Часть 11

***

      На утро они оба сделали вид, что вчерашнего разговора и вовсе не было. Ольга натянула привычную профессиональную маску заведующей, напрочь забыв об их договоре: «Дома мы муж и жена, а не начальник и подчиненный». А Павел почувствовав внутреннее напряжение, поддался ей и промолчал, решив, что любая попытка снова обсуждать только усугубит ситуацию.       Разошлись они молча: Павел поехал на подстанцию, а Ольга, уже на выходе из подъезда, предупредила его о своём направлении — в больницу, чтобы узнать про Тамару, про Аверину.       И теперь, опять сидя в кабинете заведующей неотложной хирургией и снова читая карту пациента, но уже другого, Арефьева щурилась и не могла сосредоточиться на строчках, из которых изначально хотела узнать, что происходит. —Ирина Алексеевна, —сдавшись, Арефьева тяжело положила бумаги на стол и несколько раз моргнула, словно пытаясь привести зрение в порядок, —Вы можете мне просто сказать, что с моей коллегой?       Арефьева сознательно избежала таких слов, как «врач», «сотрудница», «подчиненная». Она ставила людей, с которыми работала, на одну линию с собой. И эта система горизонтальной власти, как её называла сама Ольга, была сейчас особенно кстати. Когда они все оказались заложниками пандемии, просто каждый по-своему. —Благодаря усилиям моих врачей ей уже намного лучше. Думаю, сегодня-завтра мы окончательно отключим Тамару Васильеву от аппарата ИВЛ. —спокойно сообщила Ирина Алексеевна.       Дальше последовала информация, которую непрактикующая уже достаточное количество лет Ольга пыталась запомнить сквозь медицинские термины. —Очень сильный организм у вашей коллеги. —произнесла Павлова в конце, подводя итог ситуации.       Ещё некоторое время Ирина Алексеевна задержала взгляд на лице Арефьевой, и, сама того не осознавая, отметила, что с их первой и последней встречи в Ольге что-то изменилось. Павлова, обычно равнодушная к чужим людям, внезапно почувствовала это.       Именно в этот момент Ольга, ещё раз взвесив все «за» и «против», наконец подняла голубые, стеклянные глаза. Такие, как у человека, который устал, но продолжал работать, потому что надо. Она понимала, что её просьба сейчас прозвучит, как из разряда невозможного, но не сказать не могла. —Я знаю, что Аверину выписывать через пару дней. —вспомнила она слова Павла, сказанные им невзначай пару дней назад, и эта информация отложилась в её голове слишком отчётливо, —Можно мне с ней поговорить? —Нет, Ольга Кирилловна. При всем уважении. —сразу же отсекла Павлова, захлопнув медицинскую карту, оставленную брюнеткой на столе.       Ольга почувствовала, как внутри что-то сжимается. Желание сказать «пожалуйста» возникло почти автоматически. —Пожалуйста.       В комнате воцарилась тишина. Даже дыхание казалось громким. Каждое мгновение растягивалось. И в этой тишине Ольга ощущала одновременно всю невозможность ситуации и безмерную необходимость её просьбы.

***

      Ольга, которой несколько раз врачи напомнили о том, чтобы она держала дистанцию, несмотря на то что тесты на ковид у Авериной уже были отрицательными, всё-таки натянула тонкие латексные перчатки. Материал неприятно лип к коже, собираясь у запястий. Толкнув белую пластиковую дверь с мутным окошком, брюнетка шагнула в палату интенсивной терапии, где воздух был пропитан смесью антисептика и едва уловимого лекарственного запаха.       Перед ней сидела не та Аверина, с которой она, казалось бы, совсем недавно резко обрывала телефонные разговоры или сталкивалась взглядами, нарочито холодными, в коридорах министерства. Эта женщина выглядела иначе: осунувшейся, непривычно тихой, словно кто-то убрал с неё броню. И именно в этот момент Ольга вдруг с пугающей ясностью начала узнавать в её лице знакомые черты: линию скул, характерный разрез глаз, выражение губ. Черты Рыкова. От этого сходства у неё по спине пробежали мурашки, несмотря на то что в палате было тепло, почти душно. —Неожиданно, Ольга Кирилловна. —Аверина, закрыв книгу, сналя очки, аккуратно положив их на тумбочку. Затем медленно села ровнее, словно собираясь, и внимательно посмотрела на брюнетку. На ту самую женщину, с которой так и не получилось договориться, сколько бы раз они ни пытались говорить на одном языке, —Я бы даже сказала: очень неожиданно. —Марина Леонидовна, я пришла не ругаться, —Ольга, не показав своих сомнений, шагнула к свекрови, а не к начальству, —а предложить помощь. —Помощь? Вы мне?       Аверина усмехнулась и, изогнув бровь, посмотрела на капельницу, иглу которой нужно было переставить во вторую банку. И, как бы иронично это не выглядело, Арефьева, в чьей помощи она нуждалась меньше всего, молчала подошла, чтобы сделать это. Арефьева аккуратно переставила систему, проверила поток и задержала взгляд на Марине Леонидовне лишь на секунду. —Я не знаю, что произошло у Вас с Пашей. —Арефьева отошла на приличное расстояние, поправила маску и оперлась рукой на железный бортик постели, —Но вижу, что ему это небезразлично и… Вам, судя по реакции, тоже. —Пашей… —Аверина чуть прищурилась, —А Вы жизнью всех своих сотрудников так самозабвенно интересуетесь? —Коллеги. Не сотрудники. —Ольга, возможно, слишком резко исправив Аверину и осознав это, на секунду прикрыла глаза и уже более мягко добавила, —Я его жена.       Слова повисли между ними плотной, почти осязаемой паузой. Где-то рядом негромко пискнул монитор, подтверждая ровный ритм сердца, и этот звук неожиданно показался слишком громким.       Аверина не ответила сразу. Она смотрела на Ольгу так, будто впервые позволила себе рассмотреть её не как оппонента, не как неудобную фигуру в системе, а как человека, имеющего право здесь находиться. Взгляд её стал тяжелее и глубже, и в нём мелькнуло что-то, похожее не на удивление даже, а на усталое признание. —Не знала, что он снова женился. —наконец произнесла Марина Леонидовна негромко.       Аверина отвела глаза, снова посмотрела на капельницу, словно та могла подтвердить или опровергнуть услышанное. Пальцы её слегка сжались на краю одеяла. Движение почти незаметное, но выдавшее внутреннее напряжение. —Манина Леонидовна, я не прошу Вас ничего мне объяснять. И тем более не собираюсь использовать Пашу в качестве аргумента. —Ольга, перенеся вес собственного тела на правый каблук, запнулась, —Паша больше, чем о Вашем здоровье, первый не заговорит. Сделайте шаг ему навстречу. —Думаешь, если бы всё было так легко, я бы этого ни сделала раньше? —неожиданно даже для самой себя перейдя с Ольгой на «ты», слишком тяжело хмыкнула Аверина, —Паша считает, что я виновата в смерти его отца.