Глава 25: Стратегический ресурс и упрямый ураганчик

Тем временем, в секретной базе АНБУ, в кабинете, где сама тишина казалась законспирированной, Данзо Шимура перечитывал отчёт. Но делал это с непривычным чувством — не холодной аналитической яростью или подозрением, а с расчётливым удовлетворением. Он сидел, откинувшись в кресле, и его правая рука — та самая, что десятилетия была скрыта под бинтами, чуждая, чуть ли не враждебная часть его тела — лежала на полированной столешнице. Пальцы медленно сжимались и разжимались. Движение было плавным, уверенным. Не было той предательской дрожи, того леденящего холодка отмирающих тканей, что пробивался сквозь болеутоляющие печати. Кожа, бледная и испещрённая старыми шрамами, была просто кожей. Живой. Всему виной был регенеративный эликсир, который уже третий месяц исправно, раз в неделю, появлялся в условленном месте. Никаких посланий, никаких встреч. Чистый, безмолвный бартер. Данзо приказал лучшим алхимикам «Корня» разобрать состав. Результаты были обескураживающими: ингредиенты средней редкости, но соединённые с такой безупречной, алхимически бессмысленной точностью, что воспроизвести эффект не удавалось. Зелье работало не по логике, а по какой-то своей, внутренней, чуждой этому миру истине. И оно работало безупречно. Это заставило Данзо пересмотреть своё отношение к объекту «Саженец». Мальчишка был не просто угрозой или полезным диким зверем. Он был уникальным производителем стратегических ресурсов. А с такими не воюют. Их берут под крыло. Контролируемо, конечно. Дверь открылась бесшумно. Вошла оперативница в маске пантеры, чёрная и неотразимая, как сгусток ночи. Она молча положила перед ним папку с новым грифом. — Дополнение к отчёту по «Саженцу», — её голос был ровным, как линия горизонта. — Основное место времяпрепровождения вне Академии — морг при больницы. Работает санитаром. Данзо кивнул, не глядя. Это он уже знал. Но в её тоне была лёгкая, едва уловимая даже для него недосказанность. — И? — спросил он, поднимая взгляд. Его единственный глаз встретился с узкими прорезями маски. — Наблюдение затруднено, — призналась оперативница. — Он активирует примитивные печати тишины и изоляции. Но… есть косвенные признаки. Смертность среди списанных в его морг пациентов… снизилась. Некоторых, объявленных безнадёжными, через несколько дней возвращают в общие палаты. В состоянии… стабильном. Данзо замер. Его мозг, отточенный десятилетиями интриг, мгновенно обработал информацию. Работа в морге. Снижение смертности. Восстановление безнадёжных. Он мысленно соединил точки. Мальчишка не просто прятался среди трупов. Он использовал их. Как учебные пособия? Как объекты для экспериментов со своими зельями? Или… для чего-то большего? Внезапно перед ним всплыл старый, полузабытый отчёт о краже из библиотеки — об исчезновении трудов еретика Фугэку. Наруто тогда был замечен рядом. Фугэку славился своими радикальными идеями о равенстве, о системном подходе к силе. Системный подход, — пронеслось в голове Данзо. Он не просто варит зелья. Он… изучает. Систематизирует. И применяет. Даже в таком месте. И в этот момент в душе Данзо Шимуры, где давно не было места ничему, кроме холодной целесообразности, родилось новое чувство. Не доброта. Не отеческая любовь. Стратегическое признание. Этот мальчишка был не проблемой. Он был инвестицией. И инвестиция начала приносить неожиданные, но очень весомые дивиденды. — Подготовьте к передаче, — сказал Данзо, и его голос прозвучал твёрже и спокойнее, чем обычно. — Подборку книг по фуиндзюцу. Углублённых, но не клановых. Из наших архивов. И… — он сделал паузу, впервые за долгое время ощущая не необходимость манипуляции, а логику взаимовыгодного обмена. Его мысль работала быстро: клан Узумаки жив и силён, их архивы недоступны. Но есть другие источники. — Материалы из операций «Корня» в Стране Дождей и Стране Травы. Там ещё остались фрагменты свитков с альтернативными системами чакры и энергетических преобразований, которые Узумаки когда-то изучали, но сочли тупиковыми. Копии. Без опознавательных знаков. Пусть видит, что мы даём ему доступ к тому, что даже великие кланы отбросили. Агент в маске пантеры слегка склонила голову, но в её позе читалось немое вопрошание. Зачем кормить знаниями и так опасную переменную? И зачем давать ему именно эти, маргинальные исследования? Данзо увидел этот немой вопрос. И, к собственному лёгкому удивлению, позволил краешкам губ приподняться в редкой, почти непризрачной улыбке. В ней не было ни тепла, ни дружелюбия. Была ясность и тонкий расчёт. — Он доказал свою полезность, выходящую далеко за рамки ожидаемого, — произнёс Данзо, глядя на свою здоровую руку. — Он дал мне не просто зелье. Он дал возможность. В ответ логично предоставить ему инструменты. Но инструменты — специфические. Тупиковые ветви знаний, от которых отказались кланы. — Его единственный глаз сверкнул. — Чем больше он будет углубляться в альтернативные, непризнанные системы, тем дальше его развитие уйдёт от стандартных путей кланов Конохи. Тем уникальнее и… управляемее он станет. Фуиндзюцу — его страсть. Так дадим ему не главную дорогу, а интересный, извилистый тупичок. И будем наблюдать, что он там построит. Он откинулся в кресле, сложив руки перед собой. Поза была не напряжённой, а уверенной. — И пусть он продолжает считать, что просто отрабатывает свою безопасность зельями. Это… удобная для всех иллюзия. Для него — иллюзия доступа к запретным знаниям. Для нас — иллюзия направления его роста в безопасное русло. А реальность… реальность будет там, где он сможет совместить эти маргинальные теории с той… системной эффективностью, которую он демонстрирует в своих зельях. Когда агент исчез, Данзо остался один. Он снова посмотрел на свою руку, затем на пустую папку с отчётом о «Саженце». Врагам не дарят знания. Угрозы не поддерживают. Активы — поддерживают. Направляют. И именно так Данзо теперь видел Наруто. Не как сына Хокаге, не как сосуд Девятихвостого. Как уникальный, самообучающийся инструмент, который, по счастливой случайности, находился под его негласным патронажем. И этот инструмент только что доказал, что его потенциал можно не просто использовать, но и легировать — подмешивая в его развитие нужные, контролируемые примеси знаний. Теперь оставалось наблюдать, какой сплав получится в итоге. ............ Тем временем в морге: Я писал очередной отчёт. Не для больницы — для себя. Систематизировал симптомы пациента №7 (гангрена, осложнённая чакровым отравлением), эффективность применённой модификации печати стабилизации и дозировку «Живучего сорняка». Мои записи были сухими, техничными, полными системных обозначений, которые никто, кроме меня, не понял бы. Внезапно я чихнул. Резко, неожиданно, заставив чернильную кляксу расплыться по бумаге. Ух, — мелькнула странная, оторванная от реальности мысль. — Неужели меня кто-то вспоминает? Я фыркнул на собственную глупость и потянулся за чистым листом. В этом мире, полном чакры и странных энергий, даже чихать стало неловко — вдруг это и правда какой-нибудь знак? Хотя, скорее всего, просто пыль от старых свитков. Я только начал выводить первую букву заново, как дверь в морг с шумом распахнулась. На пороге, запыхавшись, стояла одна из молодых медсестёр, её глаза были широкими от чего-то важного. — Всем! Срочно! В главный зал! — выпалила она, не входя внутрь, будто боялась самого воздуха в этом помещении. — Цунаде-сама прибыла! Общий сбор всего медицинского персонала! Немедленно! Она скрылась, её шаги быстро затихли в коридоре. Я вздохнул, отложил перо и медленно, лениво поднялся со стула. Общие собрания были самым бесполезным времяпрепровождением. Сплошная говорильня о дисциплине, боеготовности и прочей ерунде, которая не имела никакого отношения к тому, что я делал здесь, в подвале. Я поплёлся по знакомым коридорам, протискиваясь мимо санитаров, медсестёр и младших врачей, все они куда-то спешили с озабоченными лицами. Главный зал больницы — просторное помещение с высокими потолками, обычно пустующее, — сегодня был забит людьми. Белые халаты, зелёные куртки хирургов, скромные одежды санитаров — все столпились, тихо перешёптываясь. Впереди, на небольшом возвышении, стояла она. Цунаде. Не просто главный врач. Живая легенда. Саннин с молотом. Её присутствие заполняло зал даже без слов. Золотые волосы, мощная, но не лишённая изящества фигура, и взгляд — взгляд, который, казалось, видел не только тело, но и душу, все твои болезни, страхи и самые мелкие грешки. От неё исходила аура такой абсолютной, непоколебимой компетентности, что рядом с ней все, включая седых профессоров, выглядели неуверенными стажёрами. Я затерялся у самой задней стенки, стараясь слиться с тенью колонны. Моя обычная тактика — быть невидимкой. Цунаде не кричала. Её голос, низкий, насыщенный и невероятно чёткий, сам по себе нёсся по залу, заглушая любой шёпот. — …так что отбросьте иллюзии о спокойной смене, — говорила она, обводя зал тем самым испытующим взглядом. — Информация только что подтвердилась. Активность на границах возрастает. Риск крупномасштабных инцидентов в ближайшие месяцы оценивается как высокий. Это значит, что наше «заведение», — она слегка кивнула в сторону больничных корпусов, — должно быть готово работать не в штатном, а в экстренном режиме. Пересмотреть все запасы медикаментов, перепроверить готовность операционных, ускорить обучение младшего персонала основам полевой медицины. Каждая пара рук будет на счету. Каждая ошибка — может стать фатальной не на бумаге, а в реальности. Она говорила о логистике, о распределении ресурсов, о необходимости быть готовыми к наплыву раненых не десятками, а, потенциально, сотнями. Её слова были лишены паники, но пропитаны стальной, безжалостной реальностью предстоящей бури. Я слушал, стоя в тени, и чувствовал, как по спине пробегает холодок. Не от страха. От осознания. Моя тихая лаборатория-морг, мои тайные эксперименты, моё размеренное, хоть и безумно загруженное расписание — всё это могло в одночасье рухнуть под наплывом настоящей, масштабной войны. И тогда мне придётся выбирать: продолжать прятаться и копить знания или... использовать их прямо здесь, под пристальным взглядом самой Цунаде. Её речь подходила к концу. И вдруг её взгляд, скользящий по рядам, на мгновение, казалось, задержался на моей колонне. Не на мне лично. Просто на этом участке тени. Но мне показалось, что в её глазах на долю секунды мелькнуло что-то — не узнавание, а... вопрос. Лёгкое, почти неосязаемое удивление от чего-то, что не вписывалось в общую картину. Потом взгляд скользнул дальше. — Всем разойтись по местам. Работать, — резко закончила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла через боковую дверь, оставив зал в гулкой, напряжённой тишине, которая через секунду взорвалась взволнованными голосами. Я медленно выдохнул и поплёлся обратно в свой морг. Но теперь слова Цунаде висели в воздухе, как предгрозовое затишье. Моё уединение оказалось хрупким. И большой мир, со своими войнами и легендами, только что постучался в дверь моего подвала. Осталось понять — это угроза или новая возможность. ............. Я дописал последний символ в отчёте, поставил печать (обычную, больничную) и с чувством глубокого облегчения выключил свет в морге. День, начавшийся с экстренного собрания у Цунаде, выдался нервным и длинным. Её слова о предстоящей буре висели в воздухе, но моя усталость была сильнее тревоги. Хотелось только одного — добраться до своей каморки, где никого нет, и отключиться. Дорога домой промелькнула в полу-дреме. Я почти не заметил, как ноги сами принесли меня к знакомой, облупленной двери. Рука привычно потянулась к замку, но... дверь не была заперта. Она была приоткрыта. Всё внутри мгновенно сжалось в ледяной комок. Адреналин выжег остатки усталости. Печать-страж на пороге молчала, значит, не было враждебного вторжения. Но кто-то был внутри. И этот кто-то знал, как её обойти или... её просто не активировал. Я бесшумно вытащил «Клинок Теневой Пряжи» из скрытой ножны, прижался к косяку и медленно, без единого звука, отодвинул дверь. Внутри царил привычный творческий хаос: разбросанные свитки, пустые склянки, ароматы сушёных трав и чего-то химического. И прямо на полу посреди этой кухни-лаборатории, свернувшись калачиком и положив голову на мой рюкзак, спала Киеми Учиха. Сильва, моя теневая волчица, сидела рядом, положив голову на лапы, и смотрела на спящую девочку каким-то... снисходительно-охраняющим взглядом. Увидев меня, Сильва лишь слегка вильнула хвостом, как будто говоря: «Ну вот, смотри, что я тут присмотрела». У меня отвисла челюсть. Гнев, недоумение и дикая усталость схлестнулись где-то в районе солнечного сплетения. Как она вошла? Зачем? Почему Сильва её не съела или хотя бы не подняла лай? Я молча закрыл дверь, щёлкнул замком и подошёл ближе. Киеми спала глубоко, её лицо в состоянии покоя выглядело ещё более детским, чёрные ресницы отбрасывали тени на щёки. Она была в простой домашней одежде, не в тренировочном костюме. Рядом с ней лежала небольшая корзинка, из которой пахло... едой. Свежей. — Что, — прошипел я, обращаясь к Сильве, — охраняешь? Теперь ты в няньки подрядилась? Сильва фыркнула, встала, потянулась и пошла тереться о мои ноги, требуя внимания. Я отстранился и ткнул ногой (мягко) в бок спящей Киеми. — Эй. Проснись. Объяснись. Киеми вздрогнула, её глаза мгновенно открылись. В них не было сонной мути — только мгновенная фокусировка и оценка обстановки, как у настоящего шиноби. Увидев меня, она села, не выражая ни смущения, ни страха. — Ты долго, — заявила она просто, как констатацию факта. — Я работал, — сквозь зубы процедил я. — А ты что здесь делаешь? И как вообще зашла? — Дверь была не заперта, — пожала она плечами. — Я постучала, никто не ответил. Подумала, подожду. А потом Сильва меня впустила и показала, где можно сесть. Я перевёл взгляд на предательницу-волчицу. Та невинно облизывала лапу. «Показала, где можно сесть». Верю. Наверное, мыслительной телепатией. — И зачем ждала? — спросил я, чувствуя, как начинается головная боль. Киеми встала, отряхнулась и подошла к своей корзинке. — Мы договорились, что ты научишь меня готовить по-твоему. Сегодня я принесла всё необходимое. — Она вытащила из корзинки аккуратно завёрнутые куски мяса (уже очищенные и промытые, явно не из туннелей), пучки свежих трав, какие-то коренья и даже небольшой глиняный горшок. — И... — она немного замялась, что для неё было редкостью. — После собрания в больнице... все говорят о возможной войне. Шисуи стал ещё серьёзнее. Мне... не хотелось быть одной дома. А здесь... тихо. Последние слова она произнесла чуть тише, глядя не на меня, а на свои припасы. В них не было детской жалобы. Было простое, честное признание. И тут я понял. Этот визит — не просто настойчивость. Это её форма... чего? Поддержки? Поиска убежища? Нашей странной, бартерной дружбы? Она пришла не только учиться. Она пришла потому, что здесь, в этом хаосе зелий и книг, ей было спокойнее, чем в идеальном, но напряжённом доме Учиха накануне возможной бури. Во мне что-то дрогнуло. Ярость поутихла, сменившись сложной смесью раздражения, усталости и... какого-то странного, щемящего понимания. Мы оба были чужими в своих мирах. Она — слишком любопытной и упрямой для строгих рамок клана. Я — слишком чужим для этого мира вообще. Я тяжело вздохнул, потер виски. — Ладно, — сдался я, и в моём голосе прозвучала вся безнадёжность моего положения. — Но только потому, что ты притащила нормальное мясо, а не какую-нибудь дворовую крысу. И готовим быстро. У меня планы на вечер. — Я кивнул на груду непрочитанных свитков в углу. Лицо Киеми озарилось не широкой улыбкой, а лёгким, но искренним светом в глазах. Она быстро и деловито начала раскладывать ингредиенты на единственном чистом углу стола. — С чего начнём? — спросила она, и в её тоне снова зазвучал тот самый аналитический интерес, с которым она постигала боевые стойки. «Ну что ж, — подумал я, снимая куртку и засучивая рукава. — Раз уж не удаётся отгородиться от всего мира, придётся учить маленькую Учиху не только падать и бить, но и правильно мариновать мясо. В конце концов, выживание — оно не только в бою. Оно и в умении приготовить ужин, когда вокруг всё рушится». И в этой абсурдной ситуации, под приглушённое урчание Сильвы и сосредоточенное бормотание Киеми, задающей вопросы о температуре углей и времени маринования, война за стенами казалась на мгновение чуть более далёкой. ........... ...С чего начнём? — спросила она, и в её тоне снова зазвучал тот самый аналитический интерес, с которым она постигала боевые стойки. Я вздохнул, оглядывая её «припасы». Чистое, хорошее мясо, правильные травы. Слишком правильные. Без вызова. — Ладно, — сказал я, ставя на импровизированную печь-мангал (переделанную из старого горшка с печатями поддержания жара) тяжёлый чугунный сотейник. — Забудь про рецепты из кулинарных свитков. Здесь правило одно: чувствуй, а не считай. Огонь, мясо, специи. Они разговаривают. Нужно слушать. Весь вечер превратился в странный, практический семинар. Я объяснял ей не шаги, а принципы. — Видишь этот жир? — я ткнул в кусок мяса. — Он не враг. Это соус, который готовится внутри. Нужно не вытапливать его быстро на сильном огне, а томить. Медленно. Пусть думает, что просто греется, а сам превращается во вкус. Я показывал, как по звуку шипения и цвету корочки определять стадию готовности. Как запах трав меняется от сырого, резкого, до тёплого и глубокого, когда они отдают всё масло и сок мясу. Мы экспериментировали. Добавили щепотку толчёных сушёных грибов из данжа — аромат стал «лесным», земляным. Киеми, склонив голову набок, внимательно нюхала и сравнивала: «Пахнет как влажная земля после дождя под старыми кедрами». Её описания были пугающе точными. Потом дело дошло до маринада. Я не дал ей рецепта. Я дал ей выбор. — Вот кислота, — я поставил перед ней маленькие чашки: сок лимона, лайма, слабый уксус из забродивших ягод. — Вот масла, вот травы. Соль — это основа, якорь вкуса. Остальное — твой язык, твой нос и то, каким ты хочешь видеть это мясо завтра: нежным и тающим или плотным и упругим? Она не растерялась. Она экспериментировала. Смешивала по каплям, нюхала, макала в смесь маленький кусочек мяса, пробовала сырым (скривившись, но не останавливаясь), записывала что-то у себя в блокноте — не рецепт, а наблюдения: «Сочетание «тимьян-лимон» яркое, перебивает мясо. «Шалфей-ягодный уксус» — глубже, звучит как эхо от первого укуса». Я наблюдал за ней и... ловил себя на мысли, что это интересно. Не как обучение салаги, а как совместное исследование. Мы разговаривали мало, но понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда на кипящий сотейник. Это был диалог через действия, через тихое «попробуй вот это» и кивок в ответ. В какой-то момент, когда по квартире разнёсся густой, томлёный, невероятно вкусный запах готового рагу, мы просто сели на пол у низкого столика. Ели прямо из котелка. Было вкусно. По-настоящему. И не только потому, что я хорошо готовлю. А потому, что в этой тарелке был и её вклад — щепотка той самой «лесной» соли, которую она добыла и промыла сама по моим мимолётным указаниям неделю назад. Усталость накатила внезапно и неудержимо. Не просто физическая — эмоциональная. После напряжённого дня, тревожных новостей от Цунаде, эта тихая, сосредоточенная работа стала неким лекарством. Мы помыли посуду (вернее, я мыл, а она вытирала с той же серьёзной сосредоточенностью), и тишина между нами была уже не неловкой, а... спокойной. Я собирался указать ей на дверь, но, обернувшись, увидел, что она уже устроилась на моём спальном мешке, подложив под голову свёрнутую куртку. Сильва свернулась калачиком у её ног, как верный страж. — Я... не пойду сейчас через весь город, — заявила она, не как просьбу, а как логичный вывод. — Уже поздно. И я не помешаю. И прежде чем я успел что-то возразить — а что я мог возразить? вышвырнуть восьмилетнюю девочку ночью на улицу? — её дыхание стало ровным и глубоким. Она заснула почти мгновенно, с полным доверием ко мне и к этому странному, пахнущему зельями и едой убежищу. Я потушил свет, плюхнулся рядом на циновку, глядя в потолок. «Вот тебе и безопасная изоляция», — подумал я с горьковатой иронией. Но злости не было. Была только та же усталость и тихое, странное чувство... не одиночества. --- Лёгкий туман в голове рассеялся мгновенно, как только мозг зарегистрировал аномалию. Вес. Не тёплый, пушистый комок Сильвы, а что-то более солидное и человеческое. Открыв глаза, я увидел макушку с растрёпанными чёрными волосами. Киеми, свернувшись калачиком, крепко спала, устроившись на мне, как на живом матрасе. Её дыхание было ровным, а одна рука бессознательно вцепилась в мою рубашку. «Вот чёрт», — мелькнула единственная связная мысль. Аккуратность и скрытность явно не были её сильными сторонами во сне. Я попытался медленно, миллиметр за миллиметром, выскользнуть, но её хватка во сне оказалась железной. Восьмилетняя Учиха обладала силой хватки молодого медведя. Вариант с грубым толчком отпадал — разбудишь, и будут вопросы, глаза, возможные слёзы (хотя в неё не верилось), и в целом — неловкость уровня «красной кармы». Пришлось идти на хитрость. Сосредоточившись, я активировал Теневой шаг в микроскопическом, локальном варианте. Не чтобы телепортироваться, а чтобы на долю секунды разрешить своё физическое тело, сделать его невесомым и скользким, как сама тень. Это была ювелирная работа с чакрой, на которую ушло драгоценных десять секунд и изрядная доля концентрации. Но оно того стоило. Я буквально истёк из-под неё, как вода, оставив на её месте лишь скомканное одеяло. Киеми во сне хмыкнула, обняла одеяло покрепче и погрузилась в сон дальше. Я бесшумно встал на ноги, чувствуя себя победителем в самой абсурдной диверсионной операции своей жизни. «Выполз из-под спящего ребёнка, используя технику уровня джоунина. Прогресс налицо», — саркастично подумал я. Первым делом я направился в крошечную закутку, которая с натяжкой называлась душем. Мне нужно было смыть с себя запахи дыма, трав и эту странную, липкую смесь усталости и чего-то ещё, что оставил на душе прошедший вечер. Ледяная вода и несколько минут под шум струи должны были привести мысли в порядок. «А что дальше? — думал я, стоя под водой. — Выпроводить её с первыми лучами солнца? Продолжить этот нелепый круговорот тренировок, готовки и нечаянных ночёвок?» Ответа не было. Была только чистая, холодная реальность: в моей крепости-одиночке появился постоялец. Непрошенный, упрямый, но... не совсем нежеланный. И с этим теперь нужно было что-то делать. .......... Вода в душе была ледяной — мой персональный способ приведения мыслей в порядок. Пока я стоял под ледяными струями, одной рукой намыливая голову, другой я листал перед глазами голубоватый интерфейс системного форума. Чистка зубов щёткой с пастой «Мятный взрыв» (собственного производства, побочный эффект — временное +1 к харизме) и параллельное изучение ветки «Аномалии пространства-времени в городской канализации: ваш опыт» — вот он, настоящий мультитаскинг. «Интересно, — пробормотал я, выплевывая пену. — тут я увидел об сферах навыков и их использование Я сохранил информацию в заметки, вытерся и, завернувшись в простыню, как в тогу императора-затворника, вышел в комнату. Картина не изменилась: Киеми спала, вцепившись в одеяло, а Сильва теперь устроилась у неё на ногах, как живая грелка. «Ну нет, так дело не пойдёт», — подумал я. Подошёл и аккуратно потянул её за щёку. — Вставай, уже утро, чёрный ураганчик. Солнце, птички, весь этот кошмар. Она только хмыкнула во сне и зарылась лицом глубже. Я потряс её за плечо. Никакой реакции. Эта девочка спала с концентрацией ниндзя, выполняющего миссию по имитации бревна. — Вот чёрт, — вздохнул я. — И что мне с тобой делать? Будить «Водяным драконом»? Негуманно. В подсознании раздался знакомый, шипящий смех. Я мысленно заглянул внутрь. Курама восседала на одном из диванов в обширной гостиной, которую я ей выстроил. В одной её лапе (вернее, в изящной, почти человеческой руке в этот момент) болтался бокал с чем-то ярко-розовым и дымящимся — её новый «коктейль», рецепт которого она нагло выудила из моих воспоминаний о барной культуре. Она потягивала напиток через трубочку, смотря на мои мытарства, как на захватывающий сериал. — Ох, какая прелесть! — её голос прозвучал в голове, полный язвительного умиления. — Повелитель печатей, укротитель аномалий, бессилен перед спящим ребёнком! Это достойно отдельной главы в твоих мемуарах. Называться будет: «И пал титан, сраженный объятиями Малышки-Учихи». — Слушай, заткнись, — мысленно парировал я. — И у тебя там вообще всё хорошо? Никаких забот? Диван, коктейль… Может, тебе ещё попкорн принести? — Не отвлекайся, нянька, — ехидно протянула она. — Твой подопечный просыпается. Или не просыпается. Интрига! Я отключился от неё, чувствуя, как нарастает абсурдность ситуации. Нужно было что-то делать. Что-то… решающее. Присев на корточки рядом с Киеми, я наклонился и прошептал ей на ухо тихо, но очень чётко: — Если проснёшься… я приготовлю шашлыки. Из того мяса, что мариновали. На углях. Эффект был мгновенным, как от щелчка выключателя. Её веки дрогнули, затем распахнулись. Чёрные глаза, ещё мутные от сна, уставились на меня, но в них уже горел осознанный, острый интерес. — Шашлыки? — переспросила она голосом, в котором не было и тени сонливости. — Сейчас? — Не сейчас! — поспешно сказал я, отпрыгивая назад. — Сначала нужно… э-э-э… проснуться полностью. Умыться. Позавтракать обычной едой. А шашлыки — это вечернее, стратегическое мероприятие. Она села, зевнула (подозрительно театрально, на мой взгляд) и огляделась, как полководец, оценивающий поле для будущей битвы за шампуры. — Ладно, — сказал я, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Иди уже, а то твои родители там за тебя беспокоятся. Или брат. Или весь клан Учиха с шаринганом наготове. Я пытался избавиться от этого маленького, упрямого ураганчика, но Киеми лишь что-то недовольно буркнула, больше похожее на ворчание раздражённой кошки, и потянулась. — Они знают, что я у Шисуи, — заявила она с беззастенчивой лёгкостью. — А у Шисуи знают, что я тренируюсь. Всё логично. «Вот же гениально, — с ужасом подумал я. — Круговая порука восьмилетнего гения. Она всех обманула, а крайним остаюсь я, если что.» — В любом случае, — я указал на дверь, пытаясь звучать твёрдо. — Домой. Меняться. Учебный день ещё никто не отменял. А шашлыки… — я увидел, как в её глазах вспыхивает азарт, и поспешил добавить, — … будут позже. Если будешь себя хорошо вести и не завалишься спать на мою грудь. Киеми наконец поднялась, поправила смятую одежду и с видом полководца, принявшего условия временного перемирия, кивнула. — Договорились. Вечером. Здесь. Я принесу уголь. И, не дав мне возразить, она деловито собрала свои вещи, погладила Сильву по голове (та блаженно зажмурилась) и вышла за дверь, оставив меня стоять посреди хаоса в простыне, с ощущением, что я только что подписал очередной абсурдный, но неотвратимый договор. Из подсознания донёсся звонкий хлопок — это Курама, видимо, открывала вторую бутылку своего «коктейля», чтобы отпраздновать мое поражение. «Шашлыки, — сгоряча подумал я. — Ладно. Хоть какая-то ясность в планах на вечер». А потом я взглянул на груду немытой посуды с вчерашними экспериментами и на свиток с форума про канализационный портал. «…Хотя, что я себя обманываю? Ясности не будет. Никогда».