Глава 11: Выбор без призрака

Одна неделя спустя. Семь дней в классе «А» — это как семь уровней нового, более изощрённого ада. Но русский человек ко всему привыкает. Я не стал своим, но стал… привычным элементом пейзажа. Чёрная толстовка, маска, последняя парта. Моя «неуязвимость», основанная на скучном контроле и язвительной логике, работала. Неожиданным бонусом стала дружба с Шикамару Нара и Чоджи Акимичи. Вернее, не дружба, а взаимовыгодный симбиоз. Я готовил на примусе в своей конуре. Не изысканно, но съедобно. Однажды я принёс партию шоколадных печений собственного производства (рецепт из прошлой жизни, адаптированный под местную муку). Чоджи, вечно голодный, учуял запах за километр. — Что это? — спросил он, слюняво глядя на мою коробку. —Печенье. Одна штука — одна пачка твоих чипсов, — отчеканил я, как уличный торговец. Так родилась великая сделка. Мои печенья (в меру сладкие, с горьковатым послевкусием тёмного какао, которое я нашёл на дальнем рынке) против его бесконечных запасов снэков. Шикамару, наблюдавший за этим бартером, просто вздохнул: «Какая troublesome история…», но тоже протянул руку за печенькой. Я взял с него плату позже — помог решить задачу по тактике, которую он считал слишком нудной. Менма и Саске так и остались моими «недоброжелателями». Менма — холодный, отстранённый, наблюдал за мной как за неисправным прибором. Саске… Саске изменился. Он больше не бросался с вызовами. Но я часто ловил на себе его взгляд. Колючий, изучающий, полный непонимания. Как я, с моим «нулевым потенциалом», могу быть… неудобным? Он не мог этого переварить. Курама сдержала слово. По вечерам, в глубине сознания, она вела свои «лекции». Не о том, как ставить печати, а о том, как видеть их структуру, чувствовать напряжение в узлах, находить слабые точки. Это было похоже на изучение анатомии тюрьмы изнутри клетки. Сложно, головоломно, но невероятно увлекательно. Я делал конспекты в системе, и мой навык «Фуиндзютсу (Теория)» медленно, но верно рос с уровня 0 до 1. Параллельно я начал ковыряться в ирьё-ниндзютсу — медицинских техниках. Мотивация была проста: мои алхимические опыты иногда заканчивались ожогами, порезами или странными сыпями. Полагаться только на регенерацию джинчурики было глупо. Нужно было самому уметь чинить то, что ломаю. Пока что я лишь запоминал расположение чакровых точек и базовые принципы течения энергии для заживления. А ещё я «побеспокоился» о своих соседях из «Корня». Раз в неделю, как по расписанию, я оставлял на подоконнике небольшой ящичек с тремя флаконами. «Регенеративное. Противоядное общее. Тоник выносливости». Качество плавно росло, побочки становились всё менее критичными. Я представлял, как где-то в подземельях Данзо кто-то заносит это в ведомость как «получение стратегического ресурса». Смешно и… спокойно. Пока я был полезен, моя «неуязвимость» была под защитой. Сейчас же, на закате, я находился на заброшенной тренировочной площадке №7 — куче развалин от старых построек, где никто не бывал. В руках у меня был «Коготь Отмщения», но я отрабатывал не удары, а движения. Перенос веса, инерцию, те самые принципы «Потока», но с оружием. Я представлял не человека, а воду, обтекающую камни, или тень, скользящую по стене. Я был настолько погружён в этот странный, почти медитативный танец с клинком, что не сразу заметил присутствие. Но моё Восприятие, подточенное Камнями Фугэку, дрогнуло. Чья-то чакра, знакомая, колючая и возбуждённая, стояла в десяти метрах за спиной. Я не обернулся. Закончил движение, замер в стойке, опустил клинок. —Вылезай, Учиха. Подглядывать — не по-клановому, — сказал я ровно, глядя перед собой на руины. Из-за обломка стены вышел Саске. Он был без своей обычной надменной маски. На его лице было смятение, злость и… та самая неотвязная мысль, которая, видимо, грызла его всю неделю. Он не стал ходить вокруг да около. Он выпалил вопрос, который, судя по всему, жёг его изнутри: —Как? — его голос звучал сдавленно. — Как ты можешь быть сильнее меня? У тебя нет клана. Нет наследственной техники. Твоя чакра — жалкая искра. Но ты… ты победил меня. Не силой. Чем-то другим. Как? Он стоял, сжимая кулаки, и в его глазах горел не вызов, а отчаянная, унизительная потребность понять. Для наследника Учихи, для которого сила была чем-то данным от рождения и отточенным тренировками, я был аномалией, ошибкой в уравнении, которую нужно было исправить, чтобы мир снова обрёл смысл. Я медленно повернулся к нему, всё ещё держа клинок опущенным. —Я и не сильнее тебя, Саске, — сказал я просто. — Если бы мы дрались насмерть, и ты использовал всё, что у тебя есть, ты бы меня убил. За минуту. Может, за тридцать секунд. Он моргнул, ошарашенный такой прямотой. —Но мы не дрались насмерть. Мы дрались по глупым школьным правилам. А в них я сильнее. Потому что я потратил всё своё время не на то, чтобы стать могущественнее. А на то, чтобы научиться не проигрывать таким, как ты. В твоих правилах. Ты учишься побеждать. Я учусь — не терять. Это разные дисциплины. Я воткнул клинок в землю и, наконец, посмотрел на него прямо. —Ты спрашиваешь «как»? Перестань смотреть на противника как на мешок с чакрой и техниками. Начни смотреть на него как на задачу. Со слабыми местами, привычками, эмоциями. И тогда даже жалкая искра может поджечь гордость, которая застилает тебе глаза. Вот и весь секрет. Я выдернул клинок из земли, повернулся и пошёл прочь, оставляя его одного среди руин с этой новой, горькой и неудобной мыслью. Возможно, это сделает его опаснее в будущем. Но, чёрт возьми, иногда хочется не просто выживать, а посеять в этом чопорном мире немного здравого смысла. Хотя бы в одного заносчивого котёнка. Я остановился, обернувшись к Саске. Закат бросал длинные тени, и его лицо было наполовину скрыто в полумраке, но напряжение в его позе читалось ясно — сжатые плечи, жёсткая линия губ, взгляд, полный не столько ненависти, сколько мучительного недоумения. — Я понял твоё горючее, Учиха, — сказал я, и мой голос в вечерней тишине звучал непривычно чётко. — Всё, что ты делаешь — каждый лишний бросок сюрикена, каждая отработка стойки до изнеможения — это попытка догнать её тень. Итачи. В твоём возрасте она уже была протеже клана. А твой отец... — я сделал паузу, давая словам достичь цели. — Фугаку-сама смотрит на тебя и видит лишь напоминание о том, что его наследница была первой. И что ты — всегда второй. Я прав? Саске не ответил. Но он и не стал отрицать. Его молчание было красноречивее любой ярости. Он стоял, словно парализованный тем, что кто-то осмелился назвать вслух его самую большую, потаённую боль. Я медленно снял чёрный рюкзак, расстегнул его и достал две ученические тетради в картонных обложках. Одна — классического тёмно-синего цвета, строгая, без украшений. Другая — неожиданно розовая, какой-то прошлогодней серии для девочек, случайно завалявшаяся в моих запасах. —Выбери, — просто сказал я, протягивая их обе. Его взгляд скользнул по розовой тетради с легким отвращением, и он машинально взял синюю. —Почему именно её? — спросил я, не убирая рук. —Она... нормальная. Цвет нормальный, — пробормотал он, пожав плечами, как будто вопрос был идиотским. Я кивнул, убрал тетради обратно и достал следующую пару — две книги. Первая, потрёпанная, с выцветшей обложкой: «Искусство метания: от основ к мастерству. Традиции клана Учиха». Вторая — более новая, но уже зачитанная: «Мечи малых кланов: забытые стили фехтования. Том I». — А теперь выбери из этих, — сказал я, снова протягивая обе. И тут я увидел разницу. Его глаза, едва заметно, расширились. Взгляд на долю секунды — но какую важную! — задержался на книге про мечи. В его глазах промелькнуло нечто, отдалённо похожее на интерес, на любопытство к чему-то чужому, не освящённому авторитетом его клана и его сестры. Но почти сразу же, будто по старой, въевшейся привычке, его рука потянулась к знакомому, к ожидаемому — к книге про сюрикены. — И что это должно значить? — выдохнул он, уже с оттенком раздражения, хватая книгу про метание, как будто хватая спасательный круг. — Это значит всё, — ответил я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось. — Тетрадь ты выбрал своим выбором. Пусть глупым — «нравится цвет». Но это был выбор Саске. А книгу... книгу ты выбрал выбором призрака Итачи, который сидит у тебя в затылке и шепчет, что правильно, а что нет. Ты не хочешь быть мастером сюрикенов, Саске. Ты хочешь быть лучшим, чем Итачи, в том, что она делает. Ты бежишь по её следам, пытаясь растоптать их, но бег по чужим следам никогда не приведёт тебя вперёд. Только в тупик. Ты всегда будешь вторым в её игре. Я аккуратно вынул книгу про сюрикены из его застывших пальцев и вместо неё вложил в его ладонь книгу про мечи малых кланов. Бумага была прохладной. —Твой отец, Фугаку, заметит тебя не тогда, когда ты станешь «почти как Итачи». Он заметит тебя тогда, когда ты перестанешь быть её тенью. Когда ты станешь единственным и неповторимым Учиха Саске. Для этого нужно найти своё оружие. Свою ярость. Свой путь. Может, это будут два клинка вместо одного сюрикена. Может, что-то ещё. Я взметнул рюкзак на плечо, его пряжка глухо щёлкнула в тишине. —И хватит строить из себя невозмутимого гения при мне. Я вижу тебя насквозь. Ты не Менма, не холодная статуя. Ты — парень, который слишком долго смотрел на спину впереди и забыл, куда хотел идти сам. Я развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь, оставив его одного в сгущающихся сумерках с чужой книгой в руках и целой бурей новых, неудобных, освобождающих мыслей в голове. [СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] [Критическое попадание в зону глубинной мотивации!] [Отношения с Учиха Саске кардинально пересмотрены: «Презрительный соперник» → «Сложный союзник / На распутье».] [Получен уникальный статус: «Тот, кто видит суть». Саске теперь будет неосознанно искать вашего мнения в вопросах, касающихся его личного пути, а не пути, предписанного кланом или тенью сестры.] [Внимание клана Учиха к вашей персоне негласно повышено. Фугаку Учиха вскоре получит донесение о «странном и проницательном разговоре его младшего сына с переведённым сиротой Наруто».] Тем же вечером: В конуре пахло чернилами, чаем и слабым озоном от чакры. На столе передо мной лежали листы плотной бумаги, кисть и тушь. «Не дави, щенок, — шипел в сознании голос Курамы. «Ты не стену красишь. Ты проводишь нервную систему заклятья. Каждая линия — жила. Каждый изгиб — сустав. Чувствуй напряжение, а не рисуй картинку.» Я выдохнул, заставив дрожь в пальцах утихнуть. Кончик кисти коснулся бумаги. Вместо того чтобы вести линию, я позволил чакре — крошечной, идеально контролируемой капле — просочиться из пальца в кисть, а из кисти — в тушь. И повёл её не рукой, а волей. Представлял не чертёж, а поток энергии, который должен течь вот так, замедляться вот здесь, сделать резкую петлю тут... Линия легла на бумагу. Она не была идеально ровной. Но она была... живой. Она пульсировала едва уловимым светом, прежде чем тусклое свечение чернил угасло, впитавшись в бумагу. «Лучше, — прозвучало без одобрения, но и без яда. «Это не печать. Это каракули младенца. Но в этих каракулях уже есть направление. Не сила, а намерение. Этого пока достаточно. Теперь следующий узел. И не вздумай торопиться. Поспешишь — сотрёшь себе память или привяжешь к бумаге дух мухи. Хотя... для начала и муха сойдёт.» Я снова обмакнул кисть. На этот раз в чашку с чистой водой. Рядом лежала муха, найденная на подоконнике и усыплённая каплей лёгкого усыпляющего тумана. Цель — не запечатать её навеки, а создать временную связь, «якорь», на пять минут. Самая примитивная из возможных практик. Прошёл час. На столе лежало семь испорченных листов и один, на котором слабый энергетический след от мухи еле вился к нарисованному мной символу-якорю. Она проснулась, судорожно дёрнула лапкой и замерла, словно приклеенная. [Навык «Фуиндзютсу (Теория/Практика)» повысился до уровня 2!] [Достижение: «Первый узел». Вы успешно завершили базовую энергетическую связь низшего порядка.] «Примитивно. Но точка отсчёта есть, — констатировала Курама. «Сегодня хватит. Если будешь перенапрягать сознание на этом, твои собственные ментальные защиты начнут трескаться. И я не хочу, чтобы в нашу клетку залетали посторонние мысли.» Я потушил свет и лёг, чувствуя, как затылок гудит от непривычного напряжения. Но на губах играла едва заметная улыбка. Сегодня я не стал сильнее. Но я научился связывать. И в этом мире, построенном на связях — клановых, политических, магических — это могло оказаться самым ценным умением из всех. [СТАТУС ИГРОКА] Имя: Наруто (Сознание: Александр «Саша») Уровень:12 (217/450 EXP) Титулы:Крысолов Конохи, Цареубицца, Ночной Гость (неловкий), Тот, кто видит суть ВИТАЛЫ: HP:245 / 245 [+8/мин] Чакра(CP): 60 / 60 [+1/мин] Выносливость(STM): 155 / 155 Психика(PSY): 85 / 100 ОСНОВНЫЕ ПАРАМЕТРЫ: Сила(STR): 12 Ловкость(AGI): 12 (+0.5 от контроля тела) Интеллект(INT): 10 Выносливость(VIT): 14 (+1 от достижения) Удача(LCK): 5 (+5 ночью) Чакра(CHK): 10 [Статус: Идеальный сосуд] Контроль Чакры(CC): 4 [Статус: Аномальная стабильность] Восприятие(PER): 8 НАВЫКИ: · Оценивающий Взгляд (Пассивный) · Притворство (Ур. 2) · Зельеварение (Ур. 3) · Крафт (Ур. 1) · Скрытность (Ур. 2) · Контроль тела (Ур. 1) · Фуиндзютсу (Теория/Практика) (Ур. 2) · Основы языка Страны Воды (Ур. 1) · Выживание в подземельях (Ур. 3) · Разделка туш (Ур. 3) · Кулинария (Ур. 2) СПОСОБНОСТИ (ПАССИВНЫЕ): · Воля к Жизни (урон -15% при HP < 30%) · Регенерация Джинчурики · Инстинкт Охотника · Аура Цареубийцы (+5% урон к лидерам/боссам) · Железная воля (Ур. 1) · Чакровая Чувствительность (Ур. 1) ДОСТИЖЕНИЯ: · Выживальщик: Победа над существом, значительно превосходящим по характеристикам. (Постоянно: +1 к VIT, +10% к базовому приросту HP за уровень) · Цареубийца: Победа над альфа-доминантом (Королева Крыс). (Постоянно: +5% урона к лидерам/боссам) · Крысолов Конохи: Уничтожение гнезда туннельных тварей. (Пассивно: звери/насекомые низшего порядка испытывают инстинктивный страх) · Ночной Гость (неловкий): Успешное (хоть и комичное) проникновение и выполнение квеста ночью. (Пассивно: +5 к LCK при ночных операциях, пока не пойман) · Первый узел: Успешное создание базовой энергетической связи (фуиндзюцу). (Разблокирован путь развития навыка «Фуиндзюцу») · Тот, кто видит суть: Критическое попадание в скрытую мотивацию ключевого персонажа (Саске). (Пассивно: небольшое повышение эффективности социального взаимодействия с персонажами, имеющими скрытые комплексы/мотивы)