Часть 16

***

—Пустите меня к моей жене! —шагнув на молодую медсестру, почти нависнув над ней, повторил Рыков. Девушка явно растерялась: глаза над маской метались, пальцы нервно сжимали край медицинского халата, но, несмотря на это, она продолжала стоять на своём, не пропуская его.       Медсестра поспешно поправила маску, резинка которой натёрла переносицу, и положила маленькую руку на его предплечье. Она попыталась отодвинуть мужчину назад, вложив в это движение всё, на что была способна её небольшая сила. —Не положено, —буркнула медсестра, избегая смотреть ему в глаза, и тут же оглянулась по сторонам, словно надеясь, что кто-то вмешается и снимет с неё эту ответственность, —Сколько раз мне ещё повторить? —Девушка, я тоже врач. —всё-таки шагнув назад, сдавлено выдохнул Рыков, —Я каждый день эти тесты на ковид сдаю. —Всё равно не положено.       Слова повисли между ними тяжёлой, безапелляционной стеной. Рыков не сдался сразу, но что-то в нём заметно надломилось. Павел молча отошёл к окну и уставился на улицу, будто пытаясь найти там хоть какое-то объяснение происходящему. За стеклом осенний ветер рвал жёлтые листья с деревьев, гнул тонкие ветви, закручивал пыль, а холодный дождь хлестал по окнам, оставляя мутные потёки. Не сегодня их дочь должна была появиться на свет. Не на тридцать второй неделе. Не из-за последствий коронавируса у Ольги.       Последней надеждой Павла был лечащий врач жены. И именно он появился из длинного холодного коридора, когда Рыков достал телефон и ещё перечитал короткое сообщение жены: «Меня готовят к родам. Приедешь?». —Паш, пошли. —окликнул его врач.       Рыков сразу убрал телефон в карман, сжав его так крепко, словно это была единственная связь с Ольгой. —Сдашь ПЦР. Если всё нормально, переоденешься и к Ольге.       Рыков кивнул, почти не слыша слов врача, его мысли вертелись только вокруг Ольги и дочери, к которой они только-только начали привыкать. Павел прошёл в небольшую комнату для сдачи ПЦР, чувствуя, как холодный осенний ветер пробирается сквозь щели в окне.       Медсестра, проводившая тест, смотрела на него с привычной строгостью, но в глазах мелькала усталость и понимание: она видела не просто пациента, не коллегу, а мужчину, который отчаянно хотел быть рядом с женой, потому что чувствовал: сегодня случится что-то страшное. Медсестра аккуратно ввела тампон, Рыков почувствовал лёгкий щекочущий неприятный укол и вдохнул глубоко, стараясь не выдать дрожь в руках. —Переодевайтесь. —через несколько минут, когда тест показал отрицательный результат, медсестра протянула ему комплект форму.

__________

      Лицо Ольги, когда Павел наконец подошёл к ней, было непривычно напуганным и усталым, отчего по спине побежали мурашки. Её глаза сразу встретились с его, и в них Рыков снова увидел тревогу и пустоту, с которой столкнулся в тут ночь, когда Кулыгин в их квартире перевернул им положительный тест на ковид, окончательно сломавший жену во всех смыслах. —Паш, —сказала Ольга, попытавшись шагнуть к нему, но вместе этого лишь сильнее вцепилась в край подоконника, почувствовав схватку, —я не понимаю, почему так рано.       Рыков склонился к ней, практически на автомате положил руку ей на спину, ощущая каждую судорогу от боли, и придержал за локоть. Он, врач, привыкший помогать пациентам, а не смотреть со стороны, сейчас не мог ничего сделать, не мог забрать её боль и, самое страшное, не знал, что должен сказать. —Нас предупреждали, что будут последствия. —брюнетка резко подняла голову, и Павел, подумав, что его слова жена ошибочно восприняла, как упрек, сильнее сжал её руку, —Прости, Оль.       Осенний дождь продолжал барабанить по окнам, отражая состояние ожидания: непредсказуемое, тревожное, но полное надежды. Рыков знал, что Ольга боится и не понимает, как себя вести. И ему в этот момент сильнее всего хотелось дать ей знать, что один на один с этим она не останется. —Я должна была остановиться. —сквозь схватку простонала Ольга и, сама того не осознавая, впервые за последнее месяцы по-настоящему отпустила контроль, прижимаясь к груди мужа лбом, —Паш, мне страшно.       «Мне страшно…» — когда Ольга наконец нашла в себе силы сказать это вслух, внутри у него что-то оборвалось. Павел переместил одну из рук ей на волосы и прижал жену ближе, чувствуя, что она плачет, пусть и в тишине. В этой, казалось бы, простой позе было то, о чем они оба молчали столько времени. В этом были они. —Ты плачешь? —так и не подобрав стоящих слов, спросил Павел, и Ольга отрицательно качнула головой, несмотря на бегущие по щекам слёзы, —Оль, чтобы сегодня ни случилось, я буду рядом.

***

      Ольга задержалась в дверном проёме, прислонившись к косяку, словно забыв, как дышать. Брюнетка наблюдала за Павлом, склонившимся над детским боксом, и впервые видела его таким: со слезами на глазах, с дрожью в плечах и лёгкой нерешительностью во взгляде. Перед ними лежал маленький человек, за жизнь которого пришлось бороться, и это отражалось в каждом движении мужа. —Давно стоишь? —Ольга осторожно подошла к Павлу и, облокотившись на него, посмотрела на двухнедельную дочь.       Павел вздрогнул от неожиданности и, заметив её напряжение, осторожно обхватил за талию. —Минут пять, —ответил Павел, и, оценив жену, как врач, добавил: —Шов тянет? —Немного… —голос Ольги дрогнул.       Тяжёлые роды оставили след не только на ребёнке, но и на самой Ольге. Большая кровопотеря во время экстренного кесарева сказалась на каждой сантиметре ее кожи. Те дни в реанимации казались адом на земле, и Павел готов был отдать всё, чтобы перенять её боль. —Я с врачом разговаривала. —опять посмотрев на крошечную дочь, Ольга дрогнула в уголках губ, —Через пару дней её переведут из реанимации ко мне.       Павел выдохнул и прижал её к себе, чувствуя облегчение, которое было одновременно лёгким и тревожным, как будто только сейчас они начали понимать цену того, что пережили. —Давай ей имя уже дадим? —мягко усмехнулся Рыков, продолжая держать Ольгу, —А то живет две недели с местоимениями.       Ольга тоже усмехнулась уголками губ, посмотрела сначала на мужа, потом на дочь и, словно примерив к ней имя, вертящееся на языке, негромко сказала Павлу: —Арина? —С древнегреческого покой. —Мы его заслужили, Паш. —прошептала Ольга, и на её лице мелькнула смесь усталости, тревоги и облегчения.       Павел кивнул, слегка коснувшись её губ, и они положили руки на бокс дочери. Лбами они соединились над малышкой, и, несмотря на облегчение, которое охватило их, где-то глубоко внутри оставалась тихая тревога. Они поняли: всё закончилось, но цена оказалась слишком высокой, и это ощущение ещё долго будет преследовать их каждый день, заставляя заново учиться жить.