Я бы простила ему гордость. Не задень он мою.

Несмотря на то, что Селлин вернулась домой всего несколько часов назад, её почти сразу застали новые сборы. Посещение Северных водопадов было обязательно перед свадьбой. Дорога в оба конца займёт по меньшей мере шесть дней; в лучшем случае — день, чтобы встретиться с оракулом. Нет, всё же две недели — слишком маленький срок для каких-либо подготовок. В меньшей степени эльфийку беспокоила традиция выбора наряда женихом для будущей супруги. Конечно, мала вероятность, что он решит и тут сделать какую‑нибудь гадость. Вряд ли такое мелкое пакостничество — уровень бога, но стоит помнить, что за бог Локи. Вспомнив самодовольное лицо трикстера и то, как он её, словно безвольную куклу, потащил в библиотеку, вещи в дорожную сумку летели уже более небрежно и даже яростно. Кто её вообще просил говорить, что она видела царевича той ночью с этой служанкой? С другой стороны, кто он такой, чтобы требовать от неё чего‑то, не собираясь взамен отвечать тем же? Как же всё это сложно! Одно дело — брак без любви, и абсолютно другое — брак без любви ещё и с человеком, который и уважать‑то тебя не собирается, что демонстрирует всем своим видом и каждым словом. А что дальше? Он продолжит над ней издеваться? Или же днями будет пропадать по каким‑нибудь очень важным «государственным» делам, а ночами — у прислуги под боком? Неприятная мысль о том, что Локи может просто взять её силой в первую брачную ночь, прошлась по телу, заставляя дрожать руки, и свернулась ядовитой змеёй прямо напротив сердца. Селлин абсолютно не хотела думать о таком, но, глядя на поведение бога, этот вариант казался наиболее правдоподобным. Какая‑то маленькая надежда была на предсказание оракула. Крепко задумавшись, эльфийка не заметила, как в комнату проскользнула Галит. — Сколько ни размышляю, не могу понять, о чём отец думал, заключая подобный союз. По царевичу видно за километр, что он напыщенный маленький мерзавец. Селлин улыбнулась: значит, не только она видит, какой на самом деле бог хитрости. Очень радостно было слышать поддержку со стороны сестры. — Отец думал о том, что нам нужна благосклонность и поддержка Асгарда. Согласись, одна царевна — не столь высокая цена ради процветания целого мира. — Даже если это твоя собственная дочь? — Селлин заметно погрустнела. Ещё одна часть этого проклятого брака, о которой она старалась не думать, — дети. Будут ли они у неё когда‑либо? Будут ли они от него? Галит тут же поспешила извиниться, заметив, что задела сестру за живое: — Прости, я не хотела. Наверняка я буду не самой лучшей правительницей. Мне тяжело даётся выбор между долгом и сердцем. И я боюсь, что однажды не смогу выбрать долг. — Галит, глупости говоришь! Ты столько лет посвятила подготовке к царствованию. Ты вскоре сменишь нашего отца на троне. Ты всё ещё держишь его в голове? Селлин много думала: что хуже? Выйти замуж за нелюбимого или уже с десяток лет любить того, кто любит тебя в ответ, и с кем никогда не будешь? Алвис был придворным травником и лекарем. Селлин помнила его ещё совсем невысоким, худощавым рыжим мальчишкой с россыпью веснушек по всему лицу. С детства они втроём были не разлей вода. Но как только Галит и Алвис стали подрастать, их дружба начала меняться. Со временем это переросло в совсем юную, первую и самую нежную любовь. Как только отец начал что‑то замечать, он стал отсылать Алвиса в другие миры для обучения к разным колдунам, а Галит всё чаще прозябала над государственными свитками и документами. Всё больше они понимали, что союз их невозможен. И сейчас Селлин из раза в раз наблюдала за тоскующей любовью старшей сестры. Это были не компрометирующие встречи ночами, но самые восхищённые и в то же время горестные взгляды при случайных встречах. Разница положений сделала их брак возможным примерно никогда. — Селлин, ты сама прекрасно знаешь ответ на свой вопрос. Каждый день, что приближает мою коронацию, становится тяжёлой оплеухой мне. И не сосчитать, сколько я их уже получила. Но каждый раз я мысленно возвращаюсь к своему израненному сердцу и горьким чувствам. Одинокая будущая царица и верный, как пёс, лекарь, — Галит нервно усмехнулась. Зелёные глаза затянула слёзная проволока. — Ты была права: меня, как старшую, ждёт не нужный мне престол. Тебя, как младшую, — ненавистный брак. И не в нашем праве и положении жаловаться, но только верховным богам известно, как часто я мечтаю быть кем‑то другим. Девушки замолчали: каждая из них была в своих мыслях, в своём горе и печалях. Неловкую тишину прервала Ика: — Ваше Высочество, Его Величество просил передать, чтобы мы отправлялись завтра на рассвете. Нашим сопровождением распорядились заняться валькирии. — Спасибо, Ика. Ты можешь идти, на сегодня твоя помощь уже не понадобится. Девушка молча кивнула и тихо выскользнула из покоев. — Что ж, у тебя завтра дальняя дорога, — Галит нежно взяла Селлин за руку и заглянула ей в глаза. — Помни: тебя всегда сопровождает моя любовь и все ветры Альвхейма. — И я люблю тебя, Галит. Заплетая косу, Селлин забралась с ногами в тёплую постель. Тут же её передёрнуло от мыслей, что ещё пара недель — и в кровати она будет не одна. Перед глазами предстал живой образ царевича. Не будь он несносным и бессовестным грубияном, эльфийка бы могла им живо заинтересоваться. Постаралась бы понять, возможно, и полюбить. Но всё это — самолюбие, тщеславность и бестактность — шли в противовес достаточно альтруистичной натуре Селлин. Но ведь зло не рождается само по себе? Когда оно родилось в беспокойной душе Локи? И почему? С этими мыслями царевна провалилась в беспокойный сон. — Фрейр, Селлин слабеет с каждым днём. Если так пойдёт и дальше, она не переживёт и трёх лун. Светлый лик царицы тускнел с каждым днём всё сильнее. Казалось, ночей, что она провела у постели младшей дочери, было уже не счесть. Но после того, как Селлин перестала приходить в себя, царица и вовсе стала своим бледным призраком. — Дайре, я не меньше тебя тревожусь за неё, но подумай сейчас о себе. Ты уже очень давно плохо ешь, почти не спишь, мучаешься по ночам, рыдая. Я был у оракула — не видит она судьбу Селлин. Лекари наши из библиотек не выходят, ищут хоть что‑то. Все мы делаем всё, что в наших силах, и стараемся делать больше, но посмотри на себя. Я не хочу хоронить вас двоих… — Молчи! Не смей! Плечи царицы тут же начали сотрясаться рыданиями. Каждый всхлип, словно удар хлыста, проходился по сердцу царя. Всё, что ему оставалось, — обнимать безутешную супругу.