БОНУС №1

Казалось, что это утро не отличалось от предыдущих. Та же спальня. Тот же полумрак. Та же тишина и размеренное дыхание девушки, что прижималась к Пи во сне, но на самом деле в этот раз всё было иначе. Пиноккио был окутан теплом. Его птичка лежала у него на груди. Её тело ощущалось очень горячим. Настолько, что юноша думал, не выкрутил ли Вениньи настройки его нового прибора на максимум? Или так и должно быть? На коже в районе шеи чувствовалось нежное и такое же тёплое дыхание любимой. А ещё оба они укрыты одеялом, которое также нагрелось от их тел. И Пи лежал в этом уютном коконе всю ночь, не желая, чтобы это прекращалось. Мысли Пи то и дело возвращались ко вчерашнему вечеру. Однако стоило ему чуть больше углубиться в них, как он вдруг чувствовал, что внизу начинает тяжелеть, и Пи сразу старался перестать думать об этом. Он понимал, что это нормальная реакция тела на мысли о любимой девушке. Она сама не раз ему говорила, что ощущает то же самое, когда смотрит на него или думает о нём. Просто он к этому ещё не привык, и потому сильно смущался. Она же сейчас спит! А он тут со своим возбуждением, когда от их близости прошло от силы несколько часов. Такой маленький перерыв тоже казался ему чем-то из ряда вон выходящим. Обычно промежуток составлял от двух дней до недели или больше, но что-то подсказывало ему, что теперь он значительно сократится. Это и радовало, и пугало. Пи лежал неподвижно с закрытыми глазами и старался не думать о вчерашнем, а сосредоточиться на том, что чувствует сейчас. На тепле, на дыхании возлюбленной и на её движениях. А двигалась она, оказывается, много даже во сне. То переложит свою руку с его груди на его живот, то прижмется чуть теснее, то наоборот, отодвинется, то закинет свою ножку на его ноги. Конечно, он и раньше это знал, но чаще распознавал её движения в темноте только по шороху постельного белья, вздохам или скрипу кровати. Теперь же открылся целый пласт новых впечатлений. Теперь он замечал даже мельчайшие её движения, которые не издавали никаких звуков. Например, когда она слегка двигала пальчиками на его груди. Движение такое мимолетное. Просто сдвинула пальчик на пару миллиметров, но даже это он почувствовал. Стыдно признаться, но они тоже вызывали в нём определенную реакцию. Как же всё сложно… Но он ни за что теперь не откажется от этого. В какой-то момент его возлюбленная снова пошевелилась, но на этот раз Пи понял, что она проснулась. Он открыл глаза и встретился с ней взглядом. — Доброе утро, — произнесла девушка и Пи почувствовал, как её ладошка сместилась к рёбрам и чуть покорябала его кожу ноготками. Взгляд свой она с его лица не сводила, и конечно от неё не укрылось, как Пи едва заметно вздрогнул, а потом расплылся в улыбке. На лице любимой тут же возникла ответная улыбка. — Доброе, — Пиноккио накрыл её ладонь своей и слегка сжал её. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила девушка. — Чудесно, — ответил Пи. — Самое лучшее утро в моей жизни, — сказал он, обнял свою птичку, прижал к себе и зарылся носом в её волосы. Он ощутил очень слабенький приятный аромат. Вероятнее всего это был запах мыла после последней ванны, но Пи не был уверен. Во вчерашней суматохе у него не было возможности понюхать мыло. Они слишком быстро оказались в постели. Зато сегодня его ждал целый день новых открытий, но честно, ему пока сильно не хотелось покидать тёплую кровать и выпускать любимую из объятий. — Я так рада, — девушка снова положила голову ему на грудь и так они полежали минутку. Потом случилось нечто, чего Пи совсем не ожидал. Птичка переложила свои руки на его бока и вдруг опять принялась почти невесомо елозить ноготками по его коже. Если минуту назад это было короткий контакт, то теперь она, похоже, не собиралась останавливаться. Тело Пиноккио отреагировало мгновенно. Сначала он вздрогнул, потом сжался. Изо рта вырвался непонятный хрип, а потом он начал всё больше начинал походить на смех, что только ещё больше распаляло его возлюбленную. Она полностью откинула одеяло и уселась на бедрах Пи, пока тот не успел перекатиться на бок, защищаясь от ее нападок. В голове юноши начало формироваться понимание того, что она с ним творит, ведь когда-то давно она предпринимала такую попытку, однако юноша оказался слишком к этому не готов, чтобы нормально соображать под натиском её юрких пальчиков. Его тело само собой выгибалось в попытках увернуться. Он пытался закрыться руками, но стоило ему прикрыть рёбра, как девушка переключалась на его живот. Он закрывал живот — она переходила на шею. Её руки, казалось, были повсюду, да и сама она уже вовсю хохотала, как и он не мог перестать смеяться. — Х-хватит… Прекрати… Пожалуйста… — начал просить Пи сквозь смех, но его Птичка была неумолима. — Ну уж нет! — ответила та. — Я хотела защекотать тебя до потери сознания не меньше, чем отсосать тебе. От этих слов Пи тут же замер. Смех его резко прекратился. Он во все глаза уставился на возлюбленную. Голову вновь заполонили воспоминания о вчерашнем вечере и теперь прогнать их никак не получалось. И то, что она сидела на нём полностью обнаженная тоже не облегчало ситуацию. Низ опять начало тянуть. — Ты это уже сделала… — произнёс Пи тихо, не сводя с нее глаз. — Сделала, — довольно промурчала девушка. — И сделаю это еще много раз… — она стала медленно склоняться к юноше. Её глаза заблестели. Когда её дыхание коснулось его губ, и Пи почувствовал, как внутри всё замирает в предвкушении поцелуя. Он закрыл глаза, подался навстречу… …но в самый последний миг, когда их губы уже почти соприкоснулись, Пиноккио внезапно подался назад и заметно наморщил нос. Девушка тут же замерла, быстро вернувшись из романтического порыва в реальность. Она коротко «ойкнула» и мгновенно прикрыла рот ладонью. Её щёки тут же вспыхнули густым румянцем, а в глазах читалось сильное смущение. — Прости… Я совершенно забылась! — пробормотала она, не сдвигаясь с его бёдер, но явно чувствуя себя ужасно неловко. — Ты ведь… ты ведь теперь и запахи чувствуешь, да? Извини. Люди не всегда приятно пахнут по утрам. Пиноккио машинально кивнул, подтверждая её догадку — новый прибор Вениньи действительно открыл перед ним весь спектр ароматов, и утреннее дыхание человека оказалось весьма специфическим новым опытом. Но, увидав, как переменилось лицо его Птички, юноша тут же испугался. Его сердце сжалось от мысли, что он своим непроизвольным жестом мог задеть её или обидеть. — Нет-нет, прости меня! Пожалуйста! — поспешно заговорил Пи, приподнимаясь, обнимая ее за плечи и виновато смотря на нее. — Я не хотел тебя обидеть! Честно! Я просто… я ещё не привык. Я вовсе не хотел тебя отталкивать! Пи видел, как прикрытый ладошкой ротик растянулся в улыбке. Реакция юноши была невероятно трогательной. Он всегда начинал отчаянно извиняться, когда думал, что сделал что-то не так. Она вовсе не обижалась на него, просто было немного неловко, что она полезла к нему целоваться, не почистив зубы после сна. А ведь ещё совсем недавно она часто этим грешила. — Пи, всё в порядке, правда, — мягко улыбнулась она, убирая руку от лица и гладя его по щеке. — Ты не виноват. Это абсолютно нормально. Пиноккио чуть расслабился, но идея, как загладить «вину» и одновременно продолжить их удивительное утро, уже сформировалась в его голове. Ему всё ещё не хотелось вставать с постели, но Птичка, похоже, теперь точно его не поцелует пока не умоется. — Знаешь… — тихо начал он, смотря на неё снизу вверх, — А давай… пойдем в душ? Вместе. Девушка удивленно приподняла бровь, а Пи, слегка смущаясь своего предложения, поспешил добавить логический аргумент: — Мне… мне очень хочется прочувствовать, каково это — когда по коже льётся горячая вода. Вчера под холодным дождем я уже постоял, мне сперва нравилось, но потом я ужасно замёрз, — он состроил жалостливое лицо. — А тут горячая, да ещё и с тобой… Я уверен, это будет совсем иначе. Лицо его девочки тут же озарилось довольной улыбкой. — Ах, вот значит как? Используешь свое невинное личико и жалостливую историю о том, как замёрз вчера под дождём, чтобы затащить меня в душ? — она хитро прищурилась и с тихим смешком ткнула его пальцем в грудь. — Хитрец, знаешь ведь, что перед таким убедительными аргументами я точно не устою. Поднимайся, идём греть моего замерзшего юношу, — она поднялась с его бёдер, и Пи, не желая отставать ни на секунду, мигом вскочил за ней. Как хорошо, что в их номере был установлен этот новомодный душ. В большинстве номеров были только ванны с обычным краном. Однако, его Птичка пошла не к душу, а к зеркалу и раковине, взяла из стакана зубную щётку и пасту. Пиноккио замер посреди комнаты, с лёгким замешательством наблюдая за её приготовлениями. Она выдавила немного пасты на щётку, обернулась к нему и, окинув его озорным взглядом, качнула головой. — Между прочим, мой милый «исследователь», — произнесла она с лёгкой улыбкой, занося щётку к губам, — я раскусила твой настоящий замысел — заставить меня почистить зубы. Пиноккио тут же вспыхнул. Густой румянец мгновенно залил его щёки и шею. Он суетливо сжал пальцы и виновато опустил взгляд, мгновенно вернувшись в своё привычное состояние смущённого юноши. — П-прости… — тихо и поспешно пробормотал он, готовый снова отчаянно извиняться за свою недавнюю реакцию. — Я не хотел быть слишком… грубым. — Эй, Пи, милый, остановись! — ласково перебила его девушка, сделав шаг к нему вместе щеткой в руке. Она мягко взяла его за ладонь в свою, заглядывая в его испуганные голубые глаза. — На самом деле это я должна просить у тебя прощения. Пи удивлённо моргнул, не совсем понимая, за что ей извиняться. — За что? — тихо спросил он. — За то, что раньше так легкомысленно относилась к этому, — с лёгким вздохом объяснила она, с нежностью гладя его ладонь. — Я ведь часто лезла к тебе с утренними поцелуями прямо спросонья, совсем не думая о том, каково это. Ты тогда ничего не чувствовал и не говорил, а я привыкла… Мне ужасно неловко за это перед тобой. Так что утренний уход за собой — это теперь главное правило, чтобы нам обоим было приятно. Пиноккио робко улыбнулся и кивнул, соглашаясь с ней. Чувство вины отступило. — Тогда мне стоит делать также, — уже бодрее ответил он ей и тоже подошел к раковине. Так как он не ел, то и за полостью рта ему не нужно было следить также тщательно, как людям. Он чистил зубы, но не так часто, как делала это его возлюбленная. Пи взял свою щетку, зубную пасту, но на мгновение замер, глядя на них совсем иными глазами. Теперь обычный тюбик в его руках ощущался как нечто совершенно новое и неизведанное. Выдавив немного пасты на щетину, Пиноккио приподнял щётку ближе к лицу и осторожно втянул носом воздух. Он знал, чем эта паста должна пахнуть — спрашивал как-то раз у Птички, но не знал как она должна пахнуть. До его новых датчиков мгновенно донёсся свежий, резкий и слегка морозный аромат мяты. От этого непривычно насыщенного запаха юноша едва заметно потянул носом и удивлённо приоткрыл рот. Девушка, наблюдавшая за ним, не удержалась от тихой, тёплой улыбки. — Ну как? — спросила она. — Мята? — Да… — тихо отозвался Пиноккио, всё ещё с интересом разглядывая белую полоску на щётке. — Она… очень яркая. Он несмело поднёс щётку ко рту и сделал первые движения. Новое ощущение вкуса накрыло его мгновенно: пряная, бьющая по рецепторам мятная прохлада вперемешку с лёгкой сладковатой ноткой раскатилась во рту щиплющей волной. Пиноккио на секунду замер от неожиданности, распахнув глаза, но тут же продолжил чистить зубы, прислушиваясь к каждому новому импульсу своего словно ожившего тела. Прохлада пасты казалась удивительным контрастом с тем теплом, которыми его наполняли прикосновения любимой. Сполоснув рот водой, Пи отставил щётку и вытер губы полотенцем. Он повернулся к девушке — его дыхание теперь пахло чистотой и свежей мятой, а на лице играла лёгкая, гордая собой улыбка. — Кажется… теперь мы оба готовы, — произнёс он с мягким озорством в голосе. — Тогда иди ко мне, мой сладкий, — любимая взяла его за руку и притянула его к себе, сразу прильнув к нему в глубоком поцелуе. Теперь больше не было никаких неприятных запахов. Губы и язычок девушки теперь отдавали вкусом мятной пасты. Ещё один совершенно новый опыт отличный от вчерашнего. Нет, вчера ему тоже всё понравилось, но он и не думал, что к естественному приятному вкусу губ возлюбленной может добавиться ещё один приятный, и тогда поцелуй станет приятным вдвойне. Пи так увлёкся поцелуем и его вкусом, что не сразу сообразил, что они с Птичкой вообще-то все это время были обнажены и теперь, когда она снова прижималась к нему всем своим тёплым телом, то его новое устройство снова остро отреагировало. — Ого! Кажется, ты даже слишком хорошо готов, — .произнесла она, оторвавшись от его губ. Девушка чуть отстранилась, с улыбкой скользнув взглядом вниз, и с удовлетворением заметила, как явственно отзывается его обновлённое тело на близость с ней. Пиноккио смущённо сглотнул, чувствуя, как реакция тела становится всё более отчетливой, отзываясь пульсацией внизу живота, но на этот раз юноша не стал виновато опускать глаза. Вкус её губ всё ещё бодрил, а её тёплый силуэт в его руках ощущался слишком притягательно. — Я просто… не мог остановить это, — тихим, чуть овеянным хрипом голосом признался Пи, глядя на неё с той самой искренней и открытой смелостью, которая так её пленяла. — С тобой всё воспринимается… слишком ярко. — А я и не прошу тебя ничего останавливать, — промурчала она и повела его за руку к душу. — В конце концов, горячая вода сама себя не опробует. Они зашли под душ. Птичка задёрнула штору и повернула вентиль. В тот же миг над ними с тихим гулом рассыпался плотный, горячий дождь. Струи воды, мгновенно промочившие их с головой, обрушились на плечи и спину. Пиноккио коротко выдохнул от неожиданности: его кожа отозвались на этот каскад совсем иначе, чем вчера на улице. Вчерашний дождь был холодным и пронизывающим, что когда Пи наконец справился с первым шоком и вспомнил, что нужно возвращаться в отель к любимой он и правда по-настоящему продрог до самого каркаса. Этот же — окутывал жидким теплом, смывал стеснение и разгонял по телу сплошной жар. Девушка подставила лицо под воду, откинула мокрые волосы назад и снова повернулась к Пиноккио. Стекающие по её коже прозрачные капли блестели в мягком свете, а губы растянулись в счастливой улыбке. — Ну как? — спросила она, положив мокрые ладони ему на грудь, прямо туда, где под кожей отзывался быстрый, пульсирующий ритм. — Отличается от вчерашнего? — Да… Вчера… — прошептал Пи, подаваясь вперёд и вовлекая её в новый, мокрый и жадный поцелуй, — Вчера был холодный дождь, а сегодня здесь ты… Пиноккио продолжил на поцелуй с полной отдачей, растворяясь в мятном вкусе и шелесте воды, но вдруг девушка мягко отстранилась и с тихой, таинственной улыбкой взяла его за плечи, разворачивая. — Повернись ко мне спиной, — тихо прошептала она ему на ухо, и в ее голосе проскользнули те нотки от которых у юноши сладко замирало сердце. Пи безоговорочно подчинился. Вода тут же обрушилась ему на затылок, плечи и лопатки, приятно согревая мокрую кожу. В следующий миг он почувствовал, как девушка прижалась к нему сзади всем своим горячим, влажным телом. Её грудь мягко упёрлась ему в лопатки, а мокрые животик и бёдра полностью слились с его силуэтом, не оставляя между ними ни миллиметра пространства. Пиноккио выдохнул, почувствовав, как её скользящая ладонь медленно опускается по его животу всё ниже. — Вот так… — промурчала она прямо у его затылка, и её пальцы мягко, но уверенно обхватили его натянувшееся, горячее достоинство. От этого первого прикосновения под струями воды Пиноккио буквально подбросило. Новое устройство откликнулось ошеломительным импульсом, вспыхнувшим где-то в самом низу живота и мгновенно прокатившимся по всему телу. Из его груди вырвался рваный, хриплый вздох. Чтобы не потерять равновесие под этим нахлынувшим, почти невыносимым валом наслаждения, Пи порывисто подался вперёд и с силой упёрся обеими ладонями в мокрую стену. Его пальцы соскользнули по каплям на стене, но он крепко зафиксировал руки, выгибаясь в спине. — П-птичка… — выдохнул он, крепко зажмурившись, когда её влажная ладонь сделала первое плавное движение вверх и вниз, скользя по намокшей коже. — Тихо, мой хороший… Просто чувствуй, — шептала она, накрывая его спину короткими, нежными поцелуями и продолжить ритмично ласкать его ладонью, то слегка сжимая пальцы, то ускоряя темп. Вода, стекавшая с её руки, делала каждое движение невероятно гладким и чутким. Для Пиноккио это был абсолютно новый, ни с чем не сравнимый опыт. Вчера в постели всё происходило совсем иначе, а сейчас — под шумящим, горячим куполом душа, ощущая её спиной и отдавшись на волю её юрких пальцев, — он чувствовал себя на грани короткого замыкания. Каждое новое движение её руки заставляло его бедра непроизвольно подаваться вперёд, подстраиваясь под ритм. Напряжение внутри нарастало с каждой секундой, и Пиноккио всё сильнее сжимал пальцы, тихо постанывая от сладкой муки, которую она ему дарила. Кажется, на плитке даже останутся царапины от его ногтей. Ладонь девушки скользила всё быстрее, точно подстраиваясь под рваный темп его дыхания. Вода, сплошным потоком стекавшая по их сцепленным телам, смывала границы ощущений: Пиноккио больше не понимал, где кончается его собственное тело и где начинаются её. — Птичка… я… — вырвалось у него сквозь сжатые зубы. Слова потонули в шуме воды. Он сильнее надавил ладонями на мокрую плитку, до белизны сжав пальцы. Каждый взмах её руки отзывался внизу живота жгучей, почти невыносимой пульсацией. Прибор Вениньи внутри него словно зашкаливал, посылая в сознание сотни новых сигналов — острых, сладких, заставляющих всё тело натягиваться, как струна. Девушка прижалась к его спине ещё плотнее, обхватив его свободной рукой за талию и уткнувшись носом в мокрую ложбинку между его лопаток. — Не сдерживайся, Пи… Я с тобой, — прошептала она, ускоряя движение и слегка сжимая пальцы на самом пике скольжения. Это стало последней каплей. Внутри Пиноккио будто рухнула плотина: жаркая, слепящая волна с головой накрыла его разум. Из его груди вырвался громкий, сорванный стон, когда кульминация настигла его с оглушительной силой. Тело юноши крупно вздрогнуло, бедра непроизвольно подались вперёд, а пальцы бессильно соскользнули по запотевшей стене. Он замер, тяжело и часто дыша, пока сладостные спазмы один за другим отдавались в каждой клеточке его ожившего тела, выжигая остатки прошлых механических ограничений и оставляя лишь чистый восторг. Когда яркая вспышка постепенно угасла, Пиноккио без сил опустил голову, лбом уткнувшись в прохладную кафельную стену. Струи горячей воды продолжали заботливо омывать их плечи. Девушка не разжимала объятий. Она мягко ополоснула руку под водой, поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в мокрую, горячую шею. — Ну как тебе такой… душ? — тихо, с безграничной нежностью спросила она, гладя его по животу. Пиноккио медленно повернул к ней голову. Его голубые глаза, обычно спокойные, сейчас горели глубоким, абсолютно человеческим чувством. На губах расцвела робкая, счастливая и немного затуманенная улыбка. — Я… кажется, я больше никогда не захочу выходить из этого душа, — прошептал он и, развернувшись в её руках, крепко прижал свою Птичку к себе, пряча лицо в её мокрых волосах. Они ещё немного постояли под ласковыми струями воды, просто наслаждаясь близостью и телом друг друга. Пиноккио крепко держал её в объятиях, восстанавливая дыхание, а девушка ласково гладила его по мокрой спине, вырисовывая пальцами невидимые узоры. Однако спустя пару минут, когда первая волна оглушительного удовольствия немного улеглась, Пи вдруг чуть отстранился. В его голубых глазах заплясали огоньки заботливого беспокойства. Он тихо спросил: — А как же ты? Девушка удивлённо моргнула, откинув назад мокрые пряди: — В смысле? — Ну… ты же… — Пиноккио слегка смутился, но взгляды не отвёл. Ему казалось абсолютно несправедливым то, что сейчас всё удовольствие досталось только ему одному. С тех пор, как они стали близки, он привык ублажать её ртом и руками, доводя до изнеможения, и мысль о том, что она останется без своей порции ласки, казалась ему неправильной. — Тебе ведь тоже нужно. Я не хочу, чтобы ты просто стояла и смотрела. Не успела она ничего ответить или возразить, как Пиноккио решительно, но очень плавно опустился перед ней на колени прямо на мокрый пол душевой кабины. Горячая вода каскадом стекала по его волосам и плечам, а взгляд юноши оставался упрямым и бесконечно нежным. Он положил влажные ладони на её бёдра, чуть разводя их в стороны, и прильнул губами к чувствительному бугорку. Девушка сладко ахнула, и её пальцы мгновенно запутались в его мокрых волосах, удерживая у себя. Для Пиноккио это погружение стало очередным откровением. Раньше он делал это, ориентируясь только на её реакции — стоны, вздохи, дрожь тела, — но сам был лишен вкуса. Теперь же, когда сенсоры работали на полную мощность, перед ним открылся совершенно новый мир. Его язычок скользнул по нежной коже, и Пи с трепетом замер: ко вкусу чистой воды добавился её собственный, ни на что не похожий, интимный и невероятный вкус. Он издал тихий, горловой звук прямо в её плоть, наслаждаясь этим открытием. Воспринимать её так — чувствовать её натуральный аромат, смешанный с паром, и ощущать на языке её соки — оказалось безумно пьяняще. — Ох… Пи… — выдохнула девушка, подгибая колени и опираясь спиной о кафельную стенку душа. Пиноккио стал действовать смелее и ритмичнее. Его язык двигался мягкими, скользящими ласками, то слегка надавливая, то подрагивая, а губы присасывались к ней с той же нежностью и жадностью, с какой он совсем недавно пил её поцелуи. Каждая её дрожь, каждый рваный выдох отзывались в его груди чувством глубокой гордости и радости. Новое восприятие сделало эту ласку не просто процессом, а настоящим обменом чувственностью, где вкус её тела отпечатывался в его разуме как самый дорогой подарок. Струи воды стекали по его лицу, но Пиноккио был полностью сосредоточен на ней. Каждое непроизвольное движение её бёдер, каждый сдавленный стон, отзывался эхом в небольшом пространстве душевой, наполняли его гордостью. Новый прибор Вениньи подарил ему возможность буквально «пить» её удовольствие, открывая каждую тончайшую нотку её вкуса и запаха. Его язык двигался всё быстрее, улавливая ускоряющийся ритм её дыхания. Ладони Пи крепко держали её за бедра, не давая опуститься ниже, пока девушка всё сильнее сжимала его мокрые волосы, полностью отдаваясь нахлынувшей волне. — Пи… Ах, Пи, пожалуйста… — вырвалось у неё рваным, прерывающимся шепотом. Её пальцы судорожно сжали его затылок, и в следующий миг её тело крупно вздрогнуло. Сладостная волна оргазма накрыла её с головой. Девушка громко, не сдерживаясь, застонала от наслаждения, подгибая колени и опираясь всей спиной о запотевшую плитку. Пиноккио не отстранился сразу. Он бережно, с бесконечной нежностью долизал последние капли, чувствуя, как отголоски её пульсации затихают у него на губах, а затем мягко поцеловал её в внутреннюю сторону бедра. Затем он поднялся с колен. На его лице играла абсолютно счастливая, хотя и немного смущенная улыбка. Вода смывала с них двоих последние остатки напряжения. Девушка, всё ещё тяжело и часто дыша, потянулась к нему и уткнулась лбом в его мокрую грудь, обхватив руками за талию. — Ты невероятен… — прошептала она, поднимая на него сияющие, слегка затуманенные любовью глаза. — Я просто… хотел, чтобы тебе было так же хорошо, как и мне, — тихо ответил Пи, обнимая её в ответ и прижимая к себе под тёплыми струями воды. — И кажется… мне это ужасно нравится. — Но мне всегда хорошо с тобой, мой милый, — ответила девушка. — Но главное, мне больше не будет стыдно за своё удовольствие… — закончила девушка, ласково погладив его по мокрому плечу. — Ведь ты всё чувствуешь всё вместе со мной. Пиноккио ничего не ответил, лишь крепче прижал её к себе. Чувство благодарности и безграничной любви к этой хрупкой девушке, которая приняла его таким, какой он есть — ожившей марионеткой с механическим сердцем, — переполняло его. Громкий шум воды в душевой кабине казался им сейчас самой прекрасной музыкой, отгораживающей их маленький мир от всего остального Крата. Они постояли так ещё минуту, просто наслаждаясь моментом. Затем девушка первая потянулась к крану и выключила воду. Пи и его любимая вышли из душа. Теплый пар моментально смешался с прохладным воздухом ванной комнаты. Девушка первая схватила большое пушистое полотенце и принялась энергично вытирать волосы. Пиноккио последовал её примеру. Ему всё ещё было непривычно ощущать текстуру махровой ткани на своей коже — сухость, легкую шероховатость. Теперь же каждый такой привычный бытовой момент открывался для него заново. Быстро вытеревшись, они прошли в спальню. В комнате царил уютный полумрак, сквозь плотные шторы пробивались первые лучи утреннего солнца. Они оделись молча, каждый погруженный в свои мысли. Девушка натянула простое, но элегантное платье, Пиноккио надел привычные брюки и рубашку. Когда с одеждой было покончено, девушка повернулась к нему, застегивая манжеты. — Я ужасно проголодалась после всех этих… исследований, — лукаво подмигнула она. — Пойду вниз, Полентина наверняка уже приготовил на завтрак. Ты со мной? Пиноккио замер на секунду, поправляя воротник. Его сердце (или то, что теперь выполняло его функцию) сделало неровный кувырок. Идея, уже давно зревшая в его голове, требовала немедленного воплощения. — Иди, моя Птичка, — мягко ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я догоню тебя через минуту. Девушка удивленно приподняла бровь, но расспрашивать не стала. Она лишь пожала плечами и, улыбнувшись, вышла из спальни. Пиноккио подождал, пока стихнут её шаги в коридоре, и только тогда глубоко вздохнул. Он направился в другой конец коридора, туда, где находилась его старая комната. До того, как они с Птичкой стали жить вместе, он проводил здесь всё своё время, когда не был на миссиях. Комната представляла собой стандартный номер, рассчитанный на гостя среднего достатка, но не лишенный свойственной всему отелю «Крат» изысканности. Пиноккио подошел к шкафу и открыл дверцу. В самом дальнем углу, под кипой старых, потертых курток, лежал небольшой тайник. Он достал оттуда маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета. Он держал её в руках, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают. Эта коробочка лежала здесь уже больше месяца, с того самого момента, как Евгения помогла ему выбрать кольцо. Пиноккио тогда ещё не был уверен, когда наступит подходящий момент, и наступит ли он вообще. Но сегодня, после всего, что между ними произошло, после того, как он ощутил её любовь на совершенно новом, физическом уровне, он понял — откладывать больше нельзя. — Сегодня, — прошептал он, закрывая коробочку и пряча её в глубокий карман брюк. — Сегодня, как только наступит подходящий момент, я сделаю ей предложение. Он мысленно пообещал себе, что сделает всё возможное, чтобы этот момент стал для неё особенным. Спустившись вниз, на кухню, он уже не чувствовал смущения или страха. В его душе царила твердая уверенность и радостное предвкушение.