Глава 7: Неуловимая переменная

3 месяца спустя. Тишина в голове стала привычной. Не то чтобы приятной — скорее, как фоновый гул после того, как отключили навязчивую музыку. Музыка, правда, периодически рычала, шипела или издавала звуки, похожие на ломку гигантской мебели где-то в подсознании, но слов не было. Курама таки досипор обижалась. Настоящая драма-королева с девятью хвостами. Ну и ладно. Иногда тишина даже помогала сосредоточиться. А сосредоточиться было на чём. За эти три месяца я превратил свою конуру в подобие алхимической лаборатории сумасшедшего (но системного!) учёного. Зельеварение (Ур. 2) — звучало теперь солидно. На деле означало, что я могу сварить зелье, которое с вероятностью 70% не отравит меня самого, а сделает именно то, что задумано. Мои главные достижения: 1. «Микстура «Живучий сорняк»» — моё первое настоящее лечебное зелье. Заживляло мелкие порезы и ушибы в два раза быстрее. Побочный эффект: на месте зажившей раны три дня рос мелкий, мягкий мох. Не смертельно, даже удобно — натуральная повязка. 2. «Туман забытья» — усовершенствованный потомок «Неудобства». Теперь это был слабый нервно-паралитический газ в хрупких шариках. Бросил под ноги — облако, вызывающее замедление реакций и лёгкую дезориентацию. Идеально для побега. Пахло, правда, как смесь мяты и гнилого лука, но это уже детали. 3. «Эликсир ясности» — для меня самого. Кратковременно подстёгивал Интеллект и Восприятие, позволяя быстрее решать задачи с Камнями Фугэку или заметить хитроумную ловушку в Роще. Побочка: после окончания действия накатывала зверская усталость и желание съесть что-нибудь сладкое и калорийное. Я запасался лепёшками. Тренировки тоже шли. «Поток» я отработал до автоматизма. Теперь я мог не просто скакать вокруг шеста, а пробежать по отвесной стене метров пять, отталкиваясь от неё, как от земли. Ловкость подросла. Но главным открытием стала ментальная защита. Фугэку в своих записках упоминал, что сила воли — та же мышца. Я начал с простого: пытался удерживать в уме образ икосаэдра, пока на меня лили ледяную воду. Потом — под рёв Курамы (когда она ещё снизошла до рёва). Сейчас я мог сохранять концентрацию под внешним давлением. Система оценила это как пассивный навык «Железная воля (Ур. 1)», дающий сопротивление ментальным атакам и попыткам внушения. Уровень я поднял на один, до 12-го, в основном за счёт крафта и выполнения мини-квестов системы по сбору редких трав. Очки вложил в Интеллект и Контроль тела. Внешне я был тем же тощим парией в чёрном капюшоне. Но внутри копился арсенал. Не героический, а тихий, коварный и очень живучий. И сегодня был день испытания нового протокола. Система дала квест: «Сбор образцов: гриб «Призрачное свечение» в Лесу Смерти. Внимание: зона патрулируется АНБУ и опасной фауной. Рекомендуется скрытность». Прежде чем двинуться, я совершил важнейший ритуал, усвоенный в том аду под землёй: проверка инвентаря. Никакой голодной агонии с поеданием сомнительного мяса! Я методично заполнил рюкзак: · Еда: Пресные, но питательные лепёшки из ячменной муки (самый дешёвый и сытный вариант), вяленое мясо (уже не крысиное, а нормальное, купленное на те жалкие гроши, что растягивал на месяцы), горсть орехов. · Вода: Две фляги чистой воды. Никакой влаги со стен. Урок канализации был выучен навечно. · Аптечка: «Микстура «Живучий сорняк» x2, бинты, антисептик. · Арсенал: «Коготь Отмщения», три флакона «Тумана забытья», один «Эликсир ясности». · Прочее: Пустые колбы для образцов, кремень, моток прочной бечёвки, Ключ-Печать Фугэку. Всё было упаковано компактно, с расчётом на вес и доступность. Голод и жажда больше не были моими врагами. Они были факторами, которые я контролировал. Это маленькое, бытовое превосходство над обстоятельствами грело душу почти так же, как удачно сваренное зелье. Я взглянул в потрескавшееся зеркало. Голубые глаза Наруто смотрели на меня из-под чёрных прядей с холодноватой сосредоточенностью Саши. —Ну что, — прошептал я своему отражению, поправляя лямку рюкзака. — Три месяца тихой подготовки. Никаких крысиных диет. Пора выходить на большую охоту. Посмотрим, что найдётся в Лесу Смерти… кроме смертей и голода. И в глубине сознания, в той самой обиженной тишине, на миг почудилось едва уловимое, одобрительное… или просто оценивающее… согласие. Будто кто-то девятихвостый и вечно ворчащий отметил про себя: «Хм. Уже не лезет в бой с пустым желудком. Наглости меньше, здравого смысла — чуть-чуть прибавилось. Посмотрим, хватит ли его.» Но это, конечно, лишь показалось. Я потуже затянул капюшон и бесшумно вышел в предрассветные сумерки. Миссия начиналась. Я вышел в предрассветные сумерки, когда серый свет только начал отмывать улицы от ночи. Воздух был свежим и влажным, пах дождём и мокрой землёй. Идеальная погода для скрытного перемещения — звуки приглушены, тени длинные и густые. Путь к Лесу Смерти лежал через окраины тренировочных полигонов, туда, где обычные тропинки зарастали, а земля хранила шрамы от старых битв. Я двигался, используя каждую складку местности, каждый камень, каждый ствол. Скрытность (Ур. 2), добытая нелёгким трудом (и шиповником), наконец-то начала давать плоды. Я не был призраком, но уже и не тем слоном в посудной лавке, которым был три месяца назад. Вот и граница — хаотический частокол из гигантских деревьев, оплетённых колючей лозой. Воздух здесь становился тяжелее, гуще. Это было не просто скопление растительности. Это была территория. Та самая, где когда-то оставил свой шрам Девятихвостый, и где до сих пор витал призрак его ярости. Я затаился в последней полосе кустарников, активировал «Эликсир ясности». Горьковатая жидкость обожгла горло, и мир вокруг стал… чётче. Звуки обрели глубину, краски — насыщенность, а вдали, между стволами, я увидел то, что искал — слабое, мерцающее голубоватое свечение. Гриб «Призрачное свечение». Рос он у подножия огромного, полуразрушенного валуна, испещрённого трещинами, похожими на древние письмена. Дорога к нему лежала через открытую поляну. Слишком открытую. Слишком… тихую. Моё Восприятие (Ур. 8), подстёгнутое зельем, кричало об опасности. Это была идеальная зона для засады. Или для наблюдения. «Корень». Мысль пронеслась холодной иглой по спине. Если они следят за мной так пристально, как предполагала система, то Лес Смерти — идеальное место для «полевых испытаний» своего образца. У меня было три варианта: 1. Ждать. Проседеть в кустах до темноты. Но ночь в этом лесу обещала быть ещё страшнее. 2. Идти напролом, надеясь на скорость и «Туман забытья». 3. Попробовать обойти. Использовать принципы Фугэку не для атаки, а для скрытного, нестандартного перемещения. Я выбрал третье. Вместо того чтобы пересекать поляну, я начал медленно, сантиметр за сантиметром, двигаться по её краю, сливаясь с тенью лесной стены. Моё внимание было разделено: часть следила за грибом, часть — за малейшим движением в листве напротив, часть — за периферией, куда мог подкрасться зверь или... кто похуже. Я был в трёх метрах от края валуна, когда услышал звук. Не звериный. Не ветра. Это был тихий, чёткий щелчок. Почти неслышный. Как будто кто-то передвинул камешек. Но в лесу, где каждый звук был природным и хаотичным, эта искусственная чёткость резала слух. Я замер, превратившись в статую. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание оставалось ровным и бесшумным — этому тоже учили камни Фугэку и ледяные обливания. Железная воля (Ур. 1) держала панику в ежовых рукавицах. Медленно-медленно, не двигая головой, я перевёл взгляд в сторону звука. В двадцати метрах от меня, на толстой ветке старой сосны, сидела сорока. Обычная, чёрно-белая. Но она не клевала кору и не чистила перья. Она сидела неподвижно и смотрела. Прямо на меня. И в её маленьком, блестящем глазу было что-то... слишком осознанное для птицы. «Сякёган? — мелькнула дикая мысль. — Нет, Учихи не стали бы так палиться. Значит...» Птица-наблюдатель. Каннибуры «Корня». Данзо не просто следил. Он давал понять, что следит. Это была демонстрация. «Мы видим тебя. Мы здесь. Продолжай, образец. Покажи, на что ты способен под давлением». Я чувствовал, как по спине струится холодный пот. Но внутри, поверх страха, поднималось другое чувство — ярость. Холодная, тихая, русская ярость от того, что за тобой следят, как за насекомым под стеклом. И в тот же миг из глубины подсознания, сквозь трёхмесячную обиженную тишь, прорвался один-единственный, сдавленный мысленный вопль, полный такой же лютой ненависти к наблюдателям: «ЭТИ ГНУСНЫЕ ШПИОНЫ! ДА Я ИХ...!» Голос Курамы. Наполовину яростный, наполовину... одобрительный? Она ненавидела их наблюдение не меньше моего. Это была странная, зыбкая точка соприкосновения. Я медленно выдохнул. Ладно. Раз уж шоу началось... надо его провести. Я не стал прятаться лучше. Вместо этого я, сохраняя ту же осторожность, вышел на открытое пространство. Но я не побежал к грибу. Я начал двигаться к нему по ломаной траектории, используя каждый кочк, каждую неровность земли, чтобы мои движения были предсказуемыми только на первый взгляд, а на деле — постоянно меняли ритм и направление. Это был не бег. Это был сложный, медленный танец под прицелом невидимых глаз. Я добрался до валуна. Сорока не шелохнулась. Я, не поворачиваясь к ней спиной, аккуратно срезал три гриба в колбу. Их свечение погасло, едва коснувшись стекла. В кармане зашипела системная награда за квест, но мне было не до того. Задание выполнено. Но отступать тем же путём... было бы слишком просто. И слишком скучно для зрителей. Я метнул взгляд на старую, полузасохшую сосну рядом с валуном. Её ствол был под странным углом. Идеально. Прикинув расстояние и угол, я сделал три быстрых шага и, используя принцип «Поток», оттолкнулся не от земли, а от боковой поверхности валуна. Моё тело, как отжатая пружина, рванулось в сторону, к наклонному стволу. Я не полез на него. Я побежал по нему вверх, используя инерцию и отталкивания, гася импульс в стволе и перенаправляя его в движение. За три секунды я был на высоте пяти метров, на толстой ветке, скрытый густой хвоей. Сорока на сосне напротив резко повернула голову. Её клюв приоткрылся от птичьего изумления. Я не стал задерживаться. С этой высоты я увидел другой путь — цепь полузаваленных деревьев, образующих почти непрерывный «мост» над землёй. Это был путь Фугэку. Путь для того, кто мыслит не дорогами, а возможностями пространства. Бросив последний взгляд на каменную физиономию сороки, я прыгнул на следующее дерево и растворился в зелёном полумраке леса, оставив наблюдателей «Корня» с носом. Или с клювом. Только когда я выбрался на безопасную тропинку у окраины леса, до меня дошло. Я не просто собрал грибы. Я провёл первую успешную операцию под наблюдением высшего класса. И выжил. И даже... немного победил. А в глубине сознания, в той самой обиженной тишине, на этот раз явственно почудилось короткое, глубокое, почти человеческое «Хм.». В нём не было прощения. Но было... признание. Тактическое. «Недурно. Для грязного человеческого щенка.» Возможно, лед тронулся. Или это просто лиса оценила, как другойщ хищник устроил представление для надоедливых падальщиков. В это время в штаб-квартире «Корня». В стерильной, лишённой эмоций комнате оперативного управления на стенах мерцали несколько светящихся экранов. На одном из них, снятая с высоты птичьего полёта, была запечатлена поляна в Лесу Смерти. Качество изображения было поразительно чётким для магии этого мира — работа продвинутой техники наблюдения, слитой с природой. На экране маленькая фигурка в капюшоне совершала немыслимые для ребёнка её возраста манёвры: ломаную траекторию подхода, нечеловечески быстрый «подъём» по наклонному дереву без использования рук, исчезновение в кронах. Перед экраном, неподвижные, как изваяния, стояли два оперативника в масках. Один — с изображением сороки (тот самый, чья птица наблюдала за объектом). Другой — в гладкой, без рисунка, маске аналитика. В комнату беззвучной походкой вошёл Данзо. Его единственный глаз сразу прилип к экрану, где фигурка только что растворялась в листве. — Докладывайте, — его голос был ровным, как поверхность озера в безветрие. Оперативник с маской сороки склонил голову. —Объект «Сосуд» демонстрирует прогресс, не укладывающийся в стандартные модели развития джинчурики или академического шиноби. Подход к цели — с элементами осознанной противодействия наблюдению. Метод передвижения по вертикальной поверхности — неизвестен. Напоминает технику «Дерево» Академии, но... извращённую. Эффективную. Аналитик в гладкой маске добавил, его голос был сухим и быстрым: —Оценочные характеристики по текущему наблюдению: Ловкость — выше среднего для его возраста и физического развития. Восприятие — высокое, заметил камуфляж наблюдателя-птицы на дистанции 20 метров. Принятие решений — нестандартное, с расчётом на использование окружающей среды как инструмента. Вероятность применения полученных знаний Фугэку — 87%. Данзо молча смотрел на пустой теперь экран, будто пытаясь разглядеть в пикселях саму суть происшедшего. —Он знал, что за ним наблюдают, — констатировал он, не как вопрос, а как факт. — И использовал это. Не для паники. Не для бегства. Для... демонстрации. Показал ровно столько, сколько счёл нужным, чтобы выполнить задачу и усложнить нам наблюдение. Интересная тактика. Не трусость и не бравада. Расчёт. Он повернулся от экрана. —Биообразцы собраны? —Три гриба «Призрачное свечение», — кивнул аналитик. — Срезаны аккуратно, с соблюдением условий сохранности. Действовал как опытный травник, а не как ребёнок, рвущий цветы. —А его маршрут отхода? — спросил Данзо. —Просчитать не удалось, — в голосе оперативника «Сороки» впервые прозвучала тень досады. — Использовал плотный полог леса на участке, где наземное наблюдение и птицы-разведчики теряют эффективность. Исчез. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом аппаратуры. — Пересмотреть категорию, — наконец произнёс Данзо. Его палец постучал по костяшкам на рукояти трости. — С «Перспективный актив/Угроза» на «Саморазвивающийся стратегический актив». Угроза остаётся. Но потенциал... переоценен в сторону увеличения. Он не просто повторяет мёртвые техники. Он адаптирует их. И демонстрирует понимание оперативной обстановки. Он сделал паузу, и в его единственном глазу вспыхнул тот самый, ледяной огонёк высшего интереса. —Усилить наблюдение. Но изменить тактику. Меньше открытого давления. Больше... провокаций. Создавайте для него «естественные» сложные ситуации в контролируемой среде. Мне нужно понять пределы его адаптивности. И главное — цель, которую он себе ставит, применяя всё это. Что строит этот маленький, тихий архитектор своих странных умений? Иглу для защиты? Или... фундамент для чего-то большего? Оперативники склонили головы в безмолвном согласии. Протокол менялся. Охота перетекала в следующую фазу — направляемое выращивание. Они больше не просто следили за диким зверьком. Они начинали ставить эксперименты в естественной, но управляемой среде. Чтобы понять, во что может вырасти этот необычный саженец. И стоит ли ему позволить расти дальше. А на одном из столов, в стерильном контейнере, уже лежали три аккуратно срезанных гриба «Призрачное свечение». Первые вещественные доказательства эффективности «проекта Наруто». Данзо бросил на них взгляд. —Изучите образцы. И... найдите способ внедрить в зону его следующего сбора ресурсов что-нибудь интересное. Редкое. Сложнодоступное. Посмотрим, как он будет решать нашу задачу. Уголки его губ под маской, возможно, дрогнули. На миллиметр. Это была не улыбка. Это была заинтересованность. Холодная, безжалостная и предельно опасная. Оперативник в маске с изображением мертвого дерева бесшумно приблизился к Данзо и, не произнося ни слова, протянул прозрачный герметичный контейнер. Внутри лежал один из флакончиков Наруто — тот самый, с «Туманом забытья». — Обнаружено при обыске жилища объекта в день начала наблюдения, — голос оперативника был низким и монотонным. — Не изъято, дабы не нарушать естественное поведение. Состав проанализирован. Данзо взял контейнер и поднёс его к свету. Жидкость внутри была мутноватой, с лёгким зеленоватым отливом. —Зелье его производства? —Да. На основе доступных компонентов низкого качества, — кивнул оперативник. — Объект самостоятельно собрал ингредиенты и провёл синтез. Название в его записях — «Туман забытья». Аналитик в гладкой маске сделал шаг вперёд, вызывая на отдельном экране химическую формулу. —Тактическое нелетальное средство, — заговорил он быстро. — При нарушении оболочки выделяет аэрозоль, воздействующий на нервную систему. Основные эффекты: кратковременное замедление реакции, лёгкая пространственная дезориентация, возможна тошнота. Рассчитано на создание окна для побега или получения преимущества в ближнем бою. Данзо молча вращал контейнер в пальцах, изучая примитивную, но функциональную пробку. —Побочные эффекты? — спросил он. —Для цели — перечислены. Для самого изготовителя, согласно нашим данным, — выраженный, трудносмываемый запах, демаскирующий носителя, — ответил аналитик. — Объект, судя по всему, испытал это на себе. В комнате повисла пауза. Данзо смотрел на флакон, и в его холодном глазу что-то вычислялось. — Он создаёт оружие слабого, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее... профессиональную оценку. — Не для убийства. Для выживания. Для контроля над ситуацией, в которой он заведомо проигрывает в силе. Он мыслит не как солдат, стремящийся уничтожить врага. Он мыслит как... диверсант-одиночка. Или грызун, который кусает лапу хищника не чтобы убить, а чтобы вырваться из капкана. Он положил контейнер на стол рядом с грибами. Теперь на нём лежали два артефакта: природный ресурс и искусственное творение. Оба — продукты деятельности одного «образца». — Это меняет картину, — тихо сказал Данзо. — Он не просто перенимает чужие знания. Он синтезирует. Боевые принципы Фугэку, алхимию выживания, данные наблюдения за средой. Он строит собственную, примитивную, но цельную систему обеспечения безопасности. И это... — он сделал микроскопическую паузу, — гораздо опаснее слепой ярости джинчурики. Ярость предсказуема. А система... система может развиваться. Он поднял взгляд на оперативников. —Включить анализ его зелий в перечень ключевых показателей. Мне нужна динамика. Становится ли он эффективнее? Находит ли новые компоненты? Меняет ли тактику применения? Его эволюция как алхимика — это карта его мышления. И, возможно, — его будущих целей. Данзо снова посмотрел на флакон. Крошечный сосуд с мутной жидкостью вдруг приобрёл в его глазах вес стратегического документа. В нём была закодирована не просто формула, а психология его создателя: осторожная, изобретательная, упрямая и до глупости прагматичная. — И осторожнее с его следующими «изобретениями», — добавил он уже без эмоций. — Если он начал с парализующего тумана, нет гарантии, что следующее будет столь же безобидным. Наш «ценный образец» демонстрирует склонность к... творческому подходу в вопросах причинения неудобств. И творчество имеет свойство прогрессировать. Оперативник с маской мертвого дерева молча кивнул и растворился в тени. На столе перед Данзо лежали грибы и флакон — два кирпичика в стене понимания того, кем может стать Наруто. И с каждым таким кирпичиком холодный интерес в единственном глазу лидера «Корня» разгорался всё ярче. Образец становился всё увлекательнее. А значит, и всё более приоритетным. Как для изучения, так и для возможной... окончательной утилизации. Второй оперативник, в маске с изображением замкнутой спирали, приблизился бесшумно, как тень. В его руке, в стерильном захвате, лежал ещё один флакон — крошечный, с каплевидным дном, наполненный жидкостью цвета молодой зелени с золотистыми прожилками. Малое зелье регенерации «Живучий сорняк». Он поставил его на стол рядом с «Туманом забытья», не произнося ни слова. Данзо перевёл на него свой взгляд, и аналитик тут же вызвал на экран отчёт. — Второй образец алхимической продукции объекта, — голос аналитика оставался сухим, но в нём появилась едва уловимая скованность. — Обнаружено при обыске позавчера. Формула, техника изготовления и конечный продукт были подвергнуты полному анализу и… попытке воспроизведения. Данзо медленно поднял голову, и его единственный глаз замер на лице аналитика, скрытом маской. —И? — одно слово прозвучало как стальной щелчок. Аналитик, обычно бесстрастный, сделал едва заметную паузу. —Воспроизведение… невозможно. Точнее, возможно синтезировать химический аналог с точностью до 99.8%. Но он не работает. Эффект регенерации отсутствует полностью. В комнате воцарилась тишина, густая и тяжёлая. Даже оперативник «Сорока» слегка повернул голову. — Объясните, — потребовал Данзо, и в его голосе не было ни гнева, ни удивления. Был чистый, острый интерес хирурга, наткнувшегося на неописанный орган. — Компоненты стандартны: экстракт подорожника, сок алоэ, вытяжка из известного регенеративного мха, — заговорил аналитик быстрее. — Пропорции соблюдены. Технология нагрева и смешивания воссоздана. Но в продукте объекта присутствует… неуловимая переменная. Не химическая. Энергетическая. Слабое, но стабильное поле жизненной силы, вплетённое в саму структуру зелья. Наши лучшие сенсоры фиксируют его, но не могут определить природу или источник. Это не чакра в привычном понимании. Это что-то… примитивнее и в то же время сложнее. Как сама воля к жизни, материализованная в жидкости. Он сделал паузу, глядя на флакон, будто на неразгаданную головоломку. —Наша копия, — продолжил он, — идеальна на молекулярном уровне. Но она мертва. Она — просто смесь химикатов. Его зелье… живое. В ограниченном, примитивном смысле. И оно работает. Тесты на подопытных показали ускорение заживления ран на 47% выше контрольной группы. Данзо медленно протянул руку и взял флакон. Он был тёплым. Не от температуры в комнате, а изнутри, как живое тело. —«Неуловимая переменная», — повторил он без эмоций. — Воля к жизни. Переводя на практический язык — объект, сам того не осознавая или осознавая, вкладывает в процесс крафта часть собственной… жизненной силы? Регенеративного потенциала джинчурики? — Гипотеза рассматривалась, — кивнул аналитик. — Но энергетический отпечаток не совпадает с известными профилями чакры Девятихвостого. Он… индивидуальнее. Грубее. Ближе к чистой, необработанной витальности. Как если бы он умел отщипывать крошечные кусочки собственной души и замешивать их в зелье. Взгляд Данзо стал пристальным, пронзительным. Он смотрел не на флакон, а сквозь него, в самую суть открытия. —Значит, он не просто технарь, — тихо произнёс он. — Он… творец в самом буквальном, почти еретическом смысле. Он не следует рецепту. Он одушевляет его. Фугэку дал ему метод. А он привнёс в метод субстанцию, которой у Фугэку не было и быть не могло. Собственное нутро. Он поставил флакон обратно на стол. Теперь перед ним лежали два свидетельства. Одно — рациональное, тактическое, оружие слабого. Второе — иррациональное, витальное, почти шаманское. Оба — из рук одного пятилетнего мальчишки. — Это переводит его в категорию уникальных активов, — заключил Данзо, и в его голосе впервые зазвучала не просто заинтересованность, а жадность холодного коллекционера. — Не только из-за Девятихвостого. Из-за него самого. Невоспроизводимый талант. Самообучающаяся система, способная вносить в материю неучтённый фактор «Х». Интерес к объекту повысить до максимального. Наблюдение, но без прямого вмешательства. Никаких провокаций, которые могут его разрушить. Пока. Он посмотрел на двух оперативников. —Я хочу знать всё. Каждую его мысль, которую можно вычислить по действиям. Каждое новое зелье. Каждую успешную и неудачную тренировку. Он более ценен, чем мы предполагали. И, следовательно, более опасен, если его потенциал обратится против деревни. Наша задача — обеспечить, чтобы он обратился на пользу. Или, в случае невозможности, был бы ликвидирован до того, как обратится во вред. Но ликвидация теперь — крайняя, крайняя мера. Понятно? Оперативники склонили головы. Протокол снова был переписан. Наруто перестал быть «образцом» или даже «стратегическим активом». Он стал феноменом. И феномены либо бережно собирают, либо тщательно уничтожают, чтобы они не попали в чужие руки. А Данзо ещё долго смотрел на два флакончика, стоявших рядом. Один — воплощение хитрости выживальщика. Второй — загадка, бросавшая вызов всей его понимаемой науке. И оба — созданы тем, кого он считал всего лишь сосудом. Ошибка в системе дала сбой. И этот сбой начинал светиться странным, непонятным, но неоспоримо ценным светом. В подсознании, там, где царила обиженная трёхмесячная тишина, вдруг дрогнуло. Не было ни голоса, ни рыка. Просто... ощущение. Как если бы кто-то огромный и вечно ворчащий за соседней стеной вдруг замер, прислушался, и его бесконечное, кипящее презрение на миг сменилось чем-то другим. Чистым, холодным любопытством. А в сознании Наруто, поверх мыслей о пройденном квесте и маршруте отхода, всплыло новое, лаконичное системное уведомление: [ВНИМАНИЕ!] [Обнаружено скрытое изменение в параметре «Социальный граф».] [Идентификатор: Шимура Данзо (Лидер «Корня», Советник).] [Предыдущий статус: «Ценный Образец / Приоритетная Угроза» (+275).] [Новый статус: «Уникальный Феномен / Высший Приоритет».] [Начисление очков:] · +300 · +100 · -75 Итоговый показатель: +600. [ ! ] КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Внимание перешло в категорию «стратегического интереса высшего порядка». Вы рассматриваетесь как актив, обладающий исключительной, невоспроизводимой ценностью. Риск немедленной ликвидации снижен. Риск прижизненного изучения, изоляции и попыток контроля — возрос до максимального. Рекомендуется абсолютная скрытность. Каждое ваше действие теперь имеет двойную цену.] Я замер посреди тропинки, едва не споткнувшись. Шестьсот. Шестьсот. Цифра горела в сознании, как клеймо. Это было уже не просто «за ним следят». Это было «его положили под стекло и изучают через микроскоп, а рядом лежит скальпель на случай, если образец станет слишком буйным». И где-то в глубине, в той самой тишине, вдруг прозвучал один-единственный, беззвучный мысленный щелчок. Как будто там, за решёткой, кто-то поставил галочку. Словно Курама, сквозь всю свою обиду, увидела это системное сообщение и мысленно констатировала: «Ха. Из грязи да в князи. Теперь ты не просто забавный щенок. Ты — диковинка в коллекции самого опасного коллекционера в деревне. Поздравляю. Теперь тебя будут не просто убивать, если что. Сначала будут пытаться разобрать на части, чтобы понять, как ты работаешь. Весело.» И следом, уже беззвучно, но с ледяной, почти что... заботливой жестокостью: «Так что не вздумай сломаться, мальчишка. Мой сосуд. Мой... проект. Если тебя положат на стол к этим мясникам, им может прийти в голову вскрыть и меня за компанию. А мне это... не по нраву.» И снова тишина. Но теперь это была другая тишина. Не обиженная. Настороженная. Как перед грозой. В ней больше не было детской обиды. В ней был холодный расчёт хищника, который только что осознал, что его невольная клетка стала объектом пристального внимания ещё более опасных хищников. Я сглотнул, ощущая, как лёгкая дрожь от адреналина сменяется тяжёлым, свинцовым спокойствием. Да, игра снова поменялась. Теперь ставки были выше всего, что я мог представить. Но в этом холодном спокойствии родилось и что-то другое. Упрямство. Чисто русское, глухое, чёрное упрямство. — Ну что ж, — прошептал я сам себе, сжимая кулаки так, что кости похрустели. — Раз уж я такой уникальный феномен... пора и вести себя соответственно. Не как крыса, которую ловят. А как... чёрная дыра. Которая тихо, незаметно, впитывает всё, что может сделать её сильнее. И не оставляет для изучения ничего, кроме пустоты. И с этим решением я шагнул вперёд, в сгущающиеся сумерки, чувствуя на себе невидимый, пристальный взгляд сразу с двух сторон: из холодного подземелья «Корня» и из горячей, яростной темницы у себя в животе. Два надзирателя. И один узник, который только что решил, что пора начинать рыть тоннель. Ну что придется жить немного обычно и качать другие навыки Продолжение следует.....