Часть 1

      Снегурочке нравилось быть в центре производства. Тут, среди станков и гула конвейеров, когда раздавала приказы эльфам она чувствовала себя главной. Но вся её уверенность в себе разбивалась о простой факт, она просто прораб на стройке величия деда мороза. Она никогда не надевала свое платье и пальто, чтобы стать центром праздника, она всегда оставалась в своем рабочем костюме с планшетом в руках.       Дед мороз как обычно говорил с ней будто она всё ещё была ребенком.       — Внученька, да ты глянь на карты доставки! Один только Азиатско-Тизоокеанский регион это миллоны адресов, сложные маршруты, временные пояса! У тебя опыта…       — Опыта? — она старалась подавить гнев в голосе, хотя он прорезался против ее воли. — Я веками только наблюдала как ты это делаешь. Я уже давно изучила все алгоритмы, все протоколы! Мне надоело наблюдать за всем из зрительного зала.       Со стойки управления к ним подбежал главный эльф-диспетчер Луми, дергая заостренным ухом:       — Снегурочка, протокол безопасности! Только загруженные сани с полным энергощитом могут проходить через атмосферные турбулентности в районе экватора. А ваши расчеты…       — Мои расчеты экономят семнадцать минут и три секунды на каждом континенте! — отрезала она, тыча пальцем в ледяной экран. — Ваши протоколы устарели на столетие. Вы все цепляетесь за «как было», а я предлагаю «как должно быть»!       Вокруг воцарилась тягостная тишина. Гномы перестали упаковывать, эльфы оторвались от кристаллов. Все смотрели на редкую сцену открытого противостояния в самой сердцевине праздника.       Лицо Деда Мороза стало серьезным, борода задрожала не от смеха.       — Снегурочка, Новый Год это не про секунды. Это про тепло, про надежду. Одно неверное движение, одна ошибка и где-то ребенок останется без подарка. Где-то погаснет вера. Ты понимаешь эту ответственность?       — Понимаю лучше всех! — выпалила она, и в ее голосе впервые прозвучала обида. — Потому что я всегда лишь помощница, сопровождающая, украшение на твоей бороде! Я хочу нести этот праздник самой. Нести быстро, точно, идеально. Без старомодных сантиментов!       Дед Мороз вздохнул так глубоко, что иней запорошил ближайшие стеллажи.       — Саням нужна моя сила. Телепортатор материи подарков настроен на мой резонанс…       — А я перенастроила его! — с вызовом сказала Снегурочка, и ее глаза ярко вспыхнули. — Я встроила кристалл вечной мерзлоты в схему. Он стабилизирует поток. Я все проверила.       Луми в ужасе всплеснул руками:       — Кристалл вечной мерзлоты?! Но он непредсказуем в связке с магией радости! Это…       — Решено! — громко объявила Снегурочка, не слушая больше никого. — В этом году развоз подарков моя миссия. Я справлюсь. Со всем. Одна.       Она резко развернулась и быстрыми, четкими шагами направилась к арке телепортационного зала. За ее спиной повисло гробовое молчание, нарушаемое лишь тихим, горьким вздохом Деда Мороза.       Сердце Снегурочки бешено колотилось от гнева, от обиды и конечно, от торжества. Она подошла к сложному аппарату. В его сердцевину, вместо традиционного посоха Деда, она вставила сияющий ледяной кристалл в виде снежинки. Он загудел, излучая холодный, резкий свет.       «Я докажу им всем», — думала она, с силой нажимая руны запуска на панели управления. — «Я покажу, что эффективность и точность это основа нового праздника. Я докажу всем, что меня зря столько лет держали за кулисами, что мою силу уже давно ограничивал своей тиранией дед».       Но в пылу спора и от уверенности в своей правоте она пропустила крошечную, но роковую деталь. Кристалл вечной мерзлоты, привнося стабильность, требовал иного, обратного порядка активации портала. Она перепутала последовательность.       Аппарат взревел. Вместо привычного теплого золотого сияния, из арки рванула метель ледяных, острых искр. Вихрь подхватил Снегурочку, не дав ей вскрикнуть. Мир вокруг поплыл, смешался в белую мглу. Ее последнее ощущение — не падение, а резкое, беззвучное приземление в абсолютной тишине.       Тишина. Не рабочая, натянутая тишина резиденции, а глубокая, снежная, лесная. Воздух был неподвижным и колючим от мороза. Снегурочка открыла глаза. Над ней черное бархатное небо, усыпанное неестественно яркими, чужими звездами, и темные, заснеженные ели.       Она поднялась, отряхивая с парчи хвою. В ушах еще звенело от гула телепортатора. Паника, холодная и липкая, подползла к сердцу. «Где я? Что за координаты?» Она судорожно потянулась к поясу планшета не было.       Она была абсолютно одна.       И тогда, обернувшись, она увидела его. Между деревьями, в небольшой прогалине, стоял Домик. Не сказочная избушка на курьих ножках, а обычный, даже немного покосившийся сруб. Из трубы медленно поднимался тонкий струйкой дымок, окрашенный в оранжевый свет окна. Окно это светилось таким немыслимо теплым, таким домашним светом, что на него было больно смотреть.       Этот простой, живой свет в глухом, безмолвном лесу был страшнее любой темноты. Он говорил о жизни, которой здесь, в этой точке вселенной, для Снегурочки не существовало. Он напоминал ей о том, от чего она так отчаянно бежала о простом человеческом тепле, в котором она теперь так отчаянно нуждалась.       Она стояла, царственная и одинокая в своем серебристом наряде, и смотрела на этот домик. Ее решимость, ее гнев, ее идеальная логистика все это осталось где-то там, в другом мире. Здесь же была только она, глухой лес, тайна… и одинокий свет в окне.       И в этот момент, глядя на этот свет, Снегурочка приняла решение. Не импульсивное, а холодное, выверенное, как её логистические схемы.       Вернуться? С пустыми руками, с признанием своего поражения? Встать перед дедом, перед Луми, перед всеми этими гномами и эльфами? Увидеть в их глазах не злорадство (они бы не посмели), а что гораздо хуже жалость и молчаливое «а мы предупреждали» Нет. Невозможно. Её идеальность была её панцирем, её сутью, её правом на существование вне тени Деда Мороза. Без неё она была ничем. Просто внучкой, которая ошиблась. Девочкой, которая не справилась.       Лучше исчезнуть. Лучше раствориться в этой аномалии, в этой чужой точке на карте вселенной. Чем вернуться униженной.       Она расправила плечи. Страх отступил, сменившись леденящей, знакомой решимостью. Она подошла к двери и постучала. Твёрдо. Без тени просьбы в звуке.       Дверь открыл молодой человек. Он был невысок, строен, одет в простую, слегка поношенную одежду. Лицо не злое, но какое-то… отстранённое. Взгляд серых глаз скользнул по её серебристому, явно нездешнему наряду, не выразив ни удивления, ни восторга.       — Заблудились? — спросил он. Голос был ровным, без тепла.       — Я останусь здесь, — сказала Снегурочка. Это был не вопрос и даже не просьба. Это был факт. Констатация. — Мне некуда возвращаться.       — Даже имени не спросишь? — улыбнулся он криво.       — Имя? Зачем мне знать твое. Главное, что ты уже понял кто я.       — Это я понял, но какая мне выгода с твоего пребывания здесь?       — Выгода? У тебя на пороге сама Снегурочка. А ты не приглашаешь меня внутрь, не наливаешь мне… что там принято наливать снегурочкам?       — Ничего не принято.       — Это да. Но, значит нужно завести традицию, вот тебе и польза. Теперь ты первый кто традиционно налил снегрурочке… джин, джин с ананасовым соком.       — Но у меня нет ни джина, ни сока, ни желания тебя впускать.       — Неужели не хочешь провести новый год не один а в компании самой снегурочки… эм…       — Санек, зови меня так.       — Санек, — она поморщилась от этого сокращения. — Пусти меня.       Молодой человек, молча посмотрел на неё. Его мозг, острый и циничный, уже работал. Снегурочка. Что он знал о снегурочке? Сильная? Слабая? Что можно с неё взять? Её красота была ледяной и совершенной, как статуя. Это вызывало не желание, а раздражение. Такую не сломаешь просто так. В ней чувствовалась та же сталь, что и в нём, только отполированная до холодного блеска.       — Домик один, — произнёс он наконец. — Места хватит. Но зря что ли дверь открываю. Будешь полезной останешься. Будешь мешаться выкину. Леса глубокие. Следов не найдёт никто.       В его словах не было угрозы. Была простая, безжалостная логика мира, в котором он выживал. Логика, которую она вдруг поняла лучше, чем теплые слова о празднике. Она кивнула, не опуская глаз.       — Я буду полезна. Я умею рассчитывать всё. Управлять процессами.       Он фыркнул, пропуская её внутрь. Воздух в избе был тяжёлым от запаха старых книг, сушеных трав и чего-то химически-резкого, отдававшего озоном после малого разряда. Беспорядок был не бытовым, а рабочим: стопки фолиантов с потрёпанными корешками, склянки с мутными жидкостями, кристаллы, покрытые пылью.       Снегурочка окинула взглядом хаос. Её ум, отточенный для идеального порядка в резиденции, болезненно содрогнулся. Но это был новый вызов. Новый мир для упорядочивания. Новое место, где её идеальность может быть применена с нуля. Где не будет Деда Мороза, чтобы бросить тень.       — Твоя спальня там, — Санёк махнул рукой в сторону узкой двери в глухой стене. — Моя здесь. Не путай. И не лезь к столу. Там идёт работа.       Он повернулся к грубо сколоченному столу, где среди хлама лежал тёмный, потрескавшийся камень, испещрённый мерцающими прожилками. Его спина говорила, что разговор окончен.       Снегурочка прошла в указанную комнату. Каморка. Одно узкое окно, заиндевевшее снаружи, топчан с жестким матрацем, пустая полка. Ничего лишнего. Как келья. Или камера.       Она села на край топчана, не снимая наряд. Её серебристая парча мерцала в темноте, словно насмехаясь над убогостью обстановки. Она не собиралась её менять. Это был последний символ того, кем она была. И, возможно, тем саваном, в котором эта прежняя она и умрёт.       Из главной комнаты доносился негромкий, монотонный шепот Санька. Он что-то читал, что-то нашептывал камню. В его голосе не было ни страсти, ни волшебного трепета. Была холодная, расчётливая концентрация. Инструмент, применяемый к другому инструменту для достижения цели.       Она поняла, что он не был злодеем из сказки. Он был чем-то хуже. Он был реальностью. Жестокой, циничной, несправедливой. И в этой реальности не было места для Снегурочки, внучки Деда Мороза. Здесь могла выжить только та, кто согласится с его правилами. Кто найдёт в этом хаосе свою собственную, новую форму совершенства. И она согласилась. Потому что возвращаться было нельзя. Стыд был сильнее страха. Сильнее разума. Сильнее самой магии. Она оставалась. Навсегда.