Глава 46: Пока мир спит

Совет Хокаге Резиденция Хокаге никогда не казалась такой тесной. Минато сидел во главе длинного стола, заваленного свитками, картами и отчётами. Справа от него расположился Шикаку Нара, лениво потирающий подбородок, но глаза его были острыми, как лезвия. Слева — Иноичи Яманака, сжимающий в руках последние донесения разведки. Дальше — Хиаши Хьюга с белоснежными глазами, которые, казалось, видели сквозь бумаги что-то, недоступное остальным. Рядом с ним — Текка Учиха, скрестивший руки на груди и молча наблюдающий за происходящим. В самом конце стола, в тени, сидел Данзо. Его единственный глаз поблёскивал в полумраке, но сам он не проронил ни слова с начала совета. — Итак, — начал Минато, обводя взглядом собравшихся, — ситуация на западной границе ухудшается быстрее, чем мы прогнозировали. Разведка подтверждает: Деревня Скрытых Вершин получила новое снаряжение. Не кустарное, не трофейное. Промышленное, массовое, высокого качества. Шикаку развернул карту и ткнул пальцем в точку у границы. — За последний месяц они продвинули свои посты на двадцать километров вглубь нейтральной территории. Формально — "для защиты от бродячих банд". Фактически — готовят плацдарм. — Сколько у нас времени? — спросил Хиаши. Минато и Шикаку переглянулись. — Восемь месяцев, — ответил Минато. — Максимум — год. Если ничего не изменится. — А если изменится? — подал голос Данзо. Его голос был тихим, но каждый услышал. — Тогда меньше. Тишина повисла в комнате. Каждый присутствующий понимал, что значит "меньше". Меньше времени на подготовку, на мобилизацию, на то, чтобы отправить на фронт детей, которые ещё вчера бегали по улицам с деревянными мечами. — Наши потери? — спросил Иноичи. — Растут, — ответил Минато. — Третья разведгруппа не вернулась на прошлой неделе. Пятая попала в засаду, двое тяжело ранены. Противник использует новую тактику — быстрые удары, засады, минирование троп. Это не похоже на их обычный стиль. — Их кто-то учит, — констатировал Текка. Все посмотрели на него. Он пожал плечами. — Логично. У них новое снаряжение, новая тактика, новые ресурсы. Кто-то за этим стоит. Вопрос — кто? — Этого мы пока не знаем, — признал Минато. — Но Иноичи работает над этим. Иноичи кивнул. — Мои люди прочёсывают нейтральные каналы. Пока глухо. Кто бы это ни был, он хорошо заметает следы. Данзо пошевелился в тени. — Возможно, стоит усилить разведку. Не только на границе, но и внутри страны. Враг может быть ближе, чем мы думаем. Шикаку нахмурился. — Ты предлагаешь искать шпионов в Конохе? — Я предлагаю быть готовыми ко всему. Минато поднял руку, останавливая спор. — Данзо прав в одном: мы должны быть готовы. Но без паранойи. У нас есть восемь месяцев. Используем их максимально. Он встал, обводя взглядом каждого. — Шикаку, ты отвечаешь за мобилизационный план. К следующему совету — полный расклад по ресурсам и резервам. Иноичи — продолжай разведку. Любые данные о противнике, его снаряжении, его учителях — немедленно мне. Хиаши, Текка — ваши кланы должны быть готовы выставить боеспособные отряды. Данзо... — он посмотрел на старейшину, — ...координируй действия с Анбу. Нам нужна полная картина. Все закивали. Совет начал расходиться. Текка задержался у двери, глядя на карту с красными отметками. — Восемь месяцев, — тихо сказал он. — Моей дочери будет девять. Минато посмотрел на него. — Твоя дочь ещё ребёнок. — На войне детей не спрашивают, сколько им лет. — Текка покачал головой. — Если дойдёт до худшего, в бой пойдут все, кто может держать оружие. Он вышел, оставляя Минато одного в пустом зале. Хокаге смотрел на карту. На красные отметки, которые с каждым днём подбирались всё ближе к границам Конохи. Где-то в этом городе жил его сын. Тот, о котором он никогда не говорил. Тот, которого через восемь месяцев, возможно, тоже отправят на войну. Минато закрыл глаза. — Прости меня, Наруто, — прошептал он в пустоту. — Я не смог защитить тебя от жизни. Может, хоть от смерти смогу? Ответа не было. .......... Ночная кузница Огонь в печи гудел ровно, как дыхание спящего зверя. Я сидел на табурете и смотрел, как металл в горне постепенно набирает жар. Руки помнили каждое движение — за последние три месяца я отработал их до автоматизма. — Восемь месяцев, — сказал я вслух. Сильва, дремавшая в углу на своей куче ветоши, приоткрыла один глаз, убедилась, что я не зову её, и снова уснула. — Даже она не хочет об этом думать, — усмехнулся я. — А ты хочешь? — раздался в голове голос Курамы. — Думать о войне, о смерти, о том, что через восемь месяцев ты можешь не вернуться? — Я всегда об этом думаю, — ответил я, переворачивая заготовку. — Это помогает не расслабляться. — Помогает, значит, — протянула она. — И как, помогает? — Пока да. Я вытащил раскалённый металл из печи и положил на наковальню. Молот привычно лёг в руку. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Ритмичные удары заполнили мастерскую. Я не считал их — просто работал, позволяя телу делать то, что оно уже выучило наизусть. Мысли текли сами собой. — За восемь месяцев мне нужно выжать из себя максимум, — сказал я, не прекращая работу. — Тридцать пятый уровень. Металлургия до двадцать пятого. Кузнечное дело — хотя бы до двадцатого. И главное — клинок. — Тот самый, по чертежам Каге? — Да. — Я остановился, рассматривая заготовку. — Если я успею его сделать, у меня будет реальное преимущество. Не просто острый кусок металла, а оружие, которое понимает своего хозяина. — Или убьёт тебя при первой же ошибке, — философски заметила Курама. — Ты всегда умела поднять настроение. — Стараюсь. Я усмехнулся и продолжил работу. Молот стучал, металл постепенно принимал нужную форму. Заготовка была похожа на клинок — отдалённо, но прогресс чувствовался. — Ты думаешь о Киеми? — вдруг спросила Курама. Я замер. — С чего ты взяла? — Ты вздыхаешь каждый раз, когда произносишь "восемь месяцев". Не за себя боишься — за неё. Я молчал. Она была права. — Ей будет девять, — сказал я тихо. — Девять лет. Если начнётся война, её могут отправить на фронт. Вместе с Саске, с Шикамару, со всеми, кто сейчас бегает по Академии и учится кидать сюрикены. — Это война, — спокойно ответила Курама. — Здесь не спрашивают возраст. — Я знаю. — Я снова взял молот. — Поэтому я должен научить её всему, что умею сам. За восемь месяцев. — Успеешь? — Не знаю. Но постараюсь. Дзынь. Дзынь. Дзынь. — А ты? — спросил я после долгой паузы. — Пойдёшь со мной? — Я всегда с тобой, идиот, — фыркнула Курама. — Куда ты, туда и я. Даже если очень не хочется. — Трогательно. — Заткнись и работай. Я улыбнулся и продолжил ковать. Восемь месяцев — это много. Или мало. Смотря для чего. Для того, чтобы сделать клинок — достаточно. Для того, чтобы подготовить ученицу — впритык. Для того, чтобы выжить на войне — никогда не достаточно. Но я привык работать в условиях "недостаточно". --- За окном начало светать. Я остыл печь, убрал инструменты и посмотрел на результат ночной работы. Три заготовки, одна из которых была почти похожа на настоящий клинок. Не идеал, но прогресс. — Пора домой, — сказал я Сильве. Она встала, потянулась и подошла ко мне, тычась носом в руку. — Да знаю, знаю, ты есть хочешь. Пошли. Мы вышли из мастерской. На улице было свежо, пахло росой и утренним туманом. Коноха просыпалась. Я посмотрел на небо. Где-то там, за облаками, был другой мир. Две луны. Белая. — Я вернусь, — прошептал я. — Но сначала надо закончить здесь. Сильва тявкнула, соглашаясь. Мы пошли домой. Впереди был новый день, новые тренировки и новые заготовки. Восемь месяцев. [До войны: 8 месяцев] [Системное напоминание: рекомендуемый уровень для выживания на фронте — 35+] [Текущий уровень: 29] [Необходимо опыта: 1800] — Успею, — сказал я сам себе. — Придётся успеть. ........ Архив Узумаки В кабинете Узумаки Наги горел свет. Уже третий час. Перед ним на столе лежали десятки документов — старых, пожелтевших, с выцветшими чернилами. Некоторые рассыпались при прикосновении, некоторые держались, но все они пахли одним — временем. Давно ушедшим временем. Нага потёр переносицу и откинулся на спинку кресла. Глаза болели, спина затекла, но останавливаться было нельзя. — Где же ты, где... — бормотал он, перебирая бумаги. Три месяца. Три месяца он искал хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что связало бы этого странного мальчика с кланом Узумаки. И три месяца — ничего. В дверь тихо постучали. — Войдите, — бросил Нага, не оборачиваясь. Дверь открылась, и в комнату вошёл помощник — молодой шиноби из клана, с такими же рыжими волосами, как у всех Узумаки. — Нага-сама, — сказал он, кланяясь. — Я принёс то, что вы просили. Старые архивы из больницы. За последние десять лет. Нага резко обернулся. — Десять лет? Все? — Все, что удалось найти. Часть, конечно, утеряна — пожары, наводнения, вы сами знаете. — Да-да, — нетерпеливо махнул рукой Нага. — Оставь здесь. И никому ни слова. Помощник кивнул и вышел, бесшумно прикрыв дверь. Нага смотрел на новую стопку бумаг. Высокую, почти до потолка. Ещё одна бессонная ночь гарантирована. — Ладно, — вздохнул он, беря верхний документ. — Будем копать. --- Первый час ушёл на то, чтобы просто разобрать архивы по годам. Второй — на беглый просмотр самых очевидных записей. Третий — Нага начал вчитываться. Он искал не просто записи о рождении. Он искал что-то странное. Что-то, что выбивалось из общего ряда. Ребёнок, родившийся в тот самый день, когда напал Девятихвостый. Ребёнок, о котором потом не было никаких записей. Ребёнок, который исчез из системы. — Вот, — вдруг выдохнул он, останавливаясь на одной странице. Запись была старая, потрёпанная, но читаемая. Дата — та самая ночь. Имя матери — Кушина Узумаки. Имя отца — Минато Намикадзе. Имя ребёнка — Менма Намикадзе. Всё как положено. Официально, правильно, по протоколу. Но Нага смотрел не на это. Внизу страницы, почти на самом краю, была ещё одна строка. Написанная другим почерком, торопливая, будто её вписывали уже после того, как основной документ был готов. «Второй ребёнок. Имя...» Дальше текст обрывался. Кто-то аккуратно, но тщательно вырезал эту часть документа. Не порвал, не сжёг — именно вырезал, лезвием, оставив ровный край. Нага замер. — Второй ребёнок, — прошептал он. — Значит, я был прав. Кушина родила двоих. Он отложил эту запись и схватил следующую. И ещё одну. И ещё. Везде одно и то же. В официальных документах — только Менма. В неофициальных, черновых, случайно уцелевших — намёки на второго. Иногда просто пустое место, иногда обрывок фразы, иногда — стёртые чернила. — Это не случайность, — сказал Нага вслух. — Кто-то очень старался, чтобы о втором ребёнке забыли. Кто-то с доступом к архивам. Кто-то... — он замолчал, осознавая. — Минато. Час ночи. За окном тихо, только ветер шумит в кронах деревьев. Нага сидел в кресле и смотрел на разбросанные бумаги. — Если Минато скрыл второго ребёнка, значит, у него были причины. И эти причины... — он перевёл взгляд на отдельную папку, лежащую на краю стола. На обложке значилось: «Наруто. Джинчурики». — Слишком много совпадений, — прошептал Нага. — Слишком умный, слишком сильный, слишком... не такой. И чакра. Та самая искажённая чакра Узумаки, которую чувствовал отец. Он открыл папку и в сотый раз пробежал глазами знакомые строки. — Чёрные волосы, — прочитал он. — Не рыжие, не жёлтые. Чёрные. Он замер. В клане Узумаки все были рыжими. Намикадзе — жёлтые. Откуда же у этого мальчика чёрные? И вдруг память подбросила разговор, услышанный много лет назад. Отец, тогда ещё молодой, рассказывал о женщине, которую никто в клане не знал. — Мать Минато, — прошептал Нага. — У неё были чёрные волосы. Она пришла из ниоткуда и исчезла в никуда. Отец говорил, что она была... другой. Не из нашего мира. Он встал и подошёл к окну. Сердце колотилось быстрее обычного. — Если этот Наруто — сын Минато, а Минато — сын той женщины... тогда чёрные волосы — это не случайность. Это наследство. Он похож на свою бабку. Нага провёл рукой по лицу. — Но это всё домыслы. Доказательств нет. Ни одной записи о той женщине. Отец уничтожил всё после её исчезновения. Боится, что кто-то придёт за ней? Или за тем, что она оставила? Он вернулся к столу и снова посмотрел на папку Наруто. — Чёрные волосы. Искажённая чакра Узумаки. Родился в ту же ночь, что и Менма. Живёт один, без семьи, без имени. — Нага покачал головой. — Слишком много совпадений. Он закрыл папку и откинулся на спинку кресла. — Мне нужно больше информации. О той женщине. О матери Минато. Если она действительно была из другого места... если она передала свои гены этому мальчику... тогда всё встаёт на свои места. Нага посмотрел на часы. Три ночи. — Завтра, — решил он. — Завтра начну копать в этом направлении. А пока... пока буду наблюдать. Он погасил свет и вышел из кабинета, оставляя разбросанные бумаги на столе. В темноте, на самом верху стопки, лежала папка с именем «Наруто». Рядом с ней — старая запись о рождении двух близнецов. И где-то глубоко, в недрах архива, ждали своего часа пыльные документы о женщине с чёрными волосами, которая когда-то была матерью Четвёртого Хокаге. [Тайна происхождения: 65% раскрыта] [Внимание: обнаружена связь с "исчезнувшей женщиной" — матерью Минато] ......... Тем временем: Далеко за горами, за туманами и ущельями, куда даже солнечный свет пробивался с трудом, угрюмо и грозно вздымались в небо зубчатые пики Гор Спящего Дракона. В их сердце, в гигантской пещере, обработанной и укреплённой так, что она больше походила на тронный зал титанов, царила атмосфера, далёкая от отчаяния бедной деревни. Воздух был густ от запаха горячего металла, масла и горького дыма кузниц, бившихся день и ночь. Свет не солнца, а тысяч факелов и магических кристаллов отражался от полированных доспехов, сложенных штабелями у стен. Ива-но-Ха, Каге Деревни Скрытых Вершин, стояла у каменного стола и смотрела на карту. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас было напряжённым. Тонкие пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. — Восемь месяцев, — тихо сказала она. — Ещё восемь месяцев, и мы будем готовы. Позади неё, в тени, стоял Горо — тот самый мужчина с руками, покрытыми шрамами и ожогами. Он отвечал за подготовку войск и ковку оружия. — Люди обучены, — доложил он. — Оружие готово. Ещё два месяца — и каждый воин будет иметь при себе клинок, способный разрезать доспехи противника как бумагу. — Хорошо, — кивнула Ива-но-Ха. — А наши... покровители? Горо поморщился, но промолчал. — Поставки идут по графику, — ответил он. — Никаких задержек. Но я им не верю, Каге-сама. Ни одному слову. — Я знаю, — тихо ответила Ива-но-Ха. — Я тоже не верю. Она повернулась к нему. В её глазах, цвета тёмного сланца, плескалось что-то, чего Горо никогда раньше не видел. Страх? Отчаяние? Или... решимость? — Горо, — сказала она. — Если со мной что-то случится... если я перестану быть собой... ты должен остановить меня. Любой ценой. Горо нахмурился. — Что вы имеете в виду, Каге-сама? — Ты знаешь, что я имею в виду. — Она отвернулась. — Тот человек в маске. Он не просто покровитель. Он... контролирует. Не всё, но многое. Я чувствую это. Каждую ночь, когда засыпаю, я чувствую, как что-то вторгается в мой разум. Горo шагнул вперёд. — Почему вы не сказали раньше?! — Потому что если бы я сказала, он бы узнал. — Ива-но-Ха покачала головой. — Он каким-то образом следит за мной. Даже сейчас, когда мы говорим, я не уверена, что он не слышит. Горо сжал кулаки. — Мы можем уйти. Сейчас. Пока не поздно. — Поздно, Горо. — Она указала на карту. — Посмотри. Мы уже втянуты. Наши люди обучены, наше оружие готово. Если мы откажемся сейчас, они уничтожат нас. Всех. — Тогда что нам делать? Ива-но-Ха долго молчала. Потом медленно, очень медленно, наклонилась к карте и прошептала так тихо, что Горо едва расслышал: — Готовиться к войне. Выполнять все приказы. Но в нужный момент... ударить не туда, куда они скажут. Ударить по ним. Горо замер. — Вы хотите предать наших покровителей? — Я хочу, чтобы мой народ выжил, — жёстко ответила Ива-но-Ха. — А эти... существа в масках... они не оставят нас в живых после победы. Мы для них — расходный материал. Пешки. Когда пешка выполнит свою функцию, её убирают с доски. — Но если мы ударим по ним, Коноха... — Коноха не наш враг, Горо. Наш враг — тот, кто манипулирует нами. Кто заставляет нас убивать чужих детей, чтобы его дети могли жить в роскоши. Она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Найди способ связаться с Конохой. Тайно. Осторожно. Если нам суждено погибнуть, пусть мы погибнем, сражаясь за свою свободу, а не за чужие интересы. Горо кивнул. — Я сделаю, Каге-сама. — Ступай. И помни — никому ни слова. Даже тем, кому доверяешь. Враг может быть ближе, чем мы думаем. Горо вышел. Ива-но-Ха осталась одна. Она смотрела на карту, на красный огонёк Конохи, на зелёные линии гор, на синие нити рек. Где-то там, за этими горами, жили люди, которые станут её врагами. Которые будут убивать её людей. Которые сами будут умирать. — Простите нас, — прошептала она. — Мы не хотим этой войны. Но выбора нет. Из тени, сгустившейся в углу зала, раздался тихий, шипящий голос: — Выбора нет, Ива-но-Ха. Ни у тебя, ни у твоего народа. Она вздрогнула, но не обернулась. Человек в чёрной маске вышел из темноты. Его лицо было скрыто гладкой, полированной поверхностью без единой прорези. От него исходил холод — не физический, а ментальный, давящий на сознание. — Ты хорошо играешь свою роль, — сказал он. — Но я слышал ваш разговор. Ива-но-Ха замерла. Сердце упало в ледяную пустоту. — Ты... ты всё слышал? — Конечно. — Маска склонила голову набок. — Я всегда рядом. Всегда слежу. Ты думала, я не узнаю? Она развернулась, готовая к бою. Но тело не слушалось. Руки повисли плетьми, ноги подкосились. Алый свет вспыхнул в её глазах, вытесняя собственную волю. — Нет... — прошептала она. — Пожалуйста... не надо... — Спи, — приказал голос. — Спи и забудь. Когда проснёшься, ты будешь делать то, что должна. Без лишних мыслей. Ива-но-Ха рухнула на пол. Её глаза закрылись. Человек в маске посмотрел на неё сверху вниз, потом перевёл взгляд на карту. — Восемь месяцев, — прошептал он. — Скоро всё изменится. Он подошёл к стене, где висела карта мира. На ней было отмечено множество точек — Коноха, Суна, Кумо, Ива. И одна точка, обведённая красным, — Узусиогакуре. — Клан Узумаки, — прошептал он. — Ваши печати не спасут вас. Ничто не спасёт. Он погасил свет и исчез в темноте. --- Когда Ива-но-Ха очнулась через час, она не помнила разговора с Горо. В её голове была только одна мысль: готовиться к войне. Выполнять приказы. Уничтожить Коноху. Она встала, подошла к карте и долго смотрела на красный огонёк. — Восемь месяцев, — сказала она вслух. — Этого достаточно. ......... Глава 46: Восемь месяцев --- Солнце садилось над Узусиогакуре, окрашивая волны в багрово-золотые тона. Деревня Водоворота жила своей обычной жизнью — рыбаки возвращались с уловом, дети бегали по улицам, старейшины обсуждали клановые дела за чашкой чая. В большом доме на скалистом берегу, откуда открывался вид на бескрайнее море, сидела Кушина. Она смотрела на закат и думала о своих детях. Менма и Мико были здесь, под присмотром бабушки и дедушки. Цурико остался в Конохе — упрямый мальчишка, весь в отца. А старший... о старшем она не думала. Потому что не знала. — Кушина, — раздался голос от двери. Она обернулась. В комнату вошёл её отец, Патриарх Узумаки. Высокий, седой, с глазами, которые видели слишком много за свою долгую жизнь. — Отец, — улыбнулась она. — Ты не спишь? — Старикам мало надо сна, — усмехнулся он, садясь рядом. — А ты почему не отдыхаешь? День был долгий. — Думаю. — О чём? Кушина помолчала, глядя на море. — О детях. О Менме, о Мико, о Цурико. О том, что через восемь месяцев может начаться война. Патриарх кивнул. — Да, до меня дошли вести. Коноха готовится. — И мы должны готовиться. — Уже готовимся. — Он положил руку ей на плечо. — Не переживай. Твои дети в безопасности. — Я знаю, — вздохнула Кушина. — Но сердце... оно не слушается. Отец посмотрел на неё долгим взглядом. — Кушина, — сказал он тихо. — Я давно хотел спросить... ты никогда не чувствовала, что чего-то не хватает? Она нахмурилась. — В смысле? — Не знаю. — Он покачал головой. — Иногда мне кажется, что в этой семье... есть пустота. Место, которое никто не занимает. Ты не чувствуешь? Кушина замерла. — Отец, о чём ты говоришь? — Ни о чём, — быстро ответил он. — Прости старика. Глупости. Он встал и вышел, оставляя Кушину в недоумении. А в другой части дома, в своей комнате, Мико сидела над свитками с печатями. Она уже давно переросла свой возраст по знаниям — бабушка говорила, что в ней течёт настоящая кровь Узумаки. — Мико, — в комнату влетел Менма. — Идём гулять! — Не хочу, — буркнула она, не отрываясь от свитка. — Ну Ми-и-ико! — Отстань. Я занята. Менма надулся и вышел. Он побрёл по коридору, заглядывая во все углы. Скука была смертная. В Конохе хоть друзья были, а тут — только дед с бабкой да сестра, которая вечно нос в свитки суёт. — Менма, — окликнула его бабушка. — Иди сюда, поможешь мне с ужином. — Иду, — вздохнул он. А в это время в Конохе... Я сидел на крыше своей мастерской и смотрел на луну. Одну. Не две. — Скучаешь? — спросила Курама. — Не твоё дело. — Моё. Я у тебя в голове, забыл? Я усмехнулся. — Ладно. Да, скучаю. — По той, с десятью хвостами? — По ней. Курама фыркнула. — Дурак. Но... я понимаю. — Правда? — Нет. Но делаю вид. Я рассмеялся. — Спасибо, Курама. — За что? — За то, что ты есть. — Фу, — сказала она. — Сопли. Я улыбнулся и посмотрел на луну. Где-то там, под двумя лунами, Белая, наверное, тоже смотрела на небо и ждала. — Я вернусь, — прошептал я. — Обязательно вернусь. Но сначала... Я посмотрел в сторону восточной стены, где завтра снова встречусь с Киеми. — Сначала война. Продолжение следует...