Глава 26: Пыль архивов и дым костра

Когда дверь наконец закрылась за маленьким, но невероятно энергозатратным ураганчиком по имени Киеми Учиха, в квартире воцарилась благословенная, хрупкая тишина. Я глубоко вздохнул, прислонившись к косяку. Теперь можно подумать. Первым делом я снова вызвал интерфейс системы, листая раздел «Форум — Механики и Артефакты». Меня заинтересовала ветка про Сферы Навыков. Посты пестрели восторженными отзывами и предостережениями. «…представляют из себя кристаллизованные артефакты, способные на кратковременный контакт просканировать и создать идеальную копию любого наблюдаемого навыка, техники или даже уникальной способности…» «ВАЖНО: Сфера одноразова! Копирует ТОЛЬКО то, что видит. Хотите скопировать «Небесное Дыхание» — нужно, чтобы кто-то его при вас использовал. И да, после активации скопированный навык переносится к пользователю. Халява? Не совсем. На высокоуровневые техники нужны и сферы высокого уровня. И совместимость…» Моё сердце ёкнуло. Это было… безумно мощно. Стратегический игрочейнджер. Я тут же перешёл в «Магазин системы». Раздел «Артефакты -> Сферы Навыков» горел яркой акционной иконкой. «РАСПРОДАЖА! Ограниченное время!» Цены и правда были смешные: Сфера Навыков (Ур. 1) — 2000 СП (было 7500!) Ограничение: может копировать навыки/техники до D-ранга. Шанс успеха: 85%. Совместимость: средняя. В комментариях к товару бушевал хайп: «Благодаря какому-то лузеру-реинкарнанту в мире «Восхождения Мечника», который зафармил их тысячи, поставщики затоварились! Ловите момент!» «Халява, — прошептал я, вспоминая заветы неведомой, но мудрой русской бабушки из глубин памяти. — Если есть — надо брать». Не раздумывая, я потратил 6000 СП. На счету появилось три прохладных, мерцающих перламутром сферы размером с кулак. Они материализовались прямо в моём инвентаре, заняв отдельные ячейки. Чувство было волнующее — как будто приобрёл три лотерейных билета, где выигрыш гарантирован, но неизвестно, какой именно. «С этим разобрались, — мысленно отчитался я. — А теперь…» Мой взгляд упал на неприметный деревянный ящик, стоявший у двери. Вчерашний визит Киеми и последующий кулинарный хаос полностью отвлекли меня от него. Интересно, кто его подкинул? И, что более важно, как они прошли мимо Сильвии и моих печатей? Волчица, почуяв моё внимание, подошла и обнюхала ящик, затем посмотрела на меня и… вильнула хвостом. Значит, не считала отправителя угрозой. Любопытно. Я присел, осмотрел ящик — никаких опознавательных знаков, простые доски, скреплённые железными полосами. Вскрыл крышку. Внутри, аккуратно уложенные, лежали книги. Не свитки, а именно книги в твёрдых переплётах. Я взял верхнюю. «Принципы чакрового программирования: альтернативные системы фуиндзютцу. Том 1.» Автор — некий исследователь из Страны Дождей. Не Узумаки. Я пролистал пару страниц. Сухой, технический язык, схемы, напоминающие не столько традиционные печати, сколько… логические схемы из моего прошлого мира. Это была не клановая сакральная мудрость, а маргинальная, еретическая теория. И это… радовало. Потому что Мико Узумаки уже проявляла ко мне интерес. А если дочь (или племянница, смотря как считать) главы самого клана печатей начнёт интересоваться парнем, который вдруг демонстрирует глубокие, но не их знания фуиндзютцу… это пахло не просто проблемами. Это пахло пристальным вниманием, расследованиями и вопросами, на которые у меня не было правильных ответов. «Спасибо, анонимный благодетель, — мысленно поблагодарил я. — Ты даёшь мне не оружие, а камуфляж.» Я сложил все книги в системный инвентарь — пусть лежат в цифровой безопасности. Потом позвал Сильву. Та мгновенно сжалась, превратилась в серебристый комок энергии и юркнула ко мне под просторную кофту, устроившись на привычном месте у живота. Её лёгкая тяжесть и тихое мурчание были успокаивающими. Пора было двигаться. Выходить через парадную? Слишком много глаз. Я подошёл к зарешеченному окну, выходящему в глухой переулок. Теневой шаг. На этот раз не для битвы, а для тихого, повседневного перемещения. Я слился с тенью от карниза и, будто капля чернил, стекающая по стене, перенёсся через улицу, появляясь уже в глубокой тени на противоположной стороне, в двух шагах от бокового входа в Академию. Быстро, незаметно, эффективно. Через минуту я уже сидел на своей задней парте у окна. Класс был почти пуст. Идеально. Достал из инвентаря одну из книг — ту, что потоньше, — и быстро обернул её в обложку от скучнейшего учебника «Этика шиноби и основы дипломатии». Идеальный камуфляж. И пока первые одноклассники начинали заходить в класс, перешёптываясь и зевая, я погрузился в чтение. Строки о «чакральных контурах как о живых программах» и «синтаксисе печатей» были в тысячу раз увлекательнее предстоящей лекции Ируки о том, как правильно точить кунай. «Интересно, — мелькнула мысль, — кто же мне эти книги прислал? И что они задумали?» Но на этот вопрос пока не было ответа. Зато был новый, бесценный инструмент для маскировки и развития. И три сферы навыков в кармане, ждущие своего часа. День только начинался, а уже был полон возможностей. ............ Спустя минут тридцать класс заполнился, и Ирука-сенсей, хлопнув в ладоши, начал объявлять новость. — Так, ребята! Сегодня — практический день социальной интеграции и помощи общине! — провозгласил он с излишним, на мой взгляд, энтузиазмом. — Вы будете разбиты на пары и разойдётесь по разным местам в деревне, чтобы помогать нашим шиноби в их ежедневных делах и… слушать их мудрые советы! — Последнее он произнёс с такой натянутой верой в пользу процесса, что у меня внутри что-то тихо иронично хрустнуло. Со мной, как обычно, сидели Шикамару и Чоджи. Я обвёл их усталым взглядом. — Ну что, получается, я с вами? — спросил я. — Компания энтузиазма уровня «заснул на ходу». — Мне лень что-либо делать, — буркнул Шикамару, положив голову на парту. — Так что… да. — А я с вами! — тут же добавил Чоджи, доставая новую пачку чипсов. — Там, наверное, дадут что-нибудь перекусить. Но Чёрный Ураганчик имела другие планы. Киеми Учиха, не спрашивая разрешения, подошла к нашему столу. — Я иду с вами, — заявила она просто, как будто это был непреложный закон природы. — У нас уже полный состав из трёх человек, — попытался возразить я. — Так что, Киеми, нет. — Да, но… — начала она, и я увидел в её глазах знакомый блеск стратегического упрямства. Я наклонился к ней и быстро прошептал, чтобы не слышали другие: — Двойная порция. Вечером. Со всеми специями. Она мгновенно всё поняла. Упрямство в её глазах сменилось холодным, деловым расчётом. Она кивнула один раз, коротко и чётко, как агент, принимающий условия контракта, и отошла, не проронив ни слова. Кажется, наша бартерная система работала безупречно. Когда все, наконец, поделились (под аккомпанемент ворчания Менмы и хихиканья Ино), нам объявили назначение. Нашу группу отправили… в Архив Конохи. Не на тренировочное поле, не в оружейную, а в пыльное хранилище знаний. Наша задача — помогать в уборке и сортировке документов. Скучно, монотонно, но безопасно. Идеально для Шикамару и для меня. К нам приставили надзирателя. И когда в дверь архива вошёл Ибики Морино, даже воздух в помещении, кажется, стал гуще и серьёзнее. Высокий, весь в шрамах, с пронзительным, сканирующим взглядом специалиста по допросам из Т&И (Тorture & Interrogation). Тот самый, кто на оригинальном экзамене на чунина выбивал из кандидатов не только ответы, но и волю к жизни. Чоджи незаметно сглотнул, а Шикамару вздохнул так глубоко, будто ему предстояло не пыль вытирать, а штурмовать укрепрайон. Меня же его вид оставил равнодушным. После того как я лицом к лицу видел аномалии, пожирающие пространство, древних демонов и призраков, томящихся в подземельях, один суровый ниндзя-дознаватель казался просто колоритным элементом декора. Пусть себе стоит и смотрит букой. — Не болтать. Не задавать глупых вопросов. Выполнять указания архивариуса. Каждое движение — под наблюдением, — отчеканил Ибики, и его голос звучал как скрежет камней. — Начали. Мы начали носить стопки старых бумаг, свитков и книг из одного зала в другой, протирать полки, смахивать вековую пыль. Я работал спокойно, почти механически, наслаждаясь редкой возможностью подумать в тишине и вдали от посторонних глаз. Шикамару и Чоджи волновались, постоянно косились на Ибики, будто ожидали, что он вот-вот начнёт их допрашивать о смысле жизни за неправильно поставленную папку. Вторая группа — Менма, Саске и Киба — работала в соседнем зале. Менма, сын Хокаге, явно считал такое задание ниже своего достоинства и периодически ворчал. Киба, с Акамару на плече, поддерживал его, бросая на меня недобрые взгляды. Саске же работал молча и сосредоточенно, его взгляд иногда останавливался на мне — без ненависти, но с тем самым холодным, оценивающим уважением, которое возникло после нашего разговора о его пути. Во время одной из переносок, когда мы столкнулись в коридоре, Чоджи тихо простонал: — Я думал, мы хоть поесть где поможем… на кухне… — Ну, это всё же лучше, чем, например, выдирать сорняки на тренировочном полигоне под палящим солнцем, — философски заметил я, пытаясь поддержать товарищей по несчастью. Шикамару лишь хмыкнул в знак согласия, но Менма, услышав это, не выдержал. — И где тут эти «мудрые советы» от нашего нинзя? — с раздражением шикнул он, кивая в сторону неподвижного, как скала, Ибики. — Мы просто носим эту чёртову бумагу туда-сюда! Я закатил глаза. Его наивность порой поражала. — Нас учат терпению, — сухо ответил я, поправляя стопку свитков в руках. — Умению выполнять монотонную, бессмысленную на первый взгляд работу, не теряя бдительности. И наблюдать. Разве это не основа ниндзюцу? — Я на секунду встретился взглядом с Ибики. Тот, казалось, не шелохнулся, но мне показалось, что уголок его рта дёрнулся на миллиметр. Или это просто игра света и пыли? Менма не нашёлся что ответить и лишь сердито отвернулся. А я снова погрузился в свои мысли, перебирая в голове планы на вечер: шашлыки с Киеми, изучение новых книг и… мысленный образ трёх мерцающих сфер в инвентаре. «Где бы их применить? На ком?» — этот вопрос крутился в голове куда интереснее, чем любая уборка. .......... — Да на кой хрен мне это нужно?! Я хочу учить техники, а не тряпкой по полкам махать! — не унимался Менма, с силой швыряя очередную папку на тележку. Я, Чоджи и Шикамару синхронно повернули головы и уставились на него. Не со злостью. Не с осуждением. С глубоким, безмолвным, ироничным взглядом людей, которые видят, как кто-то усердно копает себе могилу лопатой под названием «невежество». Этот взгляд был красноречивее любых слов. — Да что вы на меня так смотрите?! Вы... — начал Менма, но его оборвал ледяной, безэмоциональный голос из темноты между стеллажами. — Тишина. Слово прозвучало негромко, но с такой плотной, неоспоримой авторитетностью, что у Менмы даже челюсть на мгновение отвисла. Я молча кивнул ребятам, и мы продолжили работу, не проронив ни звука. Я заметил, как взгляд Ибики, до этого казавшийся рассеянным, на секунду сфокусировался на спине Менмы. В нём не было гнева. Было холодное, аналитическое любопытство, как у хирурга, выбирающего инструмент. «Хочешь урок? Сейчас получишь», — прочитал я в этом взгляде. Так и прошёл час в тягостном, пыльном молчании, нарушаемом лишь шелестом бумаги и тяжёлым дыханием раздражённого Менмы. Когда прозвенел колокол, оповещающий об обеденном перерыве, все, кроме меня, облегчённо выдохнули. Мы расселись прямо на чистом полу коридора, доставая свои скромные пайки. Я только развернул свой свёрток с вчерашней лепёшкой, как над моей головой нависла тень. — Наруто. Пойдём. Поиграем, — сказал Ибики. Его тон не предлагал вариантов. Это был приказ, завёрнутый в нейтральную обёртку. Я кивнул, оставил еду Чоджи «на сохранение» (тот радостно захрустел) и последовал за высоким шиноби вглубь архива. Мы вошли в небольшую, почти пустую комнату для персонала. В центре стоял простой стол, а на нём — доска для сёги. Никаких допросных инструментов, никаких угроз. Только игра. Не говоря ни слова, мы сели друг напротив друга. Я сделал первый ход. Игра началась. И почти сразу же я почувствовал это. Не физическое давление. Ки. То самое, что используют мастера, чтобы сломить волю, посеять страх, заставить дрожать руки. Оно исходило от Ибики волнами — холодное, тяжёлое, безжалостное, как дыханье самой пытки. Моя рука, державшая фигуру, не дрогнула. Я даже не изменил ритм дыхания. Внутри меня уже жили и куда более чудовищные сущности, и гнёт этого мира, и собственные демоны. Ки Ибики было просто ещё одним фоновым шумом, как скрип стула или пылинки в луче света. Я просто передвинул фигуру, полностью сосредоточившись на логике доски. Тридцать минут в комнате не прозвучало ни одного слова. Только лёгкие щелчки деревянных фигур по доске. Ибики играл жёстко, предсказуемо-агрессивно, как и следовало ожидать от человека его профессии. Я отвечал обороной, построенной на терпении и выдержке, переводя игру в позиционное болото. Мы оба видели, что его попытки психологического давления провалились абсолютно. К концу партии на его обычно каменном лице мелькнула тень... не разочарования, а переоценки. Игра закончилась ничьей. Патовая ситуация, где у обоих не оставалось сил для победы. Ибики откинулся на спинку стула, его тяжёлый взгляд изучал меня. — У тебя хорошие нервы, Наруто, — констатировал он наконец. В его голосе не было ни похвалы, ни угрозы. Был просто факт, выведенный в ходе эксперимента. Я аккуратно расставил фигуры на стартовые позиции и поднял глаза. — А у вас — хорошая стратегия, Ибики-сан, — ответил я так же нейтрально. В моих словах не было лести. Было признание мастерства оппонента, который, пусть и не достиг своей скрытой цели, провёл игру безупречно в рамках своих правил. Он что-то неопределённо хмыкнул, и я понял, что аудиенция окончена. Я вышел из комнаты, вернулся к ребятам. Они смотрели на меня с немым вопросом. — Что было? — прошептал Чоджи, бросая взгляд на закрытую дверь. — Сыграли в сёги, — пожал я плечами, забирая у него свою лепёшку (уцелевшую наполовину). — Ничья. Шикамару приподнял бровь, в его ленивых глазах промелькнула искорка уважения. Играть с Ибики и выйти живым — уже достижение. Выйти с ничьей — легенда. Мы молча доели и снова принялись за работу. Теперь я чувствовал на себе уже другой взгляд — пристальный, заинтересованный взгляд Саске. Он, в отличие от Менмы, понял, что только что произошло нечто важное. А я, перенося очередную стопку пыльных фолиантов, думал о другом. «Хорошие нервы... Интересно, что бы он сказал, если бы знал, с кем я ежедневно веду переговоры за чаем в своём же подсознании?» Мысль почти заставила меня улыбнуться. Почти. ............ Так мы и носили. Из зала в зал, со стеллажа на тележку, с тележки в архивную яму. Менма и Киба так и не угомонились, бубня себе под нос о несправедливости мира и унизительности труда для будущих гениев. Их ворчание стало фоновым шумом, вроде жужжания мух у запертого окна. Но, как ни странно, под невидимым, но ощутимым гнётом Ки Ибики, работа шла. Даже ленивец Шикамару отдавал процессу нечто большее, чем простое присутствие телом. Его движения были всё такими же медленными, но теперь они обрели какую-то удручённо-целенаправленную эффективность. Он не тратил лишних усилий, но и не сачковал — будто его лень, столкнувшись с более мощной силой (в лице Ибики), временно перешла в энергосберегающий режим выполнения задачи, лишь бы поскорее от неё избавиться. К концу дня мы, к всеобщему удивлению (включая, кажется, самого архивариуса), смогли привести отведённый нам сектор в состояние, близкое к чистоте. Пыль была сметена, книги рассортированы по грубым категориям, хаос превратился в подобие порядка. Когда Ибики, обойдя зал своим испытующим взглядом, коротко кивнул, означая конец мучений, даже у меня внутри что-то облегчённо дрогнуло. Работа была сделана. Пока мы собирали свои нехитрые пожитки, я наклонился к Шикамару и прошептал ему на ухо с самой невозмутимой миной: — Слушай, Шикамару, я тут сделал важное открытие. Чтобы поднять твой зад, нужно не логику, не просьбы, а просто очень сильное Ки. Желательно от того, кто выглядит так, будто может сломать тебя взглядом. Прямо-таки стимул к труду. Рядом притаившийся Чоджи фыркнул, пытаясь подавить смех, отчего у него затряслись щёки. Шикамару лишь медленно, с величайшим чувством собственного достоинства, перевёл на меня свой усталый взгляд. В нём читалось всё: и признание правоты, и лёгкая обида за нарушение священного права на лень, и безмолвное обещание как-нибудь, когда-нибудь, при случае, отомстить за эту дерзость. — Troublesome, — выдавил он наконец, и это одно слово вместило в себя целую философию страдания от принудительной продуктивности. Ибики, тем временем, произнёс краткую заключительную речь о ценности дисциплины и внимания к деталям (Менма еле сдерживал зевок), после чего нас наконец отпустили на волю. Выйдя на залитую вечерним солнцем улицу, я глубоко вдохнул воздух, не отравленный запахом старой бумаги и пыли. Впереди меня ждали шашлыки с упрямым «ураганчиком», изучение подозрительно вовремя подброшенных книг и три загадочные сферы в инвентаре. После дня под дамокловым мечом взгляда Ибики даже эти перспективы казались… почти отдыхом. «Главное, — подумал я, направляясь домой, — чтобы Киеми не решила, что раз уж мы готовим шашлыки, то можно заночевать снова. С одним уроком «как незаметно выбраться из-под спящего ребёнка» на день мне вполне хватит». ........ Подойдя к своей заброшенной тренировочной площадке, я наконец-то смог выпустить Сильву. Всю работу в архиве она проспала у меня под кофтой, тёплым, сонным комочком, изредка посапывая. Теперь, оказавшись на свободе, она встряхнулась, её золотистые глаза загорелись охотничьим азартом. — Ладно, охотница, — сказал я. — Нужно быстро. У нас гость с ненасытным аппетитом. Мы не стали устраивать масштабную облаву. Несколькими быстрыми, слаженными рывками мы загнали и поймали пару упитанных, глуповатых зайцев, обитающих на опушке. Этого хватило бы с лихвой. Сильва с гордостью принесла добычу и получила свою законную долю — кусок свежей печени, который сожрала с одним видом. Пока она доедала, я быстро освежевал тушки, достал из инвентаря уже готовый маринад (сделанный по итогам вчерашних экспериментов), и залил им мясо. Пока оно пропитывалось, я собрал хворост, аккуратно сложил кострище в ямке между камнями и развёл почти бездымный огонь с помощью пары простых печатей, регулирующих жар. Наконец-то мой арсенал фуиндзюцу использовался по-настоящему важному делу — приготовлению идеального ужина. Я уже нанизывал куски мяса на нормальные, не обугленные шампуры (урок из прошлого раза был усвоен), когда на поляну влетел «чёрный ураганчик». Киеми появилась не с пустыми руками. В одной руке она несла увесистую сумку, из которой торчали пучки свежей зелени и бутылочки, а в другой — небольшой бочонок. — Я принесла, — заявила она, как курьер, доставивший стратегический груз. Она выложила на импровизированный «стол» (плоский камень) целую коллекцию: маленькие глиняные горшочки с соусами — тёмно-коричневым, похожим на терияки, зелёным травяным и острым красным; несколько мешочков с незнакомыми мне специями; и, наконец, бочонок, от которого повеяло сладковатым запахом лёгкого фруктового напитка, явно безалкогольного, но праздничного. — Соусы — из клановых запасов, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Мама делает. Специи — я сама собрала по описаниям в одной книге. Напиток — из хранилища Шисуи. Он сказал, что для важных переговоров. «Важные переговоры», — мысленно повторил я, смотря на её серьёзное лицо. Похоже, для неё наш шашлычный вечер был событием уровня саммита пяти Каге. — Импозантно, — кивнул я, скрывая улыбку. — Значит, будем готовить по высшему разряду. Я установил шампуры над углями, а Киеми немедленно устроилась рядом, наблюдая за каждым моим движением с интенсивностью учёного, фиксирующего редкое природное явление. — Сначала — просто жар, чтобы запечатать сок, — объяснял я, поворачивая шампуры. — Видишь, как меняется цвет? Это реакция Майяра. Она даёт вкус и аромат. А соусы… их нужно наносить в самый последний момент, иначе они сгорят и станут горькими. Она кивала, впитывая информацию. Потом, когда мясо начало зарумяниваться и шипеть, я дал ей одну шампурку. — Твоя очередь. Чувствуй жар, вращай равномерно. Не дай пламени коснуться. Она взяла шампур с такой сосредоточенностью, будто это был легендарный клинок Кусанаги. Её движения сначала были резкими, но быстро стали плавными и точными. Мы работали молча, в такт, изредка перебрасываясь короткими фразами: «Переверни», «Немного дальше от угля», «Попробуй этот соус — каплю». Воздух наполнился невероятным, слюнявородящим ароматом жареного мяса, дыма и специй. Сильва, забыв о всякой гордости, уселась рядом и смотрела на шашлыки таким гипнотизированным взглядом, что, казалось, вот-вот начнёт говорить: «Дай». И в этот момент, среди этого странного, мирного ритуала, я вдруг с особой остротой осознал контраст. Всего несколько часов назад я находился под давлением Ки Ибики в пыльном архиве. А теперь я вот здесь, в глуши, у костра, обучаю маленькую Учиху тонкостям кулинарии, пока древняя демонеца в моей голове, наверное, смотрит на это всё, попивая свой коктейль и строча в воображаемый дневник: «День: хрен знает какое число. Мой носитель окончательно свихнулся. Сегодня он обучает детёныша местных аборигенов искусству жарки грызунов. Наблюдаю за развитием событий. Запах, впрочем, доносится соблазнительный…» Абсурд. Чистейшей воды абсурд. И, чёрт возьми, в нём было что-то на удивление… хорошее. ........... Киеми, переворачивая свой шампур с сосредоточенным видом самурая, на секунду оторвалась от мяса. — Со мной была группа из клановых наследников, — ответила она ровно, как будто зачитывала служебную записку. — Меня, Юма Учиху (двоюродный брат, на год старше, одержим точностью сюрикен-дзюцу), и Айко Сенджу (внучка Цунаде, хочет стать медиком, но боится вида крови). Она сделала паузу, аккуратно сбрызнув мясо каплей зелёного травяного соуса. Запах тут же стал сложнее. — Нас отправили в теплицы при больнице — помогать с целебными травами для аптеки Цунаде-сама. — В её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка... удовлетворения? — Юма пытался метать сюрикены, чтобы срезать стебли с дальних полок. Попал в горшок с редкой «Лунной мятой». Старший санитар чуть не плакал. Я чуть не поперхнулся своим напитком. Клан Учиха и их методы везде. — Айко же, — продолжала Киеми, — сначала побледнела, когда ей дали секатор. Но потом... она увидела, как я без колебаний разделывала кролика для тренировочных ран. — Киеми посмотрела на меня. — Она спросила, не страшно ли мне. Я сказала, что анатомия — это просто схема. Если знаешь схему, страха нет. «Боже, я её этому научил, — с ужасом подумал я. — Я создаю монстра. Милого, кулинарного, но монстра.» — И что Айко? — спросил я, проверяя степень готовности своего шашлыка. — Она весь день ходила за мной и задавала вопросы. Про мышцы, про сухожилия, про то, как накладывать шины. Думаю, я ей помогла. — В тоне Киеми звучала редкая для неё доля... нескрываемой профессиональной гордости. — Юма в итоге просто носил лейки. И ворчал, что сюрикены для этого не предназначены. Я не мог не усмехнуться. Картина была слишком ясной: маленькая, серьёзная Киеми, лектирующая бледной наследнице Сенджу, пока раздражённый Учиха-неудачник таскает воду. Коноха определённо становилась интереснее. — А у вас? — спросила она, наконец снимая свой шашлык с огня и осторожно дуя на него. — Вы играли с Ибики-сан. Он... испытывал вас? — В каком-то смысле, — кивнул я, снимая и своё мясо. — Он пытался. С помощью Ки. Но... — Я позволил себе лёгкую, почти невидимую ухмылку. — У меня уже есть дома демон, который практикуется на мне ежедневно. После этого чакровое давление дознавателя кажется... освежающим ветерком. Киеми посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло не детское любопытство, а тот самый аналитический блеск. — Значит, он признал тебя равным? Или... потенциально опасным? Я отломил кусок мяса, жевал, давая себе время на ответ. — Он признал, что не может сломать меня простым взглядом. В мире шиноби это уже кое-что значит. Не союз, но... уважение к границам. — Я отпил из кружки фруктового напитка. — А опасным я был для них с самого рождения, Киеми. Просто теперь они начинают понимать, что опасность может иметь не только клыки и когти, но и... мозги. Она внимательно слушала, переваривая информацию вместе с шашлыком. Потом кивнула, как будто поставила галочку в каком-то своём внутреннем отчёте. — Логично, — заключила она просто. — Юма сегодня был опасен только для горшков с мятой. Айко... потенциально полезна. Мы доедали в тишине. В этой тишине не было неловкости. Было что-то вроде... молчаливого соглашения двух чудаков, нашедших в этом сумасшедшем мире странное, но прочное понимание. И пока Сильва доедала свои кости, я думал о том, что сеть странных связей вокруг меня потихоньку плетётся: упрямая Учиха, дочь Хокаге, Данзо на заднем плане. «Чёрт, — подумал я, глядя, как Киеми аккуратно облизывает пальцы от соуса. — Я хотел быть невидимкой. А вместо этого становлюсь... центром притяжения для всех самых проблемных и талантливых салаг в деревне. Бабушка, прости. Мой план «жить тихо» провалился с треском».