Часть 1

Солнце уже поднялось и теперь в комнате царил приятный полумрак. Плотные шторы не позволяли небесному светилу нарушить сон спящих. Спящей. Девушка крепко спала, пока её возлюбленный лежал рядом и любовался ею. Пи не нужен был сон, потому каждую ночь он просто находился рядом и размышлял о чём-нибудь, а под утро, как только в спальне становилось светлее, разглядывал свою любимую. Прошёл почти год с тех пор, как безумие марионеток закончилось, каменная болезнь пошла на спад. Жизнь в Крате медленно, но налаживалась, а отношения Пи с его девушкой, как только тот обрёл полную свободу воли, начали стремительно развиваться. После смерти отца он нашёл утешение в её объятиях, потом они вместе помогали выжившим в восстановлении города, а вечера проводили наедине в библиотеке отеля за чтением или игрой на рояле, и так день за днём Пи всё сильнее влюблялся в неё, а она в него. С ней он познал множество новых эмоций, о существовании которых ранее даже не подозревал и пережил столько счастливых моментов, что Пи иногда даже казалось, что это всё нереально и происходит не с ним. Пи не понимал, чем заслужил такую девушку. И всё же она была с ним. Заботилась о нём, любила его до дрожи. Любой, кто видел их пару со стороны наверняка думал, что их отношения просто идеальны, прямо как в сказке. Однако на самом деле всё было далеко не так прекрасно, как может показаться на первый взгляд. Пи долго всматривался в спокойное лицо своей любимой, пока его рука сама собой не потянулась к её щеке. Ему безумно хотелось ощутить тепло её кожи. Он осторожно провёл тыльной стороной ладони по щёчке девушки, стараясь не разбудить, но та, похоже, всё равно почувствовала прикосновение сквозь сон, потому что сразу пошевелилась и гулко вздохнула, а уголки её губ на миг приподнялись. Пи замер на секунду, а потом также осторожно убрал свою ладонь. Он повернулся на спину и прикрыл глаза. На него накатила новая волна тоски… В отличии от своей возлюбленной Пи ничего не почувствовал. За прошедший год Пиноккио сильно изменился и многому научился. Он мыслил как человек. Испытывал яркие эмоции как человек. У него определенно была душа. Его любимая была в этом уверена. Но его тело по прежнему оставалось телом марионетки, которая была создана сражаться. Пи не чувствовал боли ни во время боёв, ни даже тогда, когда получал серьезные повреждения. В этом были свои плюсы. Боль не мешала ему двигаться вперёд, не заставляла сдаться и отступить. Тогда это было его преимуществом, но теперь это стало его проклятием. Пи не мог в полной мере насладиться прикосновениями своей любимой девушки, её объятиями и поцелуями, и это разбивало ему сердце. Особенно сейчас, когда они стали как никогда близки. Пи заметил краем глаза движение со стороны любимой, а потом услышал тихий вздох. Он повернул голову к ней и увидел, что та проснулась. — Доброе утро, Пи, — она зевнула, прикрыв рот ладошкой. Её глаза ещё сонно слипались, но девушка изо всех сил старалась не поддаваться желанию снова заснуть. Пи повернулся к ней всем телом, вернувшись в то же положение, как и несколько минут назад и та прильнула поближе к нему. Парень не чувствовал, но знал, что её ладошка сразу забралась под его рубашку, ту самую, в которую он был одет, когда впервые пробудился на вокзале год назад, и которая уже давно перешла в разряд пижамной. Ноготки девушки довольно грубо покарябали его кожу в зоне рёбер, а её сонные глаза внимательно следили за его реакцией. Это стало её привычным ритуалом по пробуждении. Она делала это каждое утро, словно надеясь, что на этот раз точно что-то изменится, но ничего не менялось. Какая-либо физическая реакция тела Пи на это действие отсутствовала, только в его глазах легко читалась глубокая грусть. Что ж, разочарование тоже стало их привычным утренним спутником. — Доброе утро, птичка, — тихо произнёс Пи и положил свою ладонь поверх руки возлюбленной. Пусть он её не ощущает, но ему всё равно не хочется прерывать этот контакт, ведь его любимая всё чувствует, а если приятно ей, то приятно и ему. По крайней мере, так он себя убеждает. Девушка улыбнулась и сильнее прижалась к нему. Она всегда была очень тактильной и буквально с первой же встречи начала прикасаться к молчаливой марионетке. Осторожно брала за руку, похлопывала по плечу или поправляла его костюм, когда ей казалось, что он сидел на нём как-то не так. Сознание Пи тогда было ещё слишком кукольным, чтобы осознавать, что его кожа в эти моменты должна была что-то чувствовать. Переломный момент случился примерно через месяц после их знакомства. Пи уже потихоньку начал меняться. Он стал чаще разговаривать, его мышление становилось сложнее, выходя за рамки заложенных в его систему алгоритмов. Он уже испытывал некоторые эмоции, например, радость, возвращаясь с улиц, кишащих безумными марионетками, в безопасный и спокойный отель. Или замешательство от того, что отельная кошка вдруг начинала на него шипеть, когда он просто проходил мимо. В тот день его тогда ещё просто подруга, была в особо хорошем настроении. Она смеялась и шутила, а Пи просто был рядом, слегка улыбаясь на её слова, хоть не мог понять смысла и половины её шуток. Она рассказывала веселую историю из своего детства, когда внезапно потянула к нему свои руки и начала елозить пальцами по его рубашке в области рёбер, видимо, решив, что ему нужно наглядно продемонстрировать, что такое щекотка, про которую она говорила, но вместо ожидаемой реакции в виде хотя бы одного легкого вздрагивания получила лишь полный непонимания взгляд. Она быстро убрала руки и спросила: «Неужели ты совсем ничего не почувствовал?» на что он только тихо произнёс, невинно хлопая глазками: «Я должен был что-то почувствовать?» Его слова сильно её впечатлили. Похоже, она сама не задумывалась о том, что он может ничего не ощущать ровно также как и остальные марионетки. У него была кожа и, возможно, она думала что хоть какая-то чувствительность у него есть, пусть даже не совсем как у людей, но всё же. Всё-таки он был особенной марионеткой. Девушка постаралась объяснить ему про физические ощущения, но понимание этого явления всё равно ускользало от него. Он слышал раньше от других людей слова «больно», «чешется» или «жжётся», но не придавал им значения. Они не задерживались в его голове надолго, словно это была ненужная информация. Теперь же он вспомнил все разы, когда его подруга к нему прикасалась и когда он прикасался к ней. Вспомнил, что она так или иначе всегда отзывалась на прикосновение, в то время как он всегда оставался невосприимчив к ним. Он постарался представить себе все те ощущения, которые ему только что описывала девушка. У него не получилось, но осознав, что всё это время он упускал такую важную деталь человеческого бытия Пи впервые почувствовал себя обманутым. А также впервые затаил обиду на своего создателя за то, что сделал его таким, не задумываясь тогда о том, возможно ли вообще технически сделать его тело чувствительным. Однако с того дня он и сам стал чаще прикасаться к этой девушке и просил её рассказывать ему про свои ощущения. Сначала им двигало просто любопытство. Та смущалась таким его просьбам, но не отказывала ему и, конечно, в итоге это стало ещё одной причиной, почему они так стремительно влюблялись друг в друга. Она млела от его прикосновений — именно тогда он научился быть нежным, следуя её советам и указаниям, а он находил её невероятно красивой, когда она закрывая глаза и приподнимая голову, доверчиво подставляла свою шею под его ладони, или когда её грудь начинала часто вздыматься от переполнявших тело ощущений. Само собой, поначалу всё было в рамках приличий, но чем сильнее разгоралась их любовь, тем дальше заходило любопытство Пи, как и сама девушка стала желать большего. Таким образом, они пришли к тому, что имели сейчас. Ладонь Пи не спеша поднялась вверх по руке любимой к плечу, а затем легла на спину девушки. Юноша притянул возлюбленную к себе. Она улыбнулась ещё шире и прижалась к нему всем телом, уткнувшись носом в изгиб его шеи у плеча. Ей, как и ему, было плохо от того, что он не чувствует её прикосновений, но она всё равно не могла отказать себе в близости. Её тело желало его контакта с ним. Его кожа на ощупь была абсолютно как человеческая и была такой же теплой. Механизмы внутри непрестанно работали и за счет этого вырабатывали немного тепла, а если приложить ухо к его груди, то можно даже услышать звук шестеренок, похожий на тиканье маленьких часиков. И несмотря на это Пи всё равно был для неё человеком. Самым добрым и самым любимым в мире. Он стал её семьёй. Девушка прижалась к нему так крепко, как только могла и сделала глубокий вдох — на его коже ещё ощущался слабый аромат лавандового мыла после вечерней ванны. Этот аромат, а также близость и тепло его тела вновь пробуждали в ней низменные желания. — Пи? — она подняла голову и посмотрела ему в глаза, отчасти испытывая стыд. Пи посмотрел на неё в ответ. — Я снова хочу… — она робко прикусила губу, словно опасалась, что он ей откажет, хотя такого ни разу не было. — Ты ведь не против? — Разве я когда-нибудь был против? — произнёс Пи. Он положил правую руку ей на щеку и приблизился для поцелуя. Когда его губы коснулись её всё мысли будто бы покинули голову девушки. Остались только ощущения его поцелуя и пальцев на щеке. Она знала, что когда всё закончится стыд вернётся, ведь из них двоих только она испытывала удовольствие, но в данный момент желание вновь пересилило это противное чувство. Девушка откинулась на подушку, потянув за собой своего возлюбленного. Пи послушно поднялся и навис над ней. Их тела соприкасались, но юноша старался не давить на любимую, помня, что его металлическое тело слишком тяжелое для нее. Однажды, несколько месяцев назад, когда они только перешли к более интимным действиям, он не рассчитал свой вес и слишком сильно навалился на свою девочку. После этого он очень долго чувствовал себя виноватым, что случайно сделал ей больно и постоянно извинялся, даже после того, как его девушка сказала, что не сердится на него. Больше такого не повторялось. Пи всегда старался контролировать себя. Пожалуй, это было единственным плюсом того, что похоть не затуманивала его разум — полный контроль над собой и процессом, но он бы всё отдал, чтобы хоть раз забыться и отдаться наслаждению вместе с любимой. Поцелуи перешли на шею девушки, а его руки прошлись вниз по её телу, чтобы подцепить подол сорочки. На миг холодные стальные пальцы руки Легиона коснулись ножки красавицы и та коротко вздрогнула. Пи отстранился, чтобы снять с неё сорочку. Он любил видеть её обнаженной, к тому же только так он мог уловить все реакции тела возлюбленной. Он внимательно следил за каждым её неосознанным движением, каждым вздохом. Слух настроился на её стоны. Его любимая приподнялась, чтобы он снял с неё одежду, а потом откинулась обратно на подушку. Она наблюдала за ним, как голодная кошка. Пи вновь приблизился к ней для нового поцелуя. Левой рукой он оперся на матрас, а правая начала обласкивать девушку, гладила бёдра, прошлась вверх по талии и сжала мягкое полушарие груди. Её тело было ещё расслабленно после сна и оттого особенно податливо. Возбуждение её быстро нарастало. Она обвила его плечи руками и чуть раздвинула ножки, с нетерпением ожидая того момента, когда его руки окажутся, наконец, там. Ох, и не только руки… Пи знал, чего она хочет. Он достаточно хорошо изучил свою любимую. Они вместе проходили этот нелёгкий путь, где она стала его проводником. И пусть этот путь оказался с немалой примесью горечи, но он ни за что бы не сошёл с него. Не в его это характере. Пиноккио приподнялся вновь и окинул взглядом лежащую под ним девушку — она часто дышала, её бёдра непроизвольно двигались в медленном, тягучем танце. Эта часть её тела особенно сильно требовала его внимания. — Пи-и… — протянула девушка, отчаянно желая, чтобы он уже приступил к действиям. Парень наклонился обратно к лицу возлюбленной и улыбнулся. Она ожидала, что он снова поцелует её и уже потянулась губами к нему, но вместо этого Пи прислонился лбом к её лбу. Всё-таки немного не рассчитал силы и вместо мягкого касания получился тихий стук. Его девочка на миг зажмурилась, а потом озорно улыбнулась, как бы показывая этим, что всё в порядке и ей не больно. А Пи за этот миг успел напрячься, но увидев её улыбку расслабился, однако тихое «прости» всё равно сорвалось с его губ. Неотрывно глядя в её глаза, Пи всё же сделал, что она хотела. Его правая рука скользнула вниз по животику девушки и опустилась между её ног. Как только пальцы юноши коснулись самого чувствительного местечка, та довольно простонала и, с наслаждением прикрыв глаза, слегка выгнулась в спине, полностью отдаваясь его теперь уже умелым рукам. Пи любовался выражением лица своей возлюбленной, пока его пальцы работали над её нежными складочками. Её рот то открывался, то закрывался, то она прикусывала нижнюю губу, издавая при этом чарующие стоны. Глаза её были прикрыты. В какой-то момент она зажала ногами его руку. Пи этого не чувствовал, но уверен, что сжатие было сильным, поскольку видел, как напряглись её живот и бёдра. Руку его она всё-таки быстро отпустила, вновь раздвинув ноги. Она посмотрела на него из-под опущенных век и сделала едва заметный кивок головой. Это был знак. И следуя ему, Пи ввёл два пальца в её лоно. Девушка запрокинула голову назад и прогнулась в спине. Пи, очарованный этим зрелищем, не мог отвести от неё взгляд. Он наблюдал это уже не впервые, но для него это до сих пор казалось чем-то невероятным. В его голове всё ещё не до конца укладывалась мысль, что прикосновения могут вызывать у человека такую реакцию. Любимая двинула бёдрами ему навстречу, желая, чтобы его пальцы оказались как можно глубже в ней, а её руки вновь ухватились за его плечи. Она впилась в его губы глубоким требовательным поцелуем. Пи ни на секунду не прекращал своих действий и от того движения девушки всё меньше походили на человеческие. Она извивалась на постели скорее, как змея. Гибкая и изящная. А её дыхание и стоны слились в единую мелодию, которую дополняли влажные звуки трения его пальцев о стенки её пещерки. Пи видел, что с каждой секундой она была всё ближе к вершине наслаждения — её руки цеплялись то за него, то крепко сжимали простыню или подушки, а движения бёдер становились более резкими и рваными. Ноги и вовсе будто бы начали жить своей жизнью. Парень испытывал невероятный восторг от того, что причиной такого её состояния был именно он, и на краткий миг ему даже становилось наплевать, что сам он подобного испытать не может. Главное, что естественная потребность его любимой в удовольствии была утолена. Остальное не важно. — Прошу… Быстрее… — сквозь стоны услышал Пи. Он не раздумывая быстро сел у бёдер девушки, что ускорить движения своих пальцев и сразу же был оглушен ее криками. Это уже точно не походило на стоны. Хорошо, что в отеле уже давно жили они одни, если не считать Полентины и кошки. Они никому не помешают такими звуками. Уже почти дойдя до финала, девушка приподнялась на локтях и сама остервенением стала насаживаться на его пальцы до боли кусая собственные губы, но когда экстаз накрыл её с головой, а бёдра мелко задрожали, её обмякшее тело опустилось обратно. Она гулко выдохнула и закрыла глаза, полностью расслабляясь. Пи вынул и оглядел свои влажные от соков любимой пальцы, а потом нежностью посмотрел на неё саму. Она всё ещё часто дышала, но уже приходила в себя. И она всё ещё была невероятно красива. Юноша приблизился к неё и снова лег рядом. — С каждым разом ты превосходишь сам себя, Пи, — произнесла девушка, почувствовав его тепло. Она открыла глаза и посмотрела на него. Во взгляде Пиноккио читалась такое невероятная любовь и обожание… Однако вместо того, чтобы обнять или снова поцеловать его, она опустила глаза. Стыд и чувство вины захлестнули её. Пи заслуживал всех этих ощущений, а она забирала их только себе. Хотелось попросить у него прощения за то это, но она понимала, что глупо просить прощение за то, что от нее не зависело и что она не в силах изменить, но если бы она могла, то обязательно поделилась бы с ним всем этим. Пи коснулся её подбородка пальцами и мягко заставил посмотреть на себя. Жидкость на его пальцах уже успела высохнуть. — Не грусти. Мне тяжело видеть, как ты грустишь, — тихо произнёс юноша, хотя его собственный взгляд стал не менее тоскливым, чем её. — Но ты же… — она не успела договорить, когда его мягкие губы коснулись её лба в том месте, где они совсем недавно столкнулись. — Мне приятно, когда тебе приятно, — сказал он и обнял свою девочку. Пи часто говорил эту фразу, которой пытался убедить её, что её ощущения для него важнее его собственных. И каждый раз, услышав её она думала, чем заслужила такого милого доброго мальчика? Довольно иронично, что они оба считали, что не заслуживали друг друга, но оба никогда не произносили этого вслух. Девушка крепко обняла любимого в ответ, только сейчас заметив, что тот всё это время был одет. Почти как всегда, впрочем. Пара лежала так ещё какое-то время, пока не решили, что пора начинать день. Они умылись, оделись, позавтракали. Точнее, позавтракала только девушка, а Пи просто сидел рядом. Во время завтрака он напомнил ей, что собирается навестить Вениньи сегодня. — Может мне сходить с тобой? — предложила она ему. — Всё-таки мы уже давно не встречались все вместе. — Не стоит, — Пи сразу напрягся. — Это ненадолго. Он просто хочет показать своё новое изобретение. Оно пока не готово, но я уверен, что когда он закончит, то обязательно позовёт всех, чтобы похвастаться, — юноша улыбнулся, но его девушка видела, что улыбка у него получилась слегка натянутой, а сам он вдруг перестал смотреть ей в глаза. То ли Пи растерял со временем свою убедительность во лжи, то ли она его уже настолько хорошо знала, что видела насквозь. Слишком уж он разволновался, когда она попросилась пойти с ним. — Ладно, иди. Расскажешь потом, что за изобретение, — девушка приобняла его за плечи и поцеловала в щёку перед уходом. — Конечно, птичка, — отозвался парень, всё ещё избегая зрительного контакта с любимой. Если бы Пи мог покраснеть то, обязательно покраснел бы. Такого смущения его девушка не видела на лице своего парня с тех пор, как они начали свои исследования её тела в постели. Ей стало любопытно, что же там за изобретение такое, если, конечно, оно вообще существует и Пи не выдумал его в качестве отговорки, чтобы не называть ей реальную причину своего визита к Вениньи. И, кстати, птичкой Пи стал называть свою девушку этой весной, когда воздух в Крате стал чище и в город после зимы вернулись перелётные птицы. Ему показалось, что голосок его возлюбленной был похож щебетание птичек, когда та очень увлеченно о чём-то рассказывала. Так за ней и закрепилось прозвище Птичка. Она была не против. Вскоре Пиноккио ушёл. Он неспеша прогуливался по пустынным, но безопасным теперь улицам Крата в сторону поместья Лоренцини Вениньи. Юноша и правда очень нервничал, поскольку направлялся к Вениньи с весьма необычным намерением. Отчасти он сказал правду, что у Вениньи появилось новое изобретение, но вот небольшая ложь состояла в том, что Лоренцини обязательно покажет его публике, когда оно будет готово. Нет. Это изобретение было исключительно для Пи и его девушки. Хотя, это даже изобретением назвать нельзя было. Просто дополнительный механизм для Пиноккио, чтобы он… Пи даже думать об этом было неловко… …чтобы он мог стать настоящим мужчиной для своей возлюбленной… Стоило отдать Джеппетто должное, что он создал свою особенную марионетку в полном соответствии с человеческой анатомией. У него имелись гениталии, вот только проблема была в том, что это была просто пустая болванка. Декор, который не выполнял никаких функций. Это стало крайне неприятным открытием, когда он со своей девушкой впервые решили заняться любовью. Тогда она и сама знала о сексе не больше него, поскольку росла в достаточно строгой консервативной семье, где такая тема, особенно для девочки, считалась недопустимой. Честно, Пи не понимал такой логики. От девушек требовали обязательного рождения детей, но при этом запрещали познавать собственное тело, когда, как мужчины были очень свободны в этом плане. Взять в пример хотя бы самого Вениньи, который открыто называл себя дамским угодником и, о многочисленных романах которого знал чуть ли не весь Крат. Пи знал это лично со слов самого Лоренцини и некоторых других людей, в том числе и от своей птички. Вениньи почти не осуждали за это, а вот об его дамах отзывались уже не так лестно. Его девушка даже рассказала Пи об одной своей кузине, которая в свою первую брачную ночь не знала даже, что нужно делать. Именно от кузины она потом и узнала, что в процессе должен участвовать орган, который у Пи… не работал. И когда случился, или правильнее сказать, не случился их первый с его возлюбленной секс, они потом ещё несколько дней смущались и не могли смотреть друг другу в глаза. Пи окончательно и бесповоротно почувствовал себя неправильным и неполноценным. Только потом они поняли, что любовью можно заниматься и по-другому, что прикасаться можно по-разному, а целовать свою девушку можно не только в щёки и губы, чем они впоследствии нередко пользовались. Однако чувство неполноценности от этого никуда не делось. И сегодня Пи собирался исправить хотя бы то, что поддавалось исправлению. Он вполне отдавал себе отчет, что от этого его эмоциональное состояние может стать ещё хуже, поскольку он по-прежнему не сможет физически ничего почувствовать, но он делал это в первую очередь для удовольствия той, кому принадлежало его сердце. Если приятно ей, то приятно и ему… — Ах, вот и ты, мой друг! — встретил его Вениньи, когда Пи уже явился в поместье и марионетка-дворецкий Пульчинелла сопроводил гостя в мастерскую своего хозяина. — Не передумал ещё насчет своего решения? — изобретатель приблизился к юноше. Он словно давал ему последний шанс отступить, поскольку и сам Вениньи понимал, что ничего кроме нового разочарования его другу-марионетке это не принесёт. Пи на вопрос мужчины только медленно помотал головой, прямо глядя на своего собеседника, чем напоминал прежнего молчаливого себя. Пиноккио всегда был упёрт в своих намерениях, к тому же он и так обдумывал эту идею несколько недель, а потом еще пару недель не мог решиться к обратиться с этой необычной просьбой к Вениньи, но тот был единственным, кто мог помочь ему в этом деле, так что Пи не собирался сдаваться на полпути к цели. К счастью, Вениньи не высмеял его идею, не ответил категорическим отказом или ещё что-нибудь в таком духе. Отец Пи, напротив, наверняка сказал бы что-то вроде «Выбрось подобную глупость из своей головы!». Пиноккио не узнал бы его реальных мыслей, но предполагал, что Джеппетто точно вслух сказал бы что-то подобное. Да и в любом случае Пи ни за что не стал бы обращаться с такой просьбой к отцу, даже если бы тот был жив. Вениньи же его выслушал, сказал ему о будущих возможных проблемах, о которых Пи и так знал, и дал возможность ещё раз всё обдумать и принять окончательное решение. — Что ж, тогда прошу, — Вениньи указал на кушетку в дальнем углу просторной мастерской, освещенную двумя электрическими лампами. Рядом находились этажерки на колесиках с необходимыми инструментами. Видно, что мастер готов к работе. Пи мысленно сбросил с себя последние сомнения. Он направился к кушетке, уже там избавился от лишней одежды. — Работа предстоит недолгая, но, думаю, будет лучше, если ты позволишь мне на время отключить тебя. Твоё сознание, мой друг, теперь слишком человеческое, а операция предстоит весьма деликатная… Что скажешь? Пи задумался. Проводить такую операцию в сознании и правда было бы слишком смущающе, но и отключаться после всего пережитого было тоже пугающе. Придется дать Вениньи доступ к своему сердцу. Юноша слишком хорошо помнил, как отец пытался забрать его, однако Лоренцини Пиноккио доверял больше, чем Джеппетто. К тому же Пи и так вдоволь насмотрелся на свои внутренности, когда создатель занимался его ремонтом после особо тяжелых сражений. Как бы Джеппетто не твердил тогда, как сильно Пи ему дорог, на деле ему было глубоко наплевать, что его, так называемый сын, всё то время, что мастер перебирал его внутренности находился в сознании. Марионетка коротко кивнул и лёг на кушетку. Он заметил на одной из этажерок простую деревянную шкатулку, наверно там и лежал нужный механизм. Наверняка, Вениньи понадобилось не более пары часов, чтобы его изготовить. Пока парень думал об этом Вениньи взял в руку скальпель склонился над ним и, поднеся скальпель к его груди, сделал ровный надрез, обнажив механическое сердце. И кажется, звук шестеренок стал совсем чуточку громче. Пи невольно напрягся. — Не волнуйся, друг, ты проснешься уже часа через два, — изобретатель улыбнулся ему напоследок и повернул механизм на сердце Пи, и в тот же миг наступила темнота… По пробуждении первым, что увидел Пи было также лицо Вениньи. Он аккуратно запаивал кожу в месте надреза. Края кожи оплавлялись и сливались в единое целое без шва или шрама. Затем Пиноккио огляделся вокруг. По ощущениям между отключением и включением прошла секунда, однако на деле за окном уже начинало темнеть. Сейчас уже была поздняя осень, потому и темнота наступало рано. Похоже, работа заняла немного больше времени, чем планировалось. Пи посмотрел на нижнюю часть своего тела и видимых изменений не заметил. Он захотел дотронуться до себя, но вспомнил, что делать это при постороннем человеке не лучшая затея. — Вот и всё! — объявил Лоренцини. Он отложил инструмент на этажерку. — Как и обещал, всё сделано в лучшем виде. Я постарался настроить так, чтобы… Кхм, возбуждение выглядело естественно. Уверен, твоей второй половинке понравятся изменения! Но что насчёт тебя? — Я понимал, на что шёл, — ответил Пи, садясь и хватаясь за свою одежду. — По твоему угрюмому лицу вижу, что это так, — сказал мужчина. — Что ж, передай от меня привет своей синьорине, — Вениньи выключил лампы над кушеткой, когда Пи полностью оделся. — Буду рад видеть вас обоих в любое время! Пи впервые за время своего визита впервые улыбнулся, вспомнив, что его девушка и правда хотела повидаться. И ещё ему понравилось, как Вениньи отозвался о ней — его вторая половинка. — Мы обязательно навестим вас, когда выдастся свободный день, — ответил Пиноккио. — И спасибо, что согласились на… эту операцию… Больше я бы никому не смог довериться. — Ну, а для чего тогда нужны друзья, если не для поддержки в таких безумных затеях? — Вениньи похлопал Пи по плечу. — Ты и твоя подруга всегда можете обратиться ко мне, если вам что-то понадобится! — мужчина сопроводил гостя до дверей. По пути Лоренцини объяснил, как включить новый прибор марионетки. Они тепло попрощались и Пи направился обратно в отель. На улице стало совсем темно, и кажется начинался дождь. Парень подумал дойти до ближайшего Старгейзера, чтобы быстрее вернуться в отель и похоже, погода решила ему в этом поспособствовать, обрушив на него настоящий промозглый осенний ливень, когда до точки назначения оставалось около пяти минут быстрым шагом. Пи не замерзнет и не заболеет, но всё равно не хотелось возвращаться промокшим до нитки и оставлять за собой капли на полу отеля до самой своей ванны. Но, видимо, этого сегодня было никак не избежать. Оказавшись в вестибюля отеля и проходя мимо библиотеки, Пи заметил свою птичку там, сидящую на диване. Её ноги были укрыты пледом, а на столике перед ней стояла чашечка чая. Она казалась настолько увлеченной книгой, что, похоже не заметила его возвращения. Тем лучше. Пи быстро направился в их спальню, чтобы переодеться в сухую одежду и присоединиться к ней в библиотеке. Вскоре Пи направился к любимой. Он оделся в свою привычную рубашку и светлые домашние штаны. Парень снова немного нервничал, поскольку не знал, как его девочка отреагирует на новость об его устройстве. В ванной он, конечно, проверил его работоспособность. Пиноккио почувствовал себя крайне неловко глядя, как деталь, которая до этого дня была абсолютно бесполезной теперь приобрела соответствующий ей функционал. Наверно, также чувствуют себя мальчишки вступая в новый этап взросления. Пи вошёл в библиотеку тихо. Мягкая домашняя обувь заглушала его тяжёлые шаги. Он осторожно приближался к девушке, но та упорно продолжала его не замечать. Он присмотрелся к обложке книги и увидел, что читала она одну из своих самых любимых историй. Теперь понятно, почему она его не замечала. Пи подошёл к её дивану совсем близко, пока она не заметила его появление краем глаза. От неожиданности она чуть вздрогнула. — Боже, Пи! Ты меня напугал, — она прижала книгу к груди и широко улыбнулась ему. — Нельзя же так подкрадываться к ничего не подозревающему человеку! Ты маленький негодяй! — она со смехом кинула в него одну из диванных подушек в наказание. Пи, конечно же, не составило труда её поймать. — Я выше тебя и тяжелее. Значит, я большой негодяй, — Пи заулыбался и подошёл к любимой и сел на диван, заглядывая в книгу. — Ты снова читаешь этот роман? Почитай мне, — юноша с ногами забрался на диван и облокотился на мягкий подлокотник спиной. Заняв полулежачее положение он жестом пригласил девушку присоединиться к нему. Та охотно согласилась. Подушку Пи положил себе под спину. — Я вижу после визита к господину Вениньи у тебя поднялось настроение, милый? — спросила его красавица. Она удобно расположилась между его ног и прилегла спиной на его грудь. Пиноккио помог ей расправить плед и обнял её, прижавшись щекой к её голове. Они часто занимали такое положение, когда читали вместе. Его девушке удобно, а ему прекрасно видно текст книги, которую она держала в руках, но сейчас у него была другая цель. Просто он не знал, как ей рассказать про то, что он сделал для неё сегодня и надеялся, что она сама это как-то почувствует. Она ведь точно почувствует, верно? — И что это за изобретение, которое он тебе показывал? — Я пообещал, что это останется секретом до самой презентации, — ответил Пи, радуясь, что сейчас любимая не видит его лица, иначе его проницательна девочка сразу бы поняла, что никакого секретного изобретения нет. — Ладно, как скажешь, — сдалась она. — Надеюсь, изобретение действительного того стоит, но в последние десятилетия столько всего чудесного уже изобрели, что у меня даже фантазии не хватает, что можно придумать ещё, — она взяла одну его руку в свою, символично, что это оказалась рука Легиона и поцеловала её, как бы говоря, что он тоже был чудесным изобретением, да, созданным в ужасное время и с ужасной целью, но всё равно чудесным. Отпустив его руку, девушка принялась за чтение вслух с места где остановилась, когда её прервал Пи. Пиноккио молча слушал. Он покрепче прижал возлюбленную к себе, мысленно прося её: «почувствуй-почувствуй…» Юноша постарался незаметно включить свой прибор. Он одновременно хотел узнать её реакцию, и боялся её. Вдруг она от этого только ещё больше будет грустить. Пи ведь знает, что ей хочется, чтобы он тоже начал чувствовать. Они сидели так ещё некоторое время. Девушка читала, а Пи переживал о своём решении, но ведь нет чего плохого в том, чтобы его любимая стала получать ещё больше удовольствия. В какой-то момент его птичка начала ёрзать на месте. Она немного сменила положение, но облегчение это принесло недолгое. Она снова немного сменила положение. — Пи, что-то упирается мне в поясни… — она развернулась к нему и мгновенная догадка озарила ее лицо, как только она посмотрела на него. — О, — произнесла она на выдохе. Пи смущенно отвёл взгляд, пока она рассматривала заметный бугорок на его светлых штанах. — Пи… Это… То, о чём я думаю? Пи коротко кивнул, всё ещё избегая смотреть на неё прямым взглядом. — Но у тебя же не… То есть сегодня утром он не… — Утром он ещё не работал… — пробормотал Пи так, будто сейчас провалится сквозь землю от смущения. И это после всего того, что они вытворяют уже несколько месяцев! Словно он всё ещё был застенчивым мальчишкой. И ведь он всё ещё им является на самом деле. — Погоди, то есть ты ходил к Вениньи вовсе не изобретение новое смотреть, а за…? Боже… И это тебе самому в голову пришло? Пи снова кивнул. — Я очень хотел, чтобы тебе было приятно. Всегда, — ответил он. Признаваться ей в этом сейчас оказалось даже еще более неловко, чем просить Вениньи сделать ему работающий… — О, Пи… Но мне и так всегда приятно, а ты… Ты ведь по-прежнему не будешь ничего чувствовать? Ещё один кивок. — Я… Я смирился с тем, что ничего не чувствую, — сказал Пиноккио, но оба они знали, что это ложь. — Просто я хочу, наконец, стать для тебя настоящим мужчиной. Хочу, чтобы всё случилось по-настоящему, как мы и хотели тогда… — Пи до сих пор помнит тот её взгляд, когда они поняли, что по-настоящему у них не получится. Кажется, тогда его девочка впервые в нём разочаровалась. — И я знаю, что ты до сих пор этого хочешь. Я вижу, как ты иногда смотришь туда, когда мы в постели… — Боже, Пи… — девушка отбросила книгу на столик перед диваном и обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Ты всегда был для меня настоящим мужчиной — самым лучшим, самым добрым. Я так сильно тебя люблю, как никого бы больше не смогла полюбить, — она посмотрела в его глаза, слишком живые для его механического тела. В мыслях и чувствах, которые отражались в них можно было утонуть. — Ты прав, я правда хочу по-настоящему, но я так беспокоюсь за тебя. Просто, когда я вижу, как тебе плохо после всего, чем мы занимались у меня разрывается сердце. Мне становится стыдно за свои ощущения. За то, что только я получаю удовольствие, а ты остаёшься ни с чем… Я понимаю, что это нормально — желать близости со своим любимым человеком, но каждый раз после этого мне начинает казаться, что я тебя просто использую как игрушку… Пи завертел головой, не соглашаясь с её мнением. — Тем, кто просто использовал не было бы стыдно… — произнёс он тихо. Ему вспомнилась девушка из Братства Чёрного Кролика. Вроде она даже говорила, что хотела бы сделать из него свою игрушку. Вот она точно не испытала бы за это никакого стыда. Его любимая печально улыбнулась. — Какой ты у меня рассудительный, милый, — она встала на колени прямо на диване, приблизилась к нему и обняла, положив одну ладонь на его голову, потом поцеловала в висок, а после обняла ещё крепче и прижалась щекой к его макушке. Пи пусть и не чувствовал всего этого, но был счастлив от того, что несмотря на такой огромный его недостаток его птичка всё равно его любила. Он улыбнулся, прижимаясь к груди девушки, обнимая за талию и легонько поглаживая её спину. Пи постарался прильнуть к ней всем телом, уже успев забыть, что его новый прибор до сих пор включен, но зато это ощутила его возлюбленная. Она правда в тайне хотела заняться с Пиноккио классическим сексом. Не счесть, сколько разных сценариев она уже успела навоображать у себя в голове. Может, раз теперь это возможно, то стоит претворить один из них в реальность? Она знала, что впоследствии снова будет испытывать чувство вины. Этого никак не избежать, пока Пи остаётся невосприимчивым к прикосновениям, что вероятно будет всегда, но раз он всё-таки пошёл на такой шаг ради неё, она примет такой подарок. Во всех смыслах этого слова. — Пи? Он слегка отстранился и приподнял голову, глядя на неё снизу вверх своими чистыми голубыми глазами. Мурашки тут же пробежали по телу. — Я подумала… Может стоит проверить качество работы господина Вениньи? Как считаешь? — она хитро улыбнулась, а руки ее переместились обратно на щёки парня. Пи потребовалась пару секунд, чтобы понять её намёк и, судя по тому, как его губы растянулись в ответной улыбке, он согласен. Юноша первый потянулся за поцелуем. Казалось бы, это такое простое действие, но именно поцелуям он учился дольше всего. Когда ты лишен чувствительности, а глаза закрыты почти невозможно предугадать действия партнёра, поэтому по-началу он целовался с открытыми глазами, когда они перешли к более глубоким поцелуям, но даже так умудрился пару раз больно укусить её за язык. Боже, как он потом слёзно извинялся и даже заявил, что больше никогда её больше не поцелует, раз делает ей больно. К счастью, ей удалось его переубедить. Теперь он целовал её так, что у девушки подкашивались ноги. Данный момент исключением не был. Хорошо, что они уже были на диване. Девушка прошлась руками вниз по телу Пи и стала одёргивать заправленную в штаны рубашку вверх. — Прямо здесь? — спросил Пиноккио удивлённо, прервав поцелуй. — Почему нет? — ответила его возлюбленная. — До спальни слишком далеко идти. К тому же, мы в отеле теперь совсем одни, — она потянула рубашку вверх. Пи поднял руки. Через миг рубашка бесформенной тряпкой валялась на полу. — Но разве здесь подходящее место? — продолжал спрашивать он. Пи, конечно, с самого начала надеялся, что любимая захочет его как можно скорее, но думал, что они для этого отправятся в спальню. — Вполне подходящее, — ответила она, надавливая на плечи юноши, чтобы тот лёг на спину. — Этим вовсе не обязательно заниматься только в спальне, знаешь ли. Раньше мы так делали, потому что здесь кроме нас были и другие жильцы. Сейчас ограничиваться нашей комнатой вовсе не обязательно, — промурлыкала девушка, забравшись на Пи и оседлав его бёдра. Она сразу ощутила твёрдость в его штанах. Между ног от этого сразу стало жарко. — О… — произнёс Пи в ответ на её слова. Временами он продолжал быть таким же наивным, как и после своего пробуждения год назад. Удивительно даже, как с такой наивностью ему удавалось обманывать других? А девушка тем временем сделала несколько движений бёдрами вперёд назад, и внутри стремительно разгорался настоящий пожар. Кажется, наличие теперь у Пи работающего члена возбуждало сильнее обычного. Главное, вновь отринуть все лишние чувства. Пострадать они оба ещё успеют. Она продолжила движения, пока с губ не сорвался первый стон. Пи же недвижно лежал под ней и как завороженный следил за её движениями. Его взгляд блуждал от бёдер девушки к её лицу, где уже проскальзывали первые признаки удовольствия, и обратно. Дыхание девушки становилось прерывистым, тихие вздохи заполняли тишину библиотеки. Юноша осторожно положил ладони на её талию и провёл ими по бедрам. Любимая улыбнулась его действиям, слегка прикусив нижнюю губу. Это придало Пи уверенности. Он потянулся к пояску её халата. — Я хочу тебя видеть… — произнёс он, развязывая пояс. Под халатом была только её ночная сорочка. Пиноккио мысленно порадовался, что она уже была одета так, иначе раздевать её пришлось бы долго. Порой он ненавидел женские наряды за их многослойность. Верхнее платье, корсаж, турнюр, кринолин, лиф, нижняя юбка, корсет, сорочка и, наконец, панталоны. Кто это вообще придумал? Девушка сбросила с себя халат и Пи сразу приступил к сорочке. Девушка приостановила свои движения, чтобы снять и её, после чего отправила вещь к остальным вещам. Всё же было то, от чего Пи всё-таки получал удовольствие — от созерцания тела любимой. С первого раза, когда она обнажилась перед ним и до этих пор. Его завораживал каждый её изгиб, каждое движение. Он с упоением следил, как работают её мышцы под кожей, когда она напрягалась или расслаблялась. Как её грудь чуть вздрагивала при любом движении, немного приплюскивалась, если она ложилась на спину, или слегка свисала, когда девушка наклонялась вперед. Или когда её волосы мягко струились по плечам. Или как она прогибалась в спине… И всё это великолепие было создано природой, а не руками сумасшедшего изобретателя. — Кажется, на этот раз тебе это тоже не нужно, — прощебетала его птичка, полностью избавившись от своей одежды. Она стала расстегивать пуговицы на его штанах и Пи снова ощутил прилив сильного смущения. Он снова вспомнил их неудачный первый раз, разочарование в глазах любимой, презрение, которое он почувствовал тогда к самому себе, неловкие извинения и такие же неловкие встречи в последующие несколько дней, пока они не решились попробовать ещё раз. Нет, больше такого не повторится. Пи приподнялся, чтобы помочь девушке снять с него штаны, и как только и его одежда оказалась на полу та стала с любопытством осматривать его теперь уже рабочий инструмент. На её щёчках появился едва заметный румянец, что говорило о том, что она тоже смущена. Она присела на его ноги и протянула руку к эрегированному члену, слегка сжала его. Внутри и правда теперь ощущался механизм. — Интересно, Вениньи тоже было неловко делать такую работу или он всё сделал с невозмутимостью врача? — вдруг задала она вопрос. — О, не знаю. Я не спрашивал его. Вроде нет, — Пи прокрутил у себя в голове воспоминание до операции и после. — А разве ты не видел? — удивилась девушка. — Он предложил отключить меня на время, потому что моё сознание стало слишком человеческим и он наверно понял, что процесс будет меня смущать, — ответил Пи. — Оу, думаю, он сделал правильно. Ну, что ты готов? — она соблазнительно улыбнулась и придвинулась немного вперед, отчего его член касался её лобка и немного низа живота. — А ты разве готова? — встревожился он. Ему казалось, что она ещё недостаточно подготовлена. Пиноккио хорошо помнил и тот момент, когда впервые удовлетворял её с помощью пальцев. Это сейчас всё легко, а тогда её тело было так напряженно в момент первого проникновения, хотя до этого он старательно подготавливал её губами и языком. — Ну, ты всегда можешь мне помочь, милый, — она взяла его правую руку и потянула к себе. Когда его тёплые пальцы прикоснулись к ней между ног она с шумом вдохнула и сладко улыбнулась, чуть прикрыв глаза. Пи тоже расслабился. По крайней мере, это была изведанная территория. Он массировал её половые губы и весьма чувствительную горошинку клитора. Тишина сразу наполнилась стонами и вздохами. Девушка снова мягко задвигала бёдрами, по-прежнему касаясь кожей его органа. Пи не чувствовал, но видел, как его пальцы постепенно становились влажными. Он ввёл их вскоре. Его возлюбленная от этого сжала кулачки и сдавленно промычала в удовольствии. Сделав несколько движений, его девочка снова взяла его за запястье и отвела руку в сторону. — Думаю, достаточно, я уже так сильно хочу тебя, что не могу больше ждать… — полушёпотом произнесла она. Пи на её слова коротко кивнул. Девушка привстала над ним и, взяв член рукой, приставила к своему входу и стала медленно опускаться. На лице сразу отразились ощущения проникновения — глаза прикрыты, ротик приоткрыт, а голова слегка запрокинута назад. Дыхание стало прерывистым. Мышцы её живота и внутренней части бёдер тоже напряжены. Она неспешно опускалась, пока Пи замер, боясь пошевелиться и испортить момент. — Тебе не больно? — спросил Пиноккио, когда она приняла его в себя полностью. Всё-таки его член был длиннее и чуть толще его пальцев и он опасался, что ей будет неприятно. — Не-ет, — протянула девушка, довольно улыбнувшись. Она сделала несколько плавных круговых движений бёдрами и издала сладостный стон. По звукам, которые срывались с её губ, по выражению её лица не было никаких сомнений, что ей нравятся новые ощущения. Она блаженно прикрыла глаза, ухватилась рукой за спинку дивана и продолжила двигаться. Пи как зачарованный следил за ней, не в силах отвести взгляд. С упоением ловил каждый её вздох, следил за тем, как мягко покачивалась её грудь в такт движениям. Его руки сами потянулись к ней, легли на талию и проскользили выше. От сочетания его тёплой правой руки и холодного металла левой, девушка вздрогнула, томно посмотрела на Пиноккио и наклонилась к нему за поцелуем. Пока её губы жадно сминали его губы её движения ненадолго прекратились. Она положила свои ладошки на его щёку и шею, слегка поглаживая, а затем, прервав поцелуй, расположила свои руки на подлокотнике дивана по обе стороны его головы и продолжила свои движения на нём, кажется чуть ускорив темп. Она не стала возвращаться в прежнее положение, а смотрела теперь ему в глаза. Если так выглядит гипноз, то Пи не хотел выходить из-под его контроля. Хотелось лишь раствориться в её глазах и больше ничего. Разве что ещё бесконечно слушать её стоны. Пи не знал сколько находился под её влиянием, но когда он с трудом отвёл взгляд от лица любимой и посмотрел чуть ниже, то сразу пожалел об этом. Почти у самого его подбородка маячила грудь девушки. Пиноккио знал значение слова «аппетитная» и оно лучше всего описывало то, что он видел перед собой. Вот только какой в этом толк, если то, что возбуждало аппетит было за пределами того, что тебе доступно? Ровно как и ощущения от соединения их тел, которых нет. — Пи? — его птичка, видимо, заметила его смятение, а потому вновь остановилась. Улыбка погасла на её лице, взгляд стал встревоженным. Пиноккио посмотрел на неё и стал корить себя за свои мысли. Он напомнил себе, что делал всё это исключительно для неё. Её удовольствие было превыше всего, а потому он схватил девушку в охапку, прижался лицом к её груди и стал осыпать поцелуями, а его собственные бёдра пришли в движение, разнося по телу любимой волны наслаждения. — Ах…! — девушка вскрикнула и зажмурилась от резко накрывшей её гаммы ощущений. Одной рукой она прижала голову юноши к себе, а второй продолжала опираться на подлокотник. Она чуть ли не подпрыгивала на парне, пока тот вторгался в её тело. — Боже мой… Только не останавливайся, Пи… — шептала она ему, силясь не потерять последние крупицы самообладания. — Не остановлюсь… Я так… люблю… тебя… — говорил он между поцелуями, медленно продвигаясь вверх к шее. — Я тоже тебя люблю… Пи… — та в порыве страсти схватилась обеими руками за его волосы, и если бы не физическая бесчувственность Пи, то он бы от такого хвата точно бы зашипел от боли, и вновь впилась в его губы, одновременно с этим начала двигаться ему навстречу. Их совместные действия возвели девушку на новую вершину удовольствия. Она заставила парня откинуться обратно на диван, а сама пустилась вскачь, держась за его плечи. Пи придерживал её за талию, помогая держать темп. Диван, кажется, начал поскрипывать под ними. Скорее всего этот роскошный и дорогой предмет мебели ещё не испытывал на себе такие нагрузки. Как и эта библиотека, наверняка, не слышала до этого такие стоны. Его девочка жмурилась, кусала свои губки, мышцы её были напряжены. Иногда среди стонов и вздохов можно было расслышать его имя. Она продолжала скакать на нём до тех пор, пока её тело не пробила мелкая дрожь, сопровождаемая стоном больше похожим на нечто среднее между воплем и всхлипом, потом остановилась закрыв глаза и слегка откинув голову назад. Пи снова невольно ею залюбовался.Она всегда бы невероятно восхитительна во момент наивысшего блаженства. Девушка шумно выдохнула, стараясь привести сбившееся дыхание в норму и приподнялась и слезла с его члена, но осталась сидеть сверху на его животе, поскольку всё место на небольшом диване было занято Пиноккио. Сперва она улыбнулась, увидев, что Пи смотрит на неё с восхищением, но затем, уже привычно не заметив в нём ни следа от ощущений от только что завершившегося секса поникла. От Пи не укрылась эта резкая перемена. Он тут же приподнялся. — Тш-ш-ш… Не думай ни о чём, — он крепко обнял её и вернулся в прежнее положение, уложив девушку на себя. На этом диване можно бы разместиться лёжа вдвоём только так. — Не получается… — произнесла его любимая. Она вытянула, наконец, ноги и поняла что ещё чуть-чуть и они бы затекли. Пи поцеловал её в лоб. Он её понимает. У него тоже не получается не думать. — Я так хочу, чтобы ты чувствовал всё это вместе со мной… — она приподняла голову и посмотрела на него. — Знаю, птичка, — юноша прижался щекой к её макушке. Ему тоже этого хотелось безумно. Даже сейчас он не чувствовал на себе её веса. Она была слишком лёгкой. Вес — это, пожалуй, было то немногое, что он мог ощутить. Если имел дело со слишком тяжелым оружием, то он начинал двигаться медленнее, или, если нужно было сдвинуть, что-то большое и тяжелое, то приходилось напрячься, но более лёгкие предметы также оставались почти неощутимы. Они пролежали так ещё некоторое время. Плед уже давно тоже валялся на полу. У Пи были теплые грудь и руки и девушка согревалась ими, но вот её попа и ноги начали замерзать. Пришлось встать, чтоб поднять плед. — Ты замерзла? — Угу, — она накинула на себя теплый плед и легла обратно. — Думаю, нам бы нужно сходить в ванную, но так я не хочу никуда идти. — И поужинать, — добавил Пи. — Ты ведь ещё не ела? — Нет. Даже чай не допила, когда начала читать книгу, — на столике перед диваном так и стояла одинокая наполовину выпитая и уже остывшая чашка чая. — Решено, тогда сначала ванна, потом ужин! — Пи резко поднялся и подхватил не ожидавшую такого резкого поворота событий девушку. — Пи! — воскликнула та, когда в мгновение ока оказалась у его на руках. — Негодяй! Ты снова за своё! — она со смехом схватилась за его плечи. Сделала она это скорее машинально, чем из-за страха упасть. Девушка уверена, что Пи её не уронит. — Не понимаю, о чём ты, — ответил Пи улыбаясь и понёс свою возлюбленную к вестибюлю. — Пи, а вещи? Или ты решил разгуливать по отелю голышом? — спросила девушка. У неё-то был хотя бы плед. — Мы же теперь совсем одни, — напомнил он. — Значит, ходит по отелю голышом тоже самое, что и заниматься любовь в библиотеке, — сказал Пи и понёс её в ванную. — Озорник, — хохоча, сказала девушка. Такие моменты нравились им обоим гораздо больше, чем частые мысли об их проблеме. Однако ночью, когда его любимая уже спала, Пи, как и всегда, лежал погруженный в свои мысли. Его птичка спала у него на груди, а он раз за разом прокручивал у себя в голове воспоминание о сегодняшнем вечере. Когда он только решился на операцию, то ожидал, что ему может стать ещё хуже. Так и случилось. Так паршиво ему ещё никогда не было, разве что кроме того дня, когда он в полной мере ощутил свою несостоятельность как мужчины. Он думал, что переживёт, если горечи и тоски станет немного больше. Он ведь живёт так уже почти год. Всего лишь год, когда впереди целая жизнь. И ведь этот год тоже был всей его жизнью. А что же ждёт их в будущем? Неужели ему суждено прожить отведённое ему время так и не познав прикосновений своей любимой девушки, её поцелуев и тепла её тела? А она до самого конца будет мучится от чувства вины за то, что не может разделить с ним свои ощущения? Сначала, когда они всё же занялись впервые любовью после того неудачного случая, Пи по своей наивности считал, что удовольствия, которое он дарит своей девочке хватит на них двоих. Что этого будет достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым, но чем дальше они заходили, тем больше Пиноккио понимал, что ошибался. И сегодняшний день окончательно это доказал. Нет, Пи не сможет с этим смириться. Юноша прислушался к девушке. Её дыхание было тихим и размеренным, что говорило о том, что она всё ещё крепко спит. Пи осторожно, чтобы не потревожить её сон, постарался выбраться из её объятий. Это сделать оказалось не так просто, но Пи, кажется, справился. Он встал с постели и направился к двери. Выйдя как можно тише в коридор и тихонько закрыв дверь, Пи пошёл туда, где не был почти год. Кабинет создателя после его смерти стал для него запретной зоной. Когда горе от его потери притупилось, а разум прояснился, он понял, каким на самом деле ужасным человеком был Джеппетто. И даже то, что за миг до смерти он попросил у Пи прощения не отменяло этого. Пи приблизился к кабинету, на пару секунд он замер в нерешительности, но всё же собравшись с мыслями вошёл. Помещение встретило его непроглядной темнотой. Пиноккио включил свет и сразу же его взгляд упал на портрет Карло по правую сторону от входа. Пи подошёл ближе. Он хорошо помнит тот момент, когда впервые увидел этот портрет и с удивлением обнаружил, что мальчик с портрета невероятно похож на него с той лишь разницей, что глаза у мальчика карие, а не голубые, и лицо без веснушек. И конечно, он младше на несколько лет. На вид Карло на портрете, примерно, лет одиннадцать-двенадцать. По-началу Пи задавался вопросом почему мальчик на портрете похож на него. Только потом он понял, что всё в точности наоборот — это он похож на мальчика с портрета. Почти идеальная копия. Пиноккио позже узнал, зачем Джеппетто создал его полностью похожим на Карло, однако всё равно добавил пару черт, которые отличали его от оригинала. Наверно, для того, чтобы Джеппетто не забывал, глядя на него, что перед ним всего лишь марионетка, а не его сын. Расходный материал, который нужен только для хранения эрго Карло, усиления сердца-П и последующего воскрешения. И потому Джеппетто упорно игнорировал все изменения, которые происходили внутри Пи, и которые Пи сам в полной мере стал осознавать только после смерти создателя и его слов про то, что «Карло всегда был озорником…. Ты, похоже, унаследовал его характер, а не воспоминания…» Пи дотронулся до своей груди, до того места, где билось его механическое сердце. Его любимая говорила, что у него есть душа, и эта душа без сомнений когда-то принадлежала Карло. Его девушка даже сама часто называла его озорником, не догадываясь, какое значение это имеет для Пи. Пиноккио сейчас даже задумался. Если бы случилось так, что Карло был до сих пор жив и он встретил её, то влюбился бы он в неё? А она в него? Если судить по тому, что характер у него и Карло был один на двоих, то вполне вероятно, что да, однако Пи всё равно почувствовал лёгкую ревность. Наверно, это странно — ревновать, по сути, к самому себе. И всё же Пи предпочитал разделять себя и Карло. За этот год он прочитал много книг, в том числе о многих людских верованиях и религиях. Ему особенно приглянулись представления о реинкарнации, где душа после смерти перевоплощается в новом теле, но без воспоминаний о прошлой жизни. Правда, у него имелись некоторые воспоминания Карло, но их было ничтожно мало. Ему казалось, что реинкарнация, это самое близкое, что чувствует Пи по отношению к Карло. Та же душа, но перерожденная в новом теле и под влиянием окружения и иного прожитого опыта, стала совершенно новой личностью. Карло остался в прошлой жизни, а эту теперь проживает Пиноккио. И он хочет прожить её полноценно. Пи отошёл от портрета и направился к отцовскому столу. Всё-таки он пришёл сюда не за философскими размышлениями. С тех пор, как он заходил сюда в последний раз здесь ничего не изменилось. Пи, конечно, понимал, что найти то, что он хочет маловероятно, поскольку вряд ли отец хранил все свои наработки, записи и чертежи здесь. Большая их часть находилась в мастерской поместья Джеппетто. Пиноккио был там всего один раз — в день похорон мастера… И того, что осталось от тела Карло. Туда же потом перенесли инструменты и всё остальное из вагона на вокзале, где пробудился Пи, когда недавно Вениньи приступил к восстановлению вокзала. Но, возможно, и там не будет того, что нужно Пи, поскольку, скорее всего, у Джеппетто не было такого даже в задумках. Однако, попытаться стоило. Пи рыскал по всем ящичкам стола, потом во всех шкафчиках. Доставал все бумаги, что находил. Собрав внушительную стопку, он сел за отцовский стол и стал внимательно просматривать всё, но чем больше он читал записей, тем яснее становилось, что ничего нужного здесь нет. Пи ожидал этого, но всё равно это его расстроило. Он запихнул все бумаги в самый большой ящик стола и стал возвращаться в спальню. Выходя из кабинета, Пи напоследок ещё раз взглянул на портрет Карло, а затем выключил свет. В свою комнату он вернулся так же тихо, как и вышел. Его птичка всё ещё спала и, к счастью, не заметила его отсутствия. Пи не хотелось скрывать от неё свою идею, но и давать ложную надежду, наверно, было бы неправильно. Шансы слишком малы. Пиноккио дал себе обещание, что обязательно сходит в мастерскую создателя и поищет там, но не завтра. Завтра он хотел провести весь день с любимой. Пи лёг обратно в постель. Обнял свою девочку и закрыл глаза, будто и правда собирался заснуть.

***

Возможность сходить одному представилась спустя неделю. Ну, не совсем одному. Джемини, как всегда был с ним. — Ты правда всё ещё надеешься здесь что-нибудь найти? — спросил проводник, когда они были уже почти в поместье Джеппетто. — Не особо, но я буду жалеть, если хотя бы не попытаюсь, — ответил Пи, входя в ворота. Как и в большей части Крата, здесь царила тишина. Только ветер и птицы были здесь хозяевами, а мрачная осенняя атмосфера, когда все листья уже опали, а снег ещё не выпал придавали этому месту поистине тоскливый и мрачный вид. Поместье семьи Джеппетто находилось в пригороде, и поскольку в этой части Крата и раньше жило относительно мало людей, то он пострадал меньше всего. Особняк представлял собой белое двухэтажное здание в стиле классицизма. Довольно скромных размеров, конечно, если сравнивать с поместьем Лоренцини Вениньи, который являлся богатейшим человеком Крата и любил роскошь во всех её проявлениях. Особняк Джеппетто вполне подходил обеспеченной семье из трёх-четырёх человек, где у каждого было бы достаточно личного пространства, а также хватало места для нескольких слуг. Пи прошёл внутрь сада, но в дом заходить не стал. Мастерская создателя находилась позади дома и стояла отдельным зданием с большими окнами, где было бы вполне комфортно работать просто при естественном освещении. И хоть это здание и было местом назначения Пи, сперва он пошёл не туда. Подойдя к западной границе поместья, юноша остановился у могилы Джеппетто. Он постоял у могилы минуту, чуть склонив голову. Пусть Джеппетто и совершил крайне ужасные вещи, и как бы Пи к нему на самом деле не относился, но он всё ещё был его создателем и с этим нужно считаться. Затем Пи направился к противоположной стороне сада. По пути он сорвал несколько цветов, что ещё цвели, не страшась подступающих холодов. Парень собрал их в незамысловатый букетик и, дойдя до нужного места, положил на надгробие второй могилы — Карло. Тогда после смерти отца, выплакав все слезы в объятиях своей птички и придя в себя, Пи вернулся на остров Алхимиков, чтобы забрать тело Джеппетто. Всё-таки он не мог позволить себе оставить его гнить там. Он уже видел достаточно разлагающихся трупов на улицах Крата и это не могло не оставить на нём сильный отпечаток. О марионетке, с которой он сражался после того, как он эгоистично отказался отдать своё сердце создателю Пи и не думал вовсе, однако вернувшись и внимательно рассмотрев её, Пиноккио с ужасом понял, что человеческое тело, послужившее основой для этой марионетки принадлежало самому Карло. Насколько же обезумел Джеппетто, что сотворил с телом собственного сына такое? Если до возвращения на Остров Алхимиков, пока Пи рыдал в руках любимой, у него ещё проскальзывали мысли, что надо было отдать сердце отцу и тогда тот остался бы жив, то после Пи был абсолютно уверен, что поступил правильно. Кто знает, какие бы ещё ужасные вещи сотворил Джеппетто? А Карло? Если бы его удалось воскресить вместе со всеми его воспоминаниями? Что было бы с ним? Он специально решил похоронить тело Карло как можно дальше от его (их?) отца, словно отгородив их друг от друга стенами особняка. Исходя из всего того, что сделал их отец и из тех немногих воспоминаний Карло, что у него были, тот точно ни за что не захотел, лежать в могиле рядом с ним. У могилы Карло Пи провёл гораздо больше времени. И ведь странно осознавать, что могила перед тобой отчасти принадлежит тебе. Отойдя от могилы, Пи направился к главной цели своего визита — мастерской. В просторном светлом помещении царил «творческий» беспорядок и, если бы не тонкий слой пыли на всех поверхностях, то можно было подумать, что мастер недавно отошёл и скоро вернётся. Пи проходил мимо верстаков, станков, бесчисленного количества инструментов и всего прочего, чему Пи даже не знал названия к той части мастерской, где изобретатель занимался разработкой идей. Интересно, нормально ли это, что марионетке не были интересны всякие технические штуки. Он, конечно, во многом мог разобраться, можно сказать, интуитивно. Это не раз ему помогало год назад, но он никогда не испытывал настоящего интереса к технологиям. Ему напротив, больше нравилось изучать живых существ: зверей, растения и конечно же людей, чем машины. Пи подошел к шкафчикам, где тоже хранилось много бумаг. Бесчисленное множество папок и просто листов с эскизами, чертежами, записями, расчётами… По сравнению с кабинетом Джеппетто в отеле, здесь ему могло понадобиться несколько дней или недель, чтобы просмотреть всё. Ему хотелось верить, что в голову гениального мастера всё же приходила подобная идея и он сделал хотя бы какие-нибудь предварительные наброски, на которые можно было бы опираться и продолжить разработку. Пи взял несколько папок и стал вчитываться в их содержимое. Он просматривал одну за другой, но как и тогда в отеле не находил ничего, что могло бы хотя бы отдаленно напоминать искомое. Прочитав одну партию папок, он взял другую, а затем следующую. И когда только в мастерской начало темнеть, Пи понял, что он провёл за этим занятием почти весь день. Нужно было возвращаться в отель, пока его девушка не начала волноваться из-за его долгого отсутствия поздно вечером. Он собирался вернуться сюда в другой день, однако он решил делать это так, чтобы любимая не ничего не заподозрила. Следовательно, отлучаться сюда стоит не слишком часто. Лучше пока хранить это в тайне, чтобы не давать ей ложной надежды. Перед уходом он собрал все просмотренные папки в отдельную стопку. В следующий раз, Пи вернулся в мастерскую через пять дней, но снова не нашёл ничего ценного. Третий раз ничем не отличался от предыдущего, разве что от обилия текстов, чертежей и прочего уже шла кругом голова. И еще он обнаружил вход в подвальное помещение, где оказался целый архив всех проектов Джеппетто. Самым старым было уже как минимум пара десятилетий. Зная, как он скрупулезно относился к своей работе, неудивительно, что он хранил это всё. Там Пиноккио тоже застрял там на пару дней, но однажды взяв в руки, кажется, уже миллионную папку, он без особой надежды открыл её и принялся за чтение, но чем дальше он погружался в чтение, тем больше его глаза округлялись. Это оно… Пи перечитал содержимое папки ещё дважды, чтобы наверняка убедиться, что его уставшее сознание не выдает желаемое за действительность. И когда окончательно понял, что глаза его не обманывают, он схватил папку и побежал вон из мастерской. Ему срочно нужен был Вениньи, и поскольку до вечера ещё далеко, тот мог быть где угодно в городе, поскольку он руководит восстановительными работами. По дороге в город Пиноккио думал, куда пойти в первую очередь? На завод, на одну из строек или же изобретатель вовсе решил устроить себе свободный день и потому находится дома? Пи решил сначала сходить в его поместье, поскольку оно было ближе всего, потом оттуда через ближайший Старгейзер на фабрику. Очень быстро Пи добрался до поместья Вениньи, поскольку спешил так, будто от этого зависела его жизнь. В некотором смысле так и есть. Но, как и ожидалось, владельца там не оказалось. Зато там ему сказали, что Вениньи сегодня весь день планировал провести на фабрике. Туда он и отправился. Фабрика Вениньи теперь не производила марионеток, полностью переключившись на производство транспорта. Лоренцини даже уже удалось заполучить хороший заказ на изготовление трамваев для другого города. И это при том, что к Крату до сих пор есть огромное недоверие после случившейся катастрофы с марионетками и каменной болезнью. Пи чуть ли не влетел в кабинет владельца фабрики, прижимая папку к своей груди как самое дорогое сокровище в мире, чем немало удивил Вениньи. — Мой друг! — воскликнул мужчина, оторвавшись от работы. — Не ожидал увидеть тебя сегодня! — он встал изо стола, чтобы поприветствовать гостя. — Я вижу ты очень встревожен. Пи опустил взгляд на папку, прижатую к груди. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не найдя нужных слов, и правда, слишком нервничает, молча отдал её Вениньи. — Что это? — он открыл первую страницу и быстро прошёлся по ней взглядом. Пи с волнением наблюдал, как по мере чтения брови изобретателя поднимались вверх. Парень подумал, что сам во время первого чтения выглядел также. И все же он не мог дождаться, когда Лоренцини вынесет свой вердикт. — Должен сказать, что это… Потрясающе! Как и все идеи Джеппетто! — со свойственной ему эмоциональностью воскликнул Вениньи, после чего осторожно добавил. — Хорошо, не все идеи, особенно последние. Но с помощью этого в теории можно сделать твою кожу чувствительной! Пиноккио активно закивал, а на его лице появилась радостная улыбка. — Но напоминаю, только в теории, — Вениньи просмотрел следующие несколько листов. К слову папке из было всего пять, мелко исписанные с обеих сторон. — Джеппетто довольно подробно изложил свою идею, но похоже до изготовления и практического применения, соответственно, дело, похоже не дошло. Где ты это нашёл? — В архиве моего отца, в его мастерской в поместье, — ответил Пи. — Хм, наверно стоило ожидать, что рано или поздно ты захочешь найти решение своей проблемы, — сказал изобретатель глядя на Пиноккио. Пи смущенно опустил взгляд. — Я не осуждаю тебя за это, друг мой, — Вениньи положил руку на плечо юноши. — Чувственный мир поистине прекрасен, особенно, когда ты влюблён. И ты достоин того, чтобы познать его. — Так вы сможете это сделать? — не удержался Пи от вопроса и поднял на него глаза в нетерпении и надежде услышать положительный ответ, а потом снова опустил голову, как бы извиняясь за своё поведение. — Я понимаю, что у вас и так сейчас слишком много работы и на фабрике, и в городе… Но если вы возьмётесь за это, то я готов ждать сколько угодно… Я не требую ставить меня в приоритет… Вениньи почти по-отцовски посмотрел на него. — Я возьмусь за это, друг мой… — ответил мужчина и Пи не веря своим ушам посмотрел на него. — Признаюсь честно, я и сам подумывал об этом. Особенно, после операции. Я искренне желаю счастья тебе и твоей синьорине, а счастье невозможно, если у любви нет подпитки в виде физических ощущений. Из-за это любовь даже может и вовсе погаснуть, но теперь с этим… — Лоренцини указал на папку, — одна из самых больших преград на пути к вашему счастью будет преодолена. Пи с надеждой смотрел на изобретателя. — Хотя должен отметить, что ты прав насчёт того, что у меня слишком много другой работы, но я постараюсь выкрасть время и для данного проекта. Однако предупреждаю, что могут понадобиться недели, если не месяцы, для того, чтобы сконструировать то, что описано здесь, — Вениньи прошёл обратно к своему столу, попутно вновь вчитываясь в текст. — Потом испытания, исправления, доработки. Всё-таки изложенное лишь теория, но насколько я могу судить, весьма перспективная. И почему только Джеппетто не продолжил работу над ней? Пи пожал плечами. — Может не успел. Или решил, что марионеткам всё-таки не нужна чувствительность. Там нет никакой даты, так что даже непонятно, когда эта идея появилась у него. До… смерти Карло или после… Может быть… Он хотел сделать это для него? — Что ж, этого мы уже никогда не узнаем, — вздохнул Вениньи. — В любом случае, я сообщу когда появятся первые подвижки. Кстати, ты сказал своей синьорине об этой находке? — Нет… — Пи покачал головой. — Я не говорил ей даже о том, что вообще занимаюсь поисками решения нашей… моей проблемы. Не хотел давать ей ложную надежду… Вениньи понимающе кивнул. — Постараюсь приступить как можно скорее, — сказал он. — Спасибо, — сказал ему Пиноккио. Вскоре они распрощались. Когда Пи вышел за ворота фабрики, подошёл к ближайшему зданию, то прислонился к нему спиной и затылком, и посмотрел в серое небо. На его лице появилась счастливая улыбка. Неужели ему удалось заснуть и происходящее всего лишь прекрасный сон? Нет, это была реальность. Пи понимал, что шансы на самом деле всё ещё невелики, что, возможно, найденная в мастерской папка с описанием устройства, которое позволит сделать его кожу чувствительной может оказаться нерабочей, поэтому Джеппетто и забросил когда-то разработку. Но юноше хотелось верить, что всё получится. Если кто и сможет это сделать, то только Вениньи. Пи готов ждать сколько угодно, если понадобится. И если ожидание будет оправдано, то он станет самой счастливой марионеткой в мире. Человеком… Самым счастливыми в мире человеком. Пока Пи стоял и предавался мечтам о светлом будущем, с неба начал падать первый в этом году снег.

***

Полгода Именно столько понадобилось Вениньи, что завершить работу над устройством. Испытания на некоторых оставшихся марионетках прошли успешно, недочеты устранены и теперь оно полностью готово к работе. В день операции Вениньи попросил Пиноккио прийти к нему самым ранним утром, чтобы начать как можно раньше, поскольку работа должна занять весь день. Пи пришёл ровно в назначенный час и нервничал так сильно, что, казалось, будто его механизмы вот-вот выйдут из строя. Сегодня вечером он впервые сможет ощутить прикосновения своей любимой! Он жаждал этого момента целых полтора года, начиная с того дня, как открыл для себя то, что человек, оказывается, чувствителен. Пульчинелла сопроводил его в мастерскую. — Ах, вот и ты, мой друг! — поприветствовал его Вениньи и Пи, показалось, что он ощутил, как люди это называли — дежавю. Изобретатель подошёл к нему и дружески похлопал по плечу. — Ну, готов вступить в новый этап своей жизни? Пи кивнул. — И как же ты объяснил своей синьорине, что пробудешь у меня до позднего вечера? — поинтересовался Вениньи, сопровождая гостя к уже знакомой кушетке, всё так же держа руку на его плече. — Или мне скоро придётся звать её синьорой? — он заговорчески улыбнулся. Пи смущенно опустил взгляд. Он наконец-то решился сделать предложение своей возлюбленной. Правда собирался сделать это уже после операции, но так вышло, что все его немногочисленные друзья уже знали о будущей помолвке. Все, кроме, естественно, самой невесты. — Сказал, что мы готовим для неё сюрприз, — признался он. — А она сказала, что, если я опять с собой что-то сделаю в тайне от неё, то она убьёт меня, — сказал Пи, улыбаясь. Вениньи раскатисто расхохотался. — Она что-то подозревает. — Конечно, подозревает! Она же умная девушка! Но поверь мне, когда она узнает, что за сюрприз мы готовим, то она передумает тебя убивать! — они подошли к кушетке. — А теперь располагайся. Чем раньше мы начнём, тем раньше закончим. Пи разделся и лёг. — И не нервничай, — сказал Лоренцини, как и в прошлый раз беря в руку скальпель. — Для тебя пройдёт не больше секунды, — он сделал надрез на груди и отключил сердце. Пи погрузился в темноту. Это пробуждение ничем не отличалось от предыдущего. Так сперва показалось Пи, но как только его системы полностью включились он почувствовал такое, что ему рефлекторно захотелось сжаться в комок и стало так страшно, как никогда до этого. — Тише-тише, — успокаивающе произнёс Вениньи, запаивая надрез на груди, пока самого Пи за руки и ноги держали Пульчинелла, и ещё две марионетки-горничных, чтобы от шока он не навредил себе и мастеру. — Досадно, что первым в своей жизни ощущением ты испытал боль, но, увы, устройство должно запуститься вместе со всеми остальными системами, чтобы гармонично с ними взаимодействовать. А дистанционно ты, к сожалению… А может быть и к счастью, не включаешься и не выключаешься. Скоро всё пройдёт, потерпи. Пи вспомнил, что Вениньи предупреждал об этом, просто столкнуться с этим уже по факту оказалось весьма пугающе. Это первое слово, которое пришло Пи на ум, но оно не описывало всего того, что он почувствовал. Для того, кто никогда не чувствовал физически непросто описать своё нынешнее состояние. И несмотря на то, что он знал, что такое будет Пи оказался к этому совершенно не готов. Пиноккио постарался расслабиться, но пока Вениньи обрабатывал надрез, оказалось сложно. Только когда, Лоренцини полностью закончил, облегчение быстро начало наступать. — Можете отпустить его, — сказал мужчина марионеткам-слугам. Те сразу послушались и осторожно отпустили Пи. Он полежал так некоторое время, пока боль полностью не отступила. — Ну, как ощущения? — спросил Вениньи, когда Пиноккио всё же решил сесть. И конечно, тот сразу почувствовал кожей мягкость обивки кушетки. Он дотронулся до неё пальцами и ощутил крошечное плетение ткани. Она была как будто одновременно и гладкой и шершавой. — Я-я-я… Чувствую… — ответил Пи, не веря самому себе. — Отлично! — обрадовался изобретатель. — Проведём пару быстрых тестов и я сразу отпущу тебя домой. Наверняка, твоя ненаглядная тебя уже заждалась. Время всё-таки уже позднее. Пи подумал о своей птичке и о том, что совсем скоро обнимет её, и его лице сразу расцвела улыбка. — Ага, вижу, что уже не терпится пойти к ней! Ну, что ж приступим, — Вениньи взял в руку женский веер и слегка помахал им рядом с Пи. Глаза юноши тут же широко раскрылись, когда он почувствовал незримое прикосновение — дуновение ветерка на коже. Он каждый день видел, как ветки деревьев колышутся на ветру, или как от ветра развеваются и запутываются его волосы, но он впервые в жизни только что впервые почувствовал его лёгкое прикосновение. — Скажи, что чувствуешь? — Дуновение, очень слабое, — ответил Пи сосредотачиваясь на ощущениях. — Отлично, — Вениньи отложил веер в сторону и взял в руки тонкую иглу. Пи напрягся. — Заранее прошу прощения, хоть ты уже и испытал боль, но и это тоже надо проверить, — сказал он и ткнул иглой кожу на правой руке юноши. — Ай! — тут же вскрикнул Пи и прижал руку к свой груди. Он машинально прикрыл место укола второй рукой и сразу же ощутил как холодный металл руки Легиона быстро успокоил раздраженную кожу. — Прекрасно, всё работает! — сказал Вениньи. — Можешь одеваться и идти домой, но обязательно сообщи мне позже, если вдруг появятся какие-нибудь проблемы. И даже если всё будет работать идеально — тоже сообщи. Мастеру важно знать результаты своей работы. Пи коротко кивнул и опустил ноги на пол. Когда его стопы коснулись прохладного пола, то парень удивился. Неужели он теперь будет чувствовать вообще всё? Обычно голову заполняли мысли об прикосновениях его девушки и очень редко его посещали мысли обо всё остальном. Пи посидел пару секунду, пытаясь привыкнуть к тому, что он теперь может чувствовать даже ступнями ног и взялся за одежду. И, конечно, и тут его ждала новая порция ощущений. Мягкая ткань, тепло, которое окутало его целиком, когда он оделся. И это всё люди чувствуют постоянно! Вениньи внимательно наблюдал за реакциями Пиноккио, но не комментировал их, а делал свои выводы молча, что очень на него не похоже. Пусть Пи сам проживёт свои первые физические ощущения. Он всегда успеет расспросить его обо всё позже. И, конечно, изобретатель просто искренне радовался за своего друга. Когда же они распрощались и Пи вышел за дверь, то почувствовал, как вечерняя прохлада забралась под его тёплую одежду. С непривычки его тело вздрогнуло от этого перепада температур. Весна в Крате была такая же дождливая как и осень, и потому сейчас похоже снова собирался дождь. Пи вышел из сада поместья Вениньи, по пути пальцами касаясь цветов и листьев растений. Он ощупал ручку калитки прежде, чем открыть её. Подставлял своё лицо встречному ветру. Ему одновременно хотелось остаться на улице подольше, чтобы почувствовать всё, что могла предложить ему погода в данный момент, но также сильно хотелось побежать в отель и обнять свою птичку, крепко прижать её к себе и больше не отпускать. Парень разрывался между этими желаниями, и всё подумав, ускорил шаг. До ближайшего Старгейзера рукой подать, а там он уже будет рядом с любимой, но когда он уже добрался до него начался дождь и Пи остановился, не в силах сдвинуться с места. Он столько раз попадал под дождь, но не разу не чувствовал как капельки одна за другой падали на его лицо, стекали по щекам. Сейчас он чувствовал их все разом и в то же время каждую по отдельности. Холодные и мокрые, но до невозможности невероятные. Пи поднял голову, подставляя лицо под падающие с неба капли, как недавно сделал это со своим первым ветром и стоял так ещё минут пять, может десять, пока его одежда полностью не промокла и не прилипла к телу, а ещё она стала тяжелее от воды. Только после этого Пи активировал Старгейзер и перенёсся в отель. Отель «Крат» встретил его привычной тишиной, но как только свет от перемещения погас из библиотеки вышла его девушка. Видимо, ждала его там. — Пи, наконец-то ты вернулся! — она быстро подошла к нему. Пи ожидал, что когда увидит её то сразу кинется к ней обниматься, но на самом деле он вдруг снова замер, как статуя. — Ещё немного и я бы начала волноваться. Уже так поздно и к тому же ты опять попал под дождь! — она дернула его за воротник, проверяя насколько он промок. Одежду на самом деле можно было выжимать и собрать целый таз воды. — Ты меня вообще слышишь? — спросила она, когда она не добилась от него никакой реакции. Он просто стоял, вытаращив на неё глаза, будто в первый раз увидел. И конечно натяжение от воротника он тоже почувствовал. — Пи, неужели тебя всё-таки заклинило под дождём? «Да» — мысленно хотелось ответить ему, но на деле он отрицательно помотал головой. — Хорошо, а то я уже думала вызывать господина Вениньи сюда и заставить исправлять то, что он там наделал! Ты ведь не просто за обычным сюрпризом к нему ушёл на весь день, — начала отчитывать его девушка, будто играла роль строгой мамы, а он был нашкодившим ребёнком. — Я тебе говорила, что если раз что-то ещё сделаешь с собой в тайне от меня то, я тебя уб… — Я теперь могу чувствовать… — тихо произнёс Пи, прервав всю её грозную речь. — Что? — переспросила девушка, подумав, что неправильно поняла его слова. Её глаза были широко раскрыты. — Я теперь могу чувствовать… — так же тихо повторил Пи, но на этот раз осторожно взял её руки, такие тёплые и нежные в свои и поднёс к своему лицу. Он положил её ладошки себе на щёки и в удовольствии прикрыл глаза, когда тепло её рук передалось его немного замёрзшей под дождём коже. Он так и стоял бы бесконечно. Уже только это касание было лучше всего того, что он испытывал до этой минуты. — Это и был мой сюрприз… — он посмотрел на её застывшее лицо. Она, кажется, не находила, что сказать. Её губы слегка двигались, но слова с них так и не сходили. Ей понадобилась чуть ли не минута, чтобы осознать услышанное. Пи всё это время терпеливо ждал. — Но как? Я думала… Думала, что это невозможно… — она придвинулась к нему поближе, локти и предплечья уже почти соприкасались с его мокрой одеждой на груди. — Я тоже так думал, но больше не захотел с этим мириться, — начал отвечать он ей, по-прежнему не отпуская её рук. — Тогда, когда мы впервые занимались настоящим сексом в библиотеке… Той ночью я решил, что обязательно найду способ. Я впервые после смерти отца зашёл в его кабинет, просмотрел все его записи в поисках того, что могло бы мне помочь начать чувствовать, но не нашёл ничего там. Потом тайком ходил в его мастерскую в поместье несколько раз и только на пятый раз я нашёл папку с описанием устройства, которое в теории могло позволить мне чувствовать. Непонятно, почему отец не продолжил его разработку, но сразу как я его нашёл, то отнёс к Вениньи. Он согласился изготовить это устройство, но сказал, что придётся подождать, поскольку у него очень много работы, но сегодня он его наконец-то установил… — Пи пересказал события последних месяцев, которые тщательно скрывал от возлюбленной. И честно, чем больше он получал хороших новостей о разработке устройства, тем сложнее Пи было это скрывать. Так сильно хотелось поделиться с ней этой радостью, видя каждый день, что она всё ещё страдает, но старался держаться изо всех сил. Какие бы хорошими новости не были, всегда был шанс, что в итоге всё обернётся крахом, но этого не случилось и теперь они могут любить и прикасаться к друг другу не испытывая больше горечи. — Боже, Пи… — произнесла девушка. Юноша почувствовал, как она легонько погладила его кожу большим пальцем. От этого маленького действия он улыбнулся. — Даже не знаю… Поцеловать тебя после всего того, что ты мне рассказал… Или ударить, потому что ты скрывал от меня это целых пол года? — её губы тоже тронула улыбка, а глаза наполнились слезами. Она точно готова сейчас заплакать от переполняющих её чувств и мыслей. — Мне больше нравится первый вариант… — произнёс он, широко улыбаясь. — Ты правда всё чувствуешь? Всё-всё? — спросила его девочка. Она кажется всё еще не могла поверить в его слова. — Да, — ответил Пи, хотя сам до сих пор не мог поверить в реальность происходящего, но ощущения её ладоней на его щеках всё же доказывали это. — Ты настоящий негодяй, ты знаешь об этом? — сказала она на выдохе и Пи даже ничего не успел на это ответить, когда её губы все же прильнули к нему в поцелуе. Он сбился со счета, который раз за последние несколько минут его тело отказывалось двигаться под действием накативших на него эмоций и ощущений. Ему показалось, что он вновь очутился в том дне, когда на фабрике Вениньи сражался с огненной марионеткой. Это был тот редкий случай, когда жар был настолько сильный, что Пи почти чувствовал, как плавились его механизмы. Сейчас ощущения были такими же, если не сильнее, и что более невероятно их ему дарили только мягкие губы его девушки, а не бушующее пламя вокруг. Её тело крепко прижималось к его напрочь забыв, что он промокший до нитки, но даже через мокрую ткань её тепло пробивалось к нему. — С тебя срочно нужно снять всё это… — сказала его птичка, прервав поцелуй, но не отстранившись от него. Он согласно кивнул, хотя его затуманенный взгляд был прикован к её губам. Он безумно хотел ещё. Однако, остатками рациональности понимал, что она права. Мокрая одежда липла к телу и от неё становилось холодно. — Пойдем, — она отступив, взяла юношу за руку и повела за собой в спальню. Пи крепко держался за её ладонь, будто боялся потерять. Они быстро поднялись по лестнице на второй ярус вестибюля, завернули в коридор, а затем поднялись ещё на этаж, где уже располагались комнаты для постояльцев. Они забежали в свою спальню и девушка сразу начала стягивать с него сначала сюртук, потом жилет и рубашку. Пи внезапно стал очень активным, помогая ей снимать с себя одежду. — Раз ты теперь всё чувствуешь… — её голос неожиданно приобрел угрожающие нотки. Она потянулась к пуговицам на его штанах, — то я не отпущу тебя сегодня, пока ты всё не прочувствуешь… — и вновь поцеловала его, пока ручки ловко расстёгивали его штаны. Пи и сам бы добровольно никуда не ушёл. Им пришлось разорвать поцелуй, чтобы снять с него обувь и прилипшие к телу штаны. И когда все его мокрые вещи теперь валялись на полу он с неожиданностью для себя заметил, что его член уже был включён. Вениньи упоминал, что добавил от себя несколько функций в устройство. Например, ему удалось разработать датчики, которые реагировали на вкусы и запахи. Он сказал, что ему пришлось хорошенько поломать над ними голову, но в итоге всё получилось как надо. И конечно, Пи чувствовал вкус поцелуев своей девушки и аромат её кожи, но пока не мог придумать им описание, поскольку ему просто не с чем было сравнивать. Всё, что он мог сейчас об этом сказать это то, что её вкус и аромат ему очень нравятся. Он дал себе мысленное обещание, что обязательно разберется с этим позже. Сейчас для него на первом месте всё же были прикосновения. А также его член теперь тоже работал не по команде включения, а был теперь связан с чувствительным устройством. Это делало его работу ещё более реалистичной. Девушка отошла от него на шаг и оглядела его тело с ног до головы. У неё уже разрабатывался план, что делать с этим чувствительным теперь телом. Она потянула Пи к кровати и сказала ложиться. — Но ты ещё одета, — сказал Пиноккио, заметив на её платье несколько мокрых пятен, оставшихся от его одежды, когда она прижималась к нему. — Мы легко это исправим, — промурлыкала она, но Пи к своему неудовольствию отметил, что она сегодня была одета в одно их тех многослойных платьев, которые он терпеть не мог. Да, она выглядела в них очень красиво, но снимать их с неё было то ещё мучение. Он сразу бросился ей помогать, чтобы поскорее избавить свою девочку от этой многослойной обёртки. Пришлось потратить несколько минут снимая сначала верхнее платье, корсет, нижнюю юбку… Пи негодовал, а она хихикала на его недовольство. Даже с его мокрой одеждой они управились намного быстрее. Он старался сделать всё быстро, но его недовольство в смеси с нетерпением делали его руки необычно неуклюжими, но когда к его радости, последняя деталь её гардероба была с неё снята, то Пи сразу прижался к ней всем телом. Его обуяло невиданное доселе чувство — настоящего единения со своей второй половинкой, как назвал её однажды Вениньи. Он чувствовал её каждой клеточкой своей искусственной кожи. Пиноккио обнимал её как никогда до этого. Тесно и жадно. Его руки гладили её спину и он впервые не видел, а ощущал как её мышцы отзывались на его касания. Как они двигались по его пальцами. И он чувствовал, как его птичка уткнулась в его шею лицом, как она часто любила делать, но на этот раз она впервые стала целовать его там. Пи, не сдержавшись, издал звук отдаленно похожий на стон и поднял голову, а та вдохновленная этим стала с ещё большим энтузиазмом осыпать его шею и ключицы поцелуями. Пи закрыл глаза и вытянул шею как только мог, чтобы дать ей как можно больше места для манёвра. Каждый поцелуй словно обжигал его, как маленький взрыв, но им хотелось отдаваться ещё и ещё. Невероятное ощущение. А её ладони, тем временем скользнули вниз. Одна из них внезапно ухватилась за его член, и Пи от этого вздрогнул. Он прекрасно знал, что это самая чувствительная часть человеческого тела, но как и со многим новым сегодня оказался к этому совсем не готов. Он сдавленно промычал, когда его девушка провела ладонью по длине. — Так вот как ты стонешь, — она соблазнительно улыбнулась и посмотрела ему в глаза. Тот быстро смутился, а она быстро чмокнула его в губы, продолжая свои движения рукой. Глаза Пи постепенно мутнели от новых ощущений. — А знаешь, что я очень давно хотела сделать с тобой? — спросила девушка и опустилась на колени перед Пи. Парню не долго пришлось думать, что она имела в виду. — Ты правда хочешь это сделать? — с трудом произнёс он. — А почему нет? Ты ведь со мной это делаешь? Так почему бы нам теперь не поменяться местами? Можешь сесть на кровать, если боишься не устоять на ногах, — сказала она ему, поскольку они теперь вновь оба стояли, пока Пи помогал ей снимать платье. Он решил последовать её совету, поскольку своими глазами видел, что происходило с ней, когда он сам делал это с ней. Пи сел и девушка расположилась между его ног. Она продолжала поглядывать на него снизу--вверх, пока сам юноша ужасно смущался. Он не раз удовлетворял её раньше ртом, но поменяться вдруг с ней местами оказалось внезапно очень неловко. Девушка приблизилась к нему и сперва нежно коснулась губами кончика, потом медленно вобрала его член в ротик. Горячая волна сразу распространилась по его телу, заставив издать первый настоящий стон, а не мычание как до этого. Он откинул голову назад, отдаваясь этим новым ощущениям. Так вот, что чувствовала его любимая, когда как змея извивалась под его ласками. Теперь он, кажется, начинает понимать. И ведь это было только самое начало. Его девочка продолжала продолжала работать ротиком. Она делала это в первый раз в жизни, но похоже, часто об этом фантазировала. и потому действовала уверенно, а Пи, наоборот, всё ещё стеснялся посмотреть на неё за этим занятием. Он отводил взгляд в сторону, а вот с ушами все было не так просто. Слышать, какие звуки издавала его милая было невыносимо возбуждающе. Шумные вздохи, сладкие причмокивания. У Пи слово «сладкие» никогда не ассоциировались с самими сладостями, поскольку он никогда не знал их вкуса, а с тем насколько соблазнительно его девушка делала те или иные вещи. Спустя несколько минут Пи всё решился посмотреть на свою любимую и встретился с ней взглядом. Дрожь пробежалась по телу, когда он понял, что она всё это время наблюдала за ним. А ведь обычно он сам очень любил смотреть на неё пока ласкал её тело. — Ты очень нервничаешь, — произнесла она с хитрой ухмылкой. Пи, хоть и был очень смущён, но ощутил легкое разочарование, когда она отпустила из своего тёплого ротика его член. Потянуло холодком. — Если хочешь можем заняться тем, что тебе уже более привычно. Я уже вполне готова, — она поднялась и забралась на его колени, положив руки на его плечи, и поцеловала. Пи откинулся на спину потянув её за собой. Теперь его рука, уже более привычным жестом потянулась к ней между ножек. Она и вправду оказалась готова. Он впервые ощутил на своих пальцах ту самую влагу. Это придало ему уверенности. Пи кивнул, когда она снова посмотрела на него, и одним резким движением уложил девушку на спину, а сам оказался сверху. — Вот теперь узнаю своего мужчину, — довольно произнесла та. Теперь парень прильнул губами к коже на шеи девушки. Он осыпал её поцелуями спускаясь ближе к её груди. Его губы от поцелуев легонько покалывало, как множеством крошечных иголок наподобие той, что ткнул ему в руку сегодня Вениньи в качестве проверки, только в отличии от той иглы, эти невидимые делали ему приятно. Пальцами же он сам продолжал делать хорошо своей возлюбленной. — Я хочу тебя, Пи… — со стоном произнесла она над его ухом. Она расставила ножки пошире, как бы приглашая его. Пиноккио взглянул на её бёдра, что своими небольшими покачивании показывали, что требуют его внимания. Даже после той первой операции они не часто занимались классическим сексом, и отдавали предпочтение тому, к чему уже успели привыкнуть. Однако теперь всё точно изменится. Пи расположился между его ног и приставил член к её входу. Он снова медлил. Все предыдущие разы он не чувствовал ничего, но сейчас его все равно опутывали сомнения, которых он и сам не понимал. Теперь же у них всё будет как надо. А потому он постарался взять себя в руки и проник в желанное лоно. Его вновь накрыло волной, которую он не знал как описать. Его тело не было знакомо с этими ощущениями, но оно определенно не хотело, чтобы они заканчивались. Пи сделал пару толчков внутри своей девушки и с каждым волна возвращалась, а вырывающиеся из его горла стоны уже, казалось, невозможно сдержать. — Ну, как? — спросила его любимая, внимательно следившая за ним. — Влажно… Тепло… И туго… — единственные слова, которые он смог подобрать, потому что его голова, похоже, уже начинала отказывать. Он немного виновато улыбнулся девушке из-за того, что не смог придумать описания лучше, но та была довольна и этим. — Меня устраивает такое описание, — ответила она, — потому что ты, наконец-то чувствуешь, — она потянулась к нему за новым поцелуем и сделала движение бёдрами ему навстречу. После этих слов Пи почувствовал себя окрылённым. И правда. То, чего он так отчаянно хотел осуществилось. Теперь он мог разделить со своей любимой все ощущения, не боясь, что однажды это приведёт к тому, что она однажды устанет от его физической бесчувственности и оставит его. Она говорила ему, что никогда такого не случится, но все равно боялся. Теперь же их будущее казалось более ясным. Да, у них ещё останутся некоторые проблемы из-за того, что он является марионеткой, но теперь они представлялись ему вполне решаемыми. Он продолжил двигаться и комната наполнилась их совместными стонами. Девушка обхватила его плечи руками и отдавалась ему с особым рвением. Оба не хотели, чтобы эта ночь заканчивалась…