Часть 5

***

—Мы с Костей стараемся с мамой и Глебом вообще не контактировать. —Рая отпила горячий чай, обожгла губы, но даже не поморщилась, только шмыгнула носом и поставила кружку на стол, не выпуская её из ладоней, поворачивая её то одной стороной, то другой, чтобы руки грелись, —Даже на кухню по очереди ходим.       В комнате отдыха пахло крепким чаем, дешёвым растворимым кофе и мокрыми от комбинезонов и прения куртками. Над столом гудела лампа дневного света, слегка мерцая и раздражая медиков.       К сожалению, именно врачи — на передовой и в больницах — были теми самыми мишенями, по которым пандемия ударяла первыми. Они каждый день смотрели болезни в лицо, слышали чужое хриплое дыхание, чувствовали страх, который не всегда удавалось скрыть даже за масками. Они рисковали своим здоровьем и жили с постоянной мыслью о том, что могут принести опасность туда, где раньше было безопасно. Им приходилось забывать о семье в привычном смысле этого слова. Кто-то уезжал от родных, ночуя на съёмных квартирах, лишь бы не подвергать близких риску. Кто-то оставался дома, но жил на такой дистанции, что между людьми вырастали невидимые стены, и одна квартира начинала напоминать общежитие для незнакомцев. —Мы тоже по графику живём. —Ушаков кивнул подруге, сочувственно поджав губы. Он сидел, развалившись на стуле, в показательно расслабленной позе. Театрально вздохнув, фельдшер приложил пальцы к переносице и закрыл глаза, будто вспоминая что-то далёкое и почти туманное, —Я уже и забыл, что такое нежные Танины поцелуи.       По комнате отдыха прошелся сочувственный, но живой смех врачей и фельдшеров. Кажется, впервые за последние пару недель работы в таком режиме.       Дверь комнаты отдыха тихо скрипнула. —Бонжур, коллеги. —произнёс Рыков, входя внутрь. Он остановился на пороге, обводя взглядом собравшихся, и на мгновение в его лице мелькнуло что-то привычное, —О чем трёп? —Пал Дмитрич, а Вы с Ольгой Кирилловной во Францию собираетесь? —усмехнулся Ушаков, приоткрыв один глаз, —Ты где таких слов нахватался? Маркиза какого-нибудь лечил? —Смеёшься, а я, между прочим, культурно развиваюсь. —Рыков стянул куртку, повесил её на спинку стула и потёр руки, словно смывая с них холод раздевалки, —Кто-то же в бригаде должен не только катетеры ставить, но и «бонжур» говорить с правильным акцентом. —Вот такое, значит, у Вас отношения к фельдшерам! —наигранно вспыхнул Витя и хотел еще что-то добавить, но не успел.       В комнату вошла Арефьева с такой осанкой, будто мир только что рухнул и на её плечи упало сразу всё. И по лицу брюнетки всем, особенно Рыкову, сразу стало ясно: что-то случилось. Не просто очередной приказ из министерства, не просто плохие новости, а именно то, чего все боялись и с ужасном ждали. —У Томы подтвердили ковид. —приглушено сказала Арефьева коллегам, но именно пальцы выдавали ее состояние: она нервно постукивала краем телефона по ладони. —У Тимофеевой? —поперхнувшись чаем, спросит Ломагин и поднялся с дивана. Слишком резко, чтобы скрыть внутренний тремор. —Да, Володь. —кивнула ему Ольга как-то обречено, —Сан Саныч в аптечке всех ждет. Теперь каждую смену перед тем, как выйти на линию, будете сдавать экспресс-тесты.       Комната отдыха будто сузилась. Дыхание стало тяжелым, почти слышимым, и каждый понимал: невидимый враг уже близко. Даже здесь, среди коллег, никто не застрахован. Тишина после слов Арефьевой была почти осязаемой, как пауза перед ударом, который может изменить всё.

***

—Мы с тобой сегодня первый раз за столько лет в одной бригаде. —застегнув старшему смены пуговицу, до которой он сам не дотягивался, улыбнулась Рая.       Блондинка закончила с комбинезоном Рыкова, аккуратно разгладила ткань, повернулась к нему спиной и выпрямилась по стойке смирно, пока Павел медленно застёгивал ей точно такие же пуговицы. —Чего там планшет молчит? —Рыков нахмурился, и в тот же момент КПК зазвонил, словно реагируя на его слова.       Рая мгновенно взяла устройство в руки, быстро переговорила с диспетчером, а затем, уже громче, обратилась к Паршину и Павлу: —Вознесенский проспект, восемь дробь один. У нас женщина, шестьдесят три года. Тридцать девять температура. Долгий приступ кашля. Боли в груди непонятного характера. —Ром, давай с маяками. —Рыков нахмурился ещё сильнее, указывая водителю на срочность вызова.       Стук ладони по приборной панели был лёгким, но решительным. Машина слегка вздрогнула под напряжением скорости, свет фар прорезал сумрак улицы, а за окном мелькнули первые огни фонарей, отражаясь в мокром асфальте.

__________

      Рая, схватив мед.ящик, спрыгнула с машины и уверенно шагнула к подъезду, не сбавляя темпа и не оглядываясь, будто заранее предугадывала каждый поворот. Павел следовал за ней, чуть замедляя шаг, чтобы не задеть её кислородом или сумкой с ЭКГ, при этом его взгляд быстро оценивал пространство вокруг. Народу на улицах не было совсем.       На холодном воздухе под козырьком подъезда витал запах влажного асфальта, смешанный с копотью из дома. Домофон открылся быстро, и первым, что бросилось медикам в глаза, стала длинная лестница, ведущая вверх без лифта, с тусклым светом лампочек, пробивающимся через пыльное стекло. —Рай, скажи, что нам на первый. —Павел вздохнул, протянув руку, чтобы забрать ящик. —Пятый. —Рая усмехнулась тихо, и в этой улыбке сквозило лёгкое чувство победы, которое явно расстроило старшего смены. Но ящик ему она так и не отдала.       Рыков ворчал ровно до того момента, пока дверь на пятом этаже не открылась и перед ними не появилась женщина, кашляющая и держащаяся одной рукой за грудную клетку. Её взгляд, пронзительный и всегда строгий, Павел узнал мгновенно. —Мама?  —Паша? —с трудом, но узнав его через комбинезон, маску и очки, ахнула женщина, кажется, удивившись не меньше врача, и сделала шаг назад, —Проходите.       В коридоре пахло чем-то одновременно знакомым и чужим. Смесью старой мебели, лекарств и теплого воздуха, прогретого батареями. Признаться честно, Павел думал, что эту квартиру продали сразу после смерти отца, поэтому сейчас Рыков ненадолго замер на пороге, ощущая странное напряжение, словно годы отсутствия между ними висели в воздухе.       Аверина, его мать, держалась немного скованно, не зная, куда деть руки. Ее взгляд бегал от комбинезона и маски к знакомой фигуре сына, будто пытаясь примерить образ того, кто стоял перед ней сейчас, с воспоминаниями о мальчике, который когда-то бегал по квартире.       Рая и Павел стояли немного в стороне, все еще не вмешиваясь, но внимательно следя за обстановкой. Павел сжал сумку с ЭКГ, готовый к действию, но понимал: сейчас это уже не только медицинская помощь, а встреча, которую давно боялись оба. —Паша, —переминаясь с ноги на ногу, фельдшер нерешительно подтолкнула его в квартиру, —время идёт.       Рыков, будто он снова перестал узнавать стоящую пред ним мать, шагнул в квартиру, как врач, следуя за пациентом.       Рая осторожно поставила мед.ящик на пол, стараясь не нарушить хрупкое равновесие момента. Павел положил сумку с ЭКГ рядом, а затем присел на диван, будто и не прошло столько лет. —Рай, давай давление, пульс, сатурация. —сказал старший смены, и блондинка послушно кивнула, слегка покосившись на женщину, которая, как оказалось, была знакома с Павлом очень хорошо. —Садитесь, —спокойно сказала Рая, подталкивая Аверину к дивану, —я Вам давление померяю.       Марина Леонидовна с трудом села, слегка оперевшись на подлокотники. Кашель пробежал короткой дрожью, оставляя за собой ощущение слабости, и Павел недовольно качнул головой.       Спустя несколько минут, которые казались Павлу вечностью, осмотр был завершён. Рыков подал КПК Рае с просьбой: —Рай, запроси госпитализацию. Скажи, что ковид под вопросом.

________

      Больница, в которую они ежедневно привозили пациентов, вновь встретила их знакомой смесью запахов: антисептика, холодной стерильной чистоты и слишком сильными лекарствами. Свет в коридорах был ярким, но не резким, белые панели потолка отражали его ровно, создавая впечатление бесконечной линии кабинетов и палат.       Рая медленно шла перед Рыковым, выведя руки за спину и утягивая за собой уже пустую каталку, скрип которой тихо отражался по кафельному полу. Блондинка ощущала лёгкую тяжесть в плечах, но держала спину прямой, стараясь идти спокойно и уверенно, словно через этот жест поддерживала внутреннее равновесие. —Паш, а Ольга Кирилловна знает? —всё-таки решившись спросить, блондинка резко остановилась и повернулась к Рыкову. Её глаза на мгновение задержались на его лице, пытаясь прочитать реакцию, а пальцы слегка сжали край каталочного поручня, —Про твою маму. —Нет. Ольга Кирилловна не знает. —Павел глубоко вдохнул, на мгновение закрыв глаза, представляя себе, как ему придётся объяснять это жене. Его плечи слегка опустились под тяжестью мысли, и Павел снова двинулся дальше, шаги стали чуть медленнее, словно он пытался компенсировать внутреннее напряжение спокойным ритмом движения, —Ты бы хотела, чтобы Костян тебе об этом рассказал? —Конечно. Жена имеет право знать.