Глава 54: Вскрытие лжи

Нага сидел в своём кабинете и смотрел на рассвет. За окном просыпалась Коноха — птицы, телеги, шум рынка. Обычное утро. Люди спешили по своим делам, не зная, что через несколько дней всё это может сгореть. Перед ним на столе лежали документы. Все, что он собрал за последние недели. Записи из архива, отчёты наблюдения, анализы чакры. Всё сходилось. Чёрные волосы. Странная энергия. Рождение в ту самую ночь, когда появился Менма. И главное — та самая искажённая чакра Узумаки, которую почувствовал отец. Сомнений не оставалось. — Чего ты ждёшь? — спросил он сам себя. Встал, надел плащ и вышел. Нага шёл через утреннюю Коноху и думал о том, что скажет. Репетировал речь, отбрасывал, начинал заново. «Здравствуй, я твой дядя». Слишком пафосно. «Ты не сирота». Слишком жестоко — после восьми лет сиротства узнать, что это была ложь. «Твоя мать жива». А вот это вообще бомба. Он не знал, как правильно. Не знал, можно ли вообще правильно сказать такое. Мастерская Наруто находилась на окраине, в тихом районе, куда редко заглядывали посторонние. Нага остановился у двери и поднял руку, чтобы постучать. Рука замерла в воздухе. — Трусишь? — усмехнулся он сам над собой. Постучал. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мальчик. Чёрные волосы, голубые глаза, спокойное лицо. В руках — молоток и какая-то железка. Сзади, в полумраке мастерской, угадывались очертания наковальни, печи, груды металла. — Вы кто? — спросил он. Без страха, без подобострастия. Просто спросил. — Меня зовут Узумаки Нага, — сказал мужчина. — Можно войти? Наруто смотрел на него долго. Очень долго. Оценивающе. Так, будто видел не просто незнакомого взрослого, а задачу, которую нужно решить. «Ну вот, дядя собственной персоной. Сколько он копал? Недель? Месяцев? Система предупреждала ещё после визита Патриарха. Честно говоря, мне плевать. Пусть заходит, раз пришёл». — Зачем? — спросил он. — Поговорить. О твоей семье. Пауза. Длинная, тяжёлая. «Семья. Какое смешное слово». — У меня нет семьи, — сказал Наруто. — Есть. — Нага выдержал его взгляд. — И я могу это доказать. Наруто посторонился, пропуская его внутрь. «Заходи, дядя. Посмотрим, что ты принёс». В мастерской пахло металлом, углём и чем-то ещё — дымом, травой, жизнью. Нага огляделся. Верстак, заваленный инструментами, недоделанные клинки, стопка книг в углу. На одной из них он заметил знакомые символы — печати Узумаки. — Ты изучаешь фуиндзюцу? — спросил он. — Изучаю, — коротко ответил Наруто, усаживаясь на табурет и жестом предлагая гостю сесть на ящик. — У вас ко мне дело или экскурсия? «Да, изучаю. По вашим же книгам, между прочим. Те самые, что вы в своих архивах прячете». Нага усмехнулся. Смелый. Очень смелый. — Дело. Он достал из-за пазухи свёрток и разложил на верстаке документы. Старые записи, анализы чакры, копии страниц из архива. — Здесь доказательства. Ты родился в ту же ночь, что и Менма Намикадзе. Твоя мать — Узумаки Кушина. Твой отец — Намикадзе Минато. Наруто смотрел на бумаги. Не прикасался, не читал — просто смотрел. «Бумажки. Милые, старые, пожелтевшие бумажки. Нага, наверное, думает, что сейчас я расплачусь, кинусь ему на шею с криками "дядя, наконец-то!". Глупо. Я не тот Наруто, который восемь лет мечтал о семье». — И что? — спросил он вслух. Нага растерялся. Он ожидал чего угодно — слёз, гнева, недоверия, радости. Но не этого спокойного, почти безразличного «и что?». — Ты понимаешь, что это значит? — осторожно спросил Нага. — Ты не сирота. У тебя есть мать. Брат. Сестра. Клан. — Клан, который восемь лет делал вид, что меня не существует, — ровно сказал Наруто. — Мать, которая даже не знает, что у неё было двое. Отец, который отдал меня в приют, чтобы не портить карьеру. «Знаешь, Нага, я здесь уже три года. Три года в этом теле. И за это время я успел понять одну простую вещь — этим людям плевать. На меня плевать. На того мальчишку, который был здесь до меня, тоже было плевать. Его пинали, унижали, ненавидели просто за то, что он есть. А он всё равно, наверное, ждал. Ждал, что однажды кто-то придёт и скажет: "Ты не один, мы с тобой". Не пришли». Каждое слово било точно в цель. Нага не нашёлся, что ответить. — Отец почувствовал твою чакру, — сказал он наконец. — Не потому что ты сильный. Потому что ты свой. Кровь Узумаки нельзя спрятать. — Можно, — возразил Наруто. — Я прятал ее восемь лет. И никто не заметил. Пока я не стал достаточно сильным, чтобы быть полезным. «Вот это самое обидное. Не то что меня бросили — я взрослый мужик, сам справлюсь. А то что того мальчишку бросили. Который пять лет прожил в этом аду один. Который, может, каждую ночь плакал в подушку и мечтал, что его кто-то спасёт. Не спасли. А теперь, когда его уже нет, вы приходите и говорите: "Мы твоя семья". Для кого? Для меня?» — Выбор, — сказал Нага. — Ты можешь ненавидеть нас. Можешь отвернуться. Но теперь ты знаешь, что у тебя есть семья. И если ты захочешь... мы будем рядом. — Выбор, — повторил Наруто. — Красивое слово. «Выбор. У того пятилетнего мальчишки, которого избили в переулке в первый же день, как я сюда попал, выбора не было. Он не выбирал, в каком теле родиться. Не выбирал, быть джинчурики. Не выбирал, чтобы его ненавидела вся деревня. Не выбирал, чтобы его собственная мать прошла мимо, даже не взглянув. А теперь, когда его уже три года как нет, мне предлагают "выбрать". Иронично до слёз. Если бы я умел плакать». — Кушина знает? — спросил он вдруг. — Нет. Ещё нет. — Скажешь ей? — Должен. Она имеет право знать. — Она приедет? — Думаю, да. Наруто кивнул. Встал, подошёл к печи, подбросил угля. «Интересно, что она скажет? Будет плакать? Просить прощения? Объяснять, что не знала? Да знаю я, что не знала. Минато ей не сказал. Но мне-то что с того? Я не тот, кому нужно её прощение. Я просто смотрю на это со стороны. Как на чужую жизнь. Потому что это и есть чужая жизнь». — Хорошо, — сказал он, не оборачиваясь. — Пусть приезжает. — А ты? — спросил Нага. — Что ты скажешь? — Я? — Наруто повернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Только усталость и лёгкое любопытство. — Скажу то, что думаю. Как всегда. Нага понял, что большего от него сегодня не добьётся. Он встал, собрал документы. — Оставь, — сказал Наруто. — Всё равно уже знаю. Нага оставил. На пороге обернулся. — Наруто. Я правда рад, что ты жив. — Я тоже рад, — усмехнулся мальчик. — Было бы обидно помереть. Дверь закрылась. Дверь закрылась. Наруто стоял посреди мастерской и смотрел на бумаги. — Ну и чего ты добился? — спросила Курама. — Правды. — И что будешь с ней делать? — Ничего. Она мне не нужна. — Совсем? — Совсем. Он подошёл к верстаку, взял молоток. Потом положил обратно. Сильва подошла и ткнулась носом в ладонь. Наруто машинально почесал её за ухом. — А ты чего молчишь? — спросил он. — Тоже считаешь, что я зря? Сильва тявкнула. — Что она говорит? — поинтересовалась Курама. — Говорит, что ей плевать на моих родственников. Главное, чтобы я её кормил. — Мудрая волчица. — Ага. Он присел на корточки, обнял Сильву. Волчица лизнула его в щёку. — Курама, — сказал он. — У меня есть мать. — Есть, — подтвердила она. — И брат. — Близнец. Да. — И сестра. — Та самая, которая к тебе с печатями приставала. — И клан. — Который теперь хочет тебя защищать. Наруто усмехнулся. — А где они были, когда тот мальчишка, пятилетний, лежал в луже после того, как его избили? Где они были, когда он замерзал в своей конуре? Где они были, когда он смотрел на счастливые семьи и не понимал, почему его никто не любит? Курама молчала. — Знаешь, что я иногда думаю? — продолжил Наруто. — Что, может, оно и к лучшему, что я здесь. Что настоящий Наруто не выдержал бы всего этого. Всех этих данжей, призраков, теней, войн. Он был добрый. Слишком добрый для этого мира. — А ты? — А я циник. Русский. Привыкший выживать. — Он усмехнулся. — Бабка говорила: "Саша, в этой жизни либо ты жрёшь, либо тебя жрут". Я выбрал жрать. — И как, вкусно? — Не очень. Но жить можно. Он помолчал. — Знаешь, Курама, мне иногда кажется, что я вор. Залез в чужое тело, в чужую жизнь, и живу. А настоящий хозяин где-то там, в темноте, и смотрит. — Может, он и рад, что ты здесь. Что ты справился там, где он бы не справился. — Ты правда так думаешь? — Я вообще редко думаю. Я больше рычу. Но... посмотри на себя. Ты выжил в канализации. Ты победил Королеву крыс. Ты подружился с Киеми, с Кувой, с Шисуи. Ты научился ковать клинки, варить зелья, договариваться с тенями. Ты готовишь так, что у меня слюнки текут, хотя у меня нет рта. — Трогательно. — Заткнись. Я к тому, что настоящий Наруто, может, и не смог бы всего этого. Он был ребёнком. Добрым, но слабым. А ты... ты монстр. В хорошем смысле. — Спасибо. — Не за что. А теперь хватит соплей. У тебя война завтра. — Знаю. Нага вернулся в резиденцию уже под вечер. В кабинете его ждал гонец. — Господин. Послание от вашего отца. Из Узусиогакуре. Нага взял свиток, развернул. Всего несколько строк, но они заставили его сердце биться чаще. «Сын. Я отправляю Кушину в Коноху. Она должна увидеть мальчика. Сама. До войны. Подготовь всё. Отец». Нага опустил свиток и посмотрел в окно. Там, за горизонтом, где-то далеко за морем, его сестра уже, наверное, собирает вещи. Не зная, что её ждёт. — Ты готова? — прошептал он. — Встретиться с сыном, которого считала мёртвым? Который смотрит на тебя как на чужую? Ответа не было. Только ветер шумел за окном. Он сел в кресло и закрыл глаза. Перед внутренним взором стоял мальчик с чёрными волосами. Его спокойные глаза. Его равнодушие. — Что с тобой сделали, Наруто? — прошептал Нага. — Кто ты? Ночь. Наруто сидел на пороге мастерской и смотрел на луну. Сильва устроилась рядом, положив голову ему на колени. — Не спишь? — спросила Курама. — Не хочется. — Думаешь о нём? О настоящем? — О нём. И о них. — И что? — Думаю, что у меня теперь есть ответ. Для себя. — Какой? — Кто свои, а кто чужие. — И кто свои? — Ты. Сильва. Киеми. Шисуи. Кува... хоть она и странная. Чоджи, Шикамару... они рядом, когда надо. Вот свои. — А Узумаки? — Чужие. Пока не докажут обратное. — А Кушина? — Особенно чужая. Она прошла мимо. В день поступления. Я видел. Она стояла рядом с Минато, держала за руки каких-то детей и смеялась. А потом её взгляд скользнул по толпе... и прошёл сквозь меня. Даже не задержался. Я был для неё пустым местом. Как и для всех. — Ты скажешь ей? — Если спросит — скажу. Что её сын был. Что он страдал. Что его больше нет. — А ты? — А я — это я. Саша. Который просто живёт в этом теле. И никому ничего не должен. Курама долго молчала. — Знаешь, — сказала она наконец. — Ты жёсткий. — Я русский. — Это многое объясняет. — Ага. Он погладил Сильву. — Ладно, пошли спать. Завтра война. Он встал, но на пороге остановился. Посмотрел на бумаги, оставленные Нагой. На доказательства того, что у мальчика с чёрными волосами есть семья. Семья, которая ему не нужна. — Курама, — сказал он. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что не бросила. За то, что веришь, что я монстр. — Всегда пожалуйста, — фыркнула она. — А теперь спать. — Спать. Он зашёл в мастерскую. Дверь закрылась. Где-то далеко, по пыльным дорогам, скакал гонец с письмом. Где-то в Узусиогакуре Кушина Узумаки скоро узнает, что у неё был ещё один сын. А здесь, в Конохе, мальчик с чёрными волосами лёг на свой жёсткий матрас, обнял волчицу и закрыл глаза. Завтра война. А всё остальное... потом. --- Продолжение следует...