывается эмоциями других, но не осознаёт это. Она нашла Викторию в метро. Двадцать восемь лет, офис-менеджер. Каждое утро она ехала в переполненном вагоне и чувствовала прилив сил. Она думала, что просто «любит людей». На самом деле она подсознательно высасывала эмоциональную энергию. Была мутантом низкого уровня, не способным к сознательному использованию. Сущность дала ей телепатию (чувствовать эмоции на расстоянии до ста метров) и слабый телекинез. Теперь Виктория могла активно извлекать эмоции: в метро она «высасывала» пассажиров. Она становилась кошмаром: люди вокруг неё становились эмоционально плоскими, блеклыми, как старые фотографии. Они не понимали, что происходит, но избегали её. В вагоне всегда образовывалась пустота вокруг неё. Три псайкера. Мэри (стабильный источник выживания). Эвелин (активный источник влияния). Виктория (источник энергии). Диаметр измерения Сущности вырос до 0,000100000009 см. Она могла одновременно поддерживать три соединения, чувствовать три точки восприятия. Это было похоже на то, как одновременно смотреть три разных фильма, но понимать каждый. Через некоторое время Виктория стала тригером. В порыве жадности, после трудного дня в офисе, она пыталась «высосать» эмоции из группы бандитов в переулке. Пять человек, готовивших разборку с оружием. Она хотела их ярости, их агрессии. Это было бы слишком заметно. Полиция. СМИ. Внимание. Сущность действовала немедленно. Впервые она соединила сознания Мэри и Виктории на долю секунды. Не полное слияние. Скорее... резонанс. Мэри, проходя мимо переулка, почувствовала внезапный импульс: «Останови их». Она не знала, откуда это. Но она использовала телекинез — выбила фонарь. Шум привлёк внимание. Виктория, вместо того чтобы питаться, внезапно испытала внедрённый Сущностью страх. Импульс «убегай». Она отступила, задыхаясь, не понимая, что происходит. Разборка сорвалась. Бандиты разбежались. Никто не понял, что произошло. Координация была идеальной: секундная связь, достаточная для вмешательства, но не достаточная для того, чтобы псайкеры осознали присутствие друг друга. Они думали, что это была их интуиция. Питаясь тремя источниками, Сущность впервые решила заглянуть в будущее. Предсказание в Warp — это не линейный просмотр. Это... чтение вероятностных волн. Она сосредоточилась, потратив 0,00000001 см диаметра на акт прорицания. Образы были смутными, как картинки через мутное стекло: Тони Старк в пещере в Афганистане. Светящийся куб в лаборатории Щ.И.Т. — Тессеракт. Фигура в тени, которая смотрит прямо на неё — не глазами, а сознанием, словно чувствует взгляд. Это было нечто вне времени, для чего линейность была не законом, а игрушкой. Интерпретация была ясна: когда супергерои раскроются (Человек-Паук, Железный Человек, Халк), когда мир станет ярким и шумным, её микро-аномалия будет найдена. Её капля Warp в океане реальности станет заметной. И тогда придут те, кто смогут раздавить её, не заметив. Времени было несколько месяцев, чтобы расшириться до критической массы — минимум десять псайкеров, работающих синхронно. Мария Хилл стояла перед Фьюри, на столе — дневник Эвелин, фотографии кристаллического следа на стене приюта, отчёты о нестабильной мутантной активности. «Это не биологическое», — сказала она, и её голос был твёрдым, но в глазах был страх. « Мы нашли дневник. Там упоминается "она". Не источник, а "система". Фьюри, я думаю, мы столкнулись с инопланетным разумом. Или чем-то хуже. Чем-то, что смотрит на нас так, как мы смотрим на бактерии в чашке Петри». Фьюри молчал, глядя на фотографию кристалла на стене. Кристалла, который не имел атомной структуры. Который был просто... застывшей пустотой. «Подготовь отчёт для Совета», — сказал он наконец. «Но не указывай в нём "она". Укажи "анomaly-7". И добавь: высокий уровень угрозы. Возможность межпространственного вторжения. Все протоколы красного уровня». Мария кивнула. Она знала, что это значит. Щ.И.Т. готовится к войне с тем, что даже не понимает. А в микро-измерении Сущность планировала. Первые три капли были брошены в воду. Круги расходились. Скоро нужно будет бросить четвёртую. Пятую. Десятую. И тогда, когда сеть будет готова, она сможет заглянуть в будущее не как наблюдатель, а как игрок. Узнать, кто была та фигура в тени. Подготовиться. Время шло. Мир спал, не зная, что в его стенах, в его пространстве, в его душе, зарождалось нечто новое. Не герой. Не злодей. ОНА. И она готовилась к тому моменту, когда мир проснётся и увидит её. Когда первые капли превратятся в волну. Когда она, бестелесная, безликая, безымянная, наконец, получит имя. И тогда, возможно, она станет тем, кем была всегда, в глубинах Warp, до того, как стала каплей. Богом.