Часть 12

***

      Машина ровно шла по улицам вечерней Москвы. Сирена и проблесковые маячки были выключены. И, наверное, впервые за весь день скорая никуда не спешила. За окном мелькали редкие машины, и Паршин, который уж точно знал все о дорогах и автомобилях столицы, не мог не отметить, что ни разу Первое мая не было таким безлюдным. Карантин делал своё дело. В салоне скорой пахло антисептиком, резиной перчаток и смесью лекарств.       Рыков сидел сзади, откинув голову на спинку сиденья. Маску он снял, но не убрал, та болталась на весу, зацепившись за его большой палец. Он смотрел в лобовое стекло, не фокусируясь на чем-то конкретном. Одно в голове сменялось другим: Ольга, ребёнок, их отношения, мать, работа. —Без летальных сегодня. —сказал Кулыгин, пересаживаясь с переднего пассажирского в салон. —Угу. —кивнул Рыков слишком быстро и настолько коротко, что Кулыгин сразу понял: продолжать сейчас бесполезно.       Кулыгин это отметил, но не стал сразу продолжать. Костя, как никто другой, знал: после последнего вызова разговоры всегда начинаются не с главного. Все это уходит на второй план по сравнению с тем, чего ждут врачи от скорой встречи с родными после напряженного дня.       Машина проехала перекрёсток, мягко качнувшись на неровности. Еще несколько секунд они ехали молча. —Ты как? —всё-таки спросил Кулыгин, потому что знал, что имеет право на этот вопрос.       Он лучший друг. Он уже знал часть истории, говорил с Ольгой, видел, как всё это медленно стягивается в узел и накаляется до предела, после которого все окончательно треснет. И даже если помочь было нечем, молчать он не собирался. —Тебе по списку или кратко? —наконец откинув маску, Рыков наклонился вперед и уперся локтями в колени, —Ольга беременна и, кажется, до сих пор с этим не смирилась. Мать после болезни считает, что спустя двадцать лет все можно вернуть по щелчку. А я пытаюсь их обеих удержать, чтобы они не наломали дров.       Фразы, хоть и короткие, были выстроены чётко, почти по пунктам, но за этой чёткостью чувствовалось напряжение, как если бы он держал что-то тяжёлое и боялся ослабить хватку.       Кулыгин усмехнулся краем губ, но в этом не было ни тени веселья. —Слушай, —Кулыгин поправил жилетку, закинул одну ногу на другую, и все его слова уже не воспринимались, как нравоучения, —ты же понимаешь, что ребёнок — это не пункт в списке проблем. Это не «удержать», не «переждать». Это вообще другая плоскость. —Понимаю, —быстро ответил Рыков, как будто он и не молчал все эти недели, оставшись с неприступностью жены один на один, —Головой понимаю. А дальше пусто. —А Ольга? —осторожно спросил Костя, —Она что говорит?       Рыков медленно распрямился и откинулся на спинку сиденья. Маска всё ещё болталась на пальце, и, кажется, это единственное, что его сейчас не раздражало. —А-то ты не знаешь, что говорит Ольга. —усмехнулся Рыков как-то слишком криво. —Я не знаю, что она говорит тебе.       Павел глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться на том, что Ольга по-настоящему говорила ему. Когда не пыталась избежать очередной ссоры, когда не уходила от разговора, когда не валилась с ног от усталости и ответственности, лежащей на её плечах. —Кость, я знаю, что она просто боится. Но пока Оля сама не захочет, ничего с этим сделать не получится. Потому что она упертая до невозможности.