Часть 15

***

      Павел узнал об этом случайно. Не от Ольги, она бы не сказала, не потому что догадался, не от того, что Ушаков проболтался. Просто в коридорах подстанции, когда смена уже заканчивалась, а он, задержавшись у шкафчиков, перебирал в голове, что ещё не сделал за день, к нему подошел Владимир Юрьевич.       Ломагин действительно видел, что Ольга больше не выдержит. Видел раньше других: по мелочам, по сбитому ритму, по упрямству, которое становилось не рабочим, а болезненным. И теперь он шёл говорить с единственным человеком, который имел право не нее надавить. —Паш, —окликнул его Ломагин, когда Рыков уже собирался уходить, —Есть минута? —Юрич, для тебя всегда найдется. Даже две.       Врачи остановились у окна, где обычно курили те, кто всё ещё не бросил. Сейчас там, в пересменку, на удивление, было пусто. Стекло отражало коридор, приглушённый свет ламп и два силуэта. Сумерки ложились на стекло ровно, без резких теней. —Оля сдала совсем. —сказал Владимир без предисловий.       И в его словах прозвучало что-то похожее на чувство вины. Потому что все эти напряженное месяцы, всю весну Ольга тащила их за собой и на себе. А они, переоценив её силы и напрочь забыв о том, что сильным людям тоже нужна поддержка, заметили её усталость слишком поздно.       Павел не спросил «что?». Не сказал «я так и знал». Мужчина просто чуть сильнее сжал пальцы, будто готовился удержать что-то тяжёлое. —Кровь носом пошла. —продолжил Ломагин, —Я её домой отправил. —Сопротивлялась? —А ты как думаешь? —коротко хмыкнул Владимир.       В этом жесте не было ни капли веселья, и Павел ему кивнул. Он и не ожидал другого. Где-то внутри это даже не удивляло, только подтверждало. —Мне иногда хочется её прибить.       Павел произнёс это негромко, почти буднично, без злости, как говорят о хронической проблеме, к которой давно привыкли. Но челюсть у него при этом на мгновение напряглась, и Ломагин это заметил. Рыков в последнее время редко позволял себе такие формулировки, особенно в адрес Ольги, и потому фраза прозвучала весомее любого ругательства.       Владимир Юрьевич не улыбнулся. Он никогда не улыбался в такие моменты. Вместо этого врач чуть повернул голову к окну, глядя на отражение двоих мужчин в стекле. —Оля просто не умеет останавливаться. —сказал Владимир после короткой паузы, —Пока что-то не случится.

***

      Когда Павел зашел в квартиру, ему сразу показалось, что дома холодно. Он машинально проверил выключатель в прихожей, словно свет мог что-то изменить, и отложил ключи на тумбочку слишком громко. Металл звякнул резко, непривычно, и Павел нахмурился, тут же напрягаясь: не разбудил ли.       В последнее время спокойной Ольга была только ночью. И Рыков, хоть и не говорил об этом с женой, не раз ловил себя на том, что стоит в дверях спальни дольше, чем нужно. Он смотрел на неё спящую, на ровное дыхание, на лицо без привычного напряжения, и пытался понять, как ему следует поступить, чтобы помочь, но не сломать. Где проходит эта тонкая грань между настойчивостью и напором, между заботой и давлением, Павел до сих пор не знал.       Павел прошёлся по квартире тихо, почти бесшумно, делая всё на автомате. Привычные вечерние дела заняли немного времени, но помогли собраться. В душе горячая вода стучала по плечам, смывая запахи смены и дневную усталость, но не тревогу. На кухне он закрыл окно, из-за которого и было так холодно, задержался на секунду, проверяя защёлку, будто опасался, что сквозняк вернётся сразу же.       В спальню Павел вошёл почти неслышно и присел на край кровати, осторожно, стараясь не качнуть матрас. Комната была погружена в полумрак, и только слабый свет из коридора очерчивал контуры знакомых вещей. Ольга лежала, укрывшись одеялом почти с головой, свернувшись так, словно пыталась занять как можно меньше места.       Брюнетка бессознательно тянулась к его подушке, к той стороне кровати, где его не было. Пальцы сжимали ткань, будто ей всё время не хватало мужа, даже во сне. Это движение было таким тихим, таким беззащитным, что у Павла неприятно сжалось внутри. И он, впервые поймав себя на мысли, что нужно уступить, чтобы не потерять её окончательно, протянул руку к ладони жены. Только кожа оказалась слишком горячей. Горячей не от тепла под одеялом. Не от сна. От температуры.       Павел понял это сразу, почти автоматически, как врач. Рыков не отдёрнул руку, но пальцы его замерли, едва ощутимо сжались, будто он проверял реальность ощущения. Кожа была сухой, напряжённой, и жар под ней казался тревожным. Лоб, когда Павел осторожно коснулся его тыльной стороной ладони, тоже оказался горячим.       Павел выдохнул медленно, стараясь не позволить себе рефлексировать и этим разбудить и напугать её. Он осторожно встал с кровати и пошел на кухню за градусником.       Ольга проснулась, когда муж уже вернулся. Брюнетка чуть повернула голову, нахмурилась, словно что-то мешало, и попыталась глубже укрыться одеялом. Ресницы дрогнули, дыхание сбилось, стало неровным. —Паш… — выдохнула Ольга почти беззвучно, не открывая глаз, будто проверяя, не снится ли.       Рыков сразу отозвался, наклоняясь ближе, чтобы не заставлять её напрягаться. —Да, родная?       Ольга открыла глаза с усилием. Взгляд был мутный, не сфокусированный, словно комната плыла и никак не хотела собраться в одно целое. Брюнетка медленно моргнула, а потом прищурилась, пытаясь понять, сколько сейчас времени и почему муж сидит рядом, а не лежит. —Давай температуру померим?       Арефьева отрицательно качнула головой, нахмурилась и, оперевшись на руки, приняла полусидящее положение, пытаясь понять, зачем он ей это предлагает. —Ты дрожишь. —Рыков, проигнорировав ее возмущения, всунул жене градусник, и уже через три минуты его брови сдвигались к переносице так, будто им обоим внесли приговор, —Тридцать девять и семь. Я вызываю скорую.

__________

      Ольга, нахмурившись, посмотрела на Рыкова. Он стоял за диваном, скрестив руки на груди, и внимательным взглядом изучая то, что происходит в комнате, но на неё Павел не смотрел.       Холод фонендоскопа неприятно отрезвлял кожу спины. Ольга невольно вздрогнула, но тут же выпрямилась, будто напоминая себе, что это всего лишь осмотр, ничего больше. Дыхание давалось с усилием. Не из-за боли, скорее из-за внутреннего напряжения, когда тело вдруг перестаёт быть полностью твоим и становится объектом чужого внимания.       Кулыгин слушал внимательно, слегка меняя положение мембраны, задерживаясь дольше обычного. Его лицо оставалось спокойным, как обычно профессионально нейтральным, но в этом спокойствии не было легкости. Закончив, Костя снял фонендоскоп и, не делая резких движений, помог брюнетке набросить халат на плечи. Ткань легла неровно, и он машинально поправил ворот. —Хрипов нет. —сказал Кулыгин и посмотрел на Павла.       Фраза прозвучала как констатация, без облегчения и без попытки кого-то успокоить. Он повернулся к Поляковой, будто решение уже давно сложилось у него в голове. —Лер, возьми у Ольги Кирилловны экспресс-тест.       Павел опустил голову ещё ниже, будто это движение могло спрятать не только взгляд, но и то, что происходило внутри. Страх накрыл быстрее, чем он успел к нему приготовиться, и рядом с ним шло чувство собственного бессилия. —Зачем? —нахмурилась Арефьева, и голос прозвучал жёстче, чем она хотела. В нём было сопротивление, от которого брюнетка инстинктивно выпрямилась, подтягивая халат плотнее, словно защищаясь, —Я не могла заболеть.       Лера, нерешительно посмотрев на Павла и получив от него разрешение, молча кивнула и подошла ближе. Девушка натянула плотнее перчатки, вскрыла упаковку теста, стараясь не смотреть Ольге в лицо дольше необходимого. Такие взгляды всегда выдавали раньше слов.       Ольга сжала губы, но возражать больше не стала. Только отвернулась чуть в сторону, уперев взгляд в стену. В этот момент она вдруг остро почувствовала себя не врачом, а впервые за долгое время пациентом.       Павел за её спиной не двигался. Руки всё так же были скрещены, но плечи заметно напряглись, будто он готовился подхватить что-то падающее. Рыков смотрел не на саму процедуру, а на лицо Ольги, на то, как она задержала дыхание, как чуть дрогнули ресницы.       Лера спустя несколько минут сначала посмотрела на результат, потом увидела на Кулыгина. Взгляд был коротким и спущенным, но Косте хватило и этого. Врач кивнул сам себе, принимая факт, и только потом повернулся к Ольге. —Ковид. —сказал Кулыгин спокойно, хоть знал, что смягчить эту новость не получится.       Ольга сначала не отреагировала. Как будто услышала что-то абстрактное, не имеющее к ней отношения. Потом медленно повернула голову, и встретилась взглядом с Павлом. Таким же одновременно пустым и глубоким.