Глава 8: Испытание и признание

Контрольное испытание проходило не в лофте. Он перенес её в другое место — пустое, заброшенное зернохранилище, пропитанное вековой пылью и тишиной. Посреди бетонного поля, под высокими сводами, он нарисовал круг — не для удержания её, а для обозначения арены. — Правила просты, — сказал Кроули, стоя за пределами круга. Его голос эхом отражался от стен. — Я буду атаковать. Не физически. Я буду пытаться сломать вашу защиту. Использую те же методы, что и Рамаэлиты, только… более изощрённо. Вы продержитесь десять минут, не выйдя из круга и не потеряв сознание — вы прошли. Если нет… — Он не закончил, просто поднял бровь. Последствия были очевидны. Каси стояла в центре крула, босая, в спортивных штанах и майке. Она сделала глубокий вдох, выстроив в уме свои ментальные клинки, слой за слоем. Она была готова. Или так думала. Он начал без предупреждения. Не со зрительных галлюцинаций. С запахов. Запах лавандового масла, которое использовала её мать. Запах пыли и бензина из гаража, где когда-то копался Джон Винчестер. Запах её собственного страха — кислый, резкий. Её разум дрогнул, защита поплыла. Воспоминания хлынули не картинками, а чувствами: тоска по дому, которого никогда не было; обида; детская, невыплаканная боль. — Слабо, — прозвучал его голос прямо у неё в голове, холодный и безжалостный. — Ваши клинки режут образы, но не чувства. Гнев — тоже чувство. Направьте его на само чувство. Сожгите ностальгию. Она стиснула зубы, представив, как её ярость — не дикая, а холодная, целевая — оборачивается пламенем, выжигающим эти запахи из её памяти. Она не отрицала боль. Она превращала её в топливо. Запахи рассеялись. Сразу же на смену пришло осязание. Ощущение крупной, тёплой руки на голове — редкого, драгоценного жеста от отца. Ощущение объятий матери, когда та была ещё жива и трезва. Физическая память о любви, в которой ей так отчаянно отказывали. Её сердце сжалось, защита дала трещину. Это было то, против чего не работал гнев. От этого хотелось плакать. — Уязвимость, — прошептал его голос, уже не издеваясь, а констатируя. — Превратите её в ложную мишень. Создайте воспоминание, где эта рука отталкивает. Где объятия душат. Исказите. Защититесь ложью. Слеза скатилась по её щеке. Но она послушалась. Её разум, тренированный неделей изощрённых упражнений, сработал. Тёплая рука стала холодной и отстраняющей. Объятия превратились в хватку, от которой хотелось вырваться. Боль осталась, но теперь она была безопасной — знакомой, привычной болью отвержения, которую она давно носила в себе как доспех. — Лучше, — одобрил он. И усилил давление. Теперь атака стала комплексной. Звук, образ, чувство слились в один вихрь. Она услышала голос Дина: «Ты не Винчестер. Убирайся». Увидела спину Сэма, уходящего с ним. Почувствовала ледяное одиночество, пронизывающее до костей. И за всем этим — давящее, обещающее забвение присутствие самих демонов из коллектора, их смех, их дыхание на своей шее. Её защита треснула. Она упала на одно колено, уперевшись руками в холодный бетон. Её клинки гнулись, ломались. Она задыхалась от нахлынувшего ужаса. Десять минут? Прошло, наверное, две. — Встань, — прозвучало не в голове, а снаружи. Реально. — Они не настоящие. Это тени. Твои собственные тени. Ты сильнее их. Его голос был якорем в шторме. Не тёплым, не утешающим. Твёрдым. Как сталь. Она подняла голову. В метре от края круга стоял он. Не как иллюзия. Настоящий. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным. Он смотрел на неё не как на подопытную, а как на бойца, который вот-вот проиграет раунд, но в котором ещё есть искра. — Они хотят, чтобы ты сломалась, — сказал он, и его слова резали через гул в её ушах. — Чтобы ты стала жертвой. Ты жертва, Каси? «Нет», — прошептало что-то внутри. — Ты кто? — настаивал он, его голос стал громче, властнее. —Охотник, — выдохнула она. —Чей охотник? Она посмотрела прямо в его глаза. В них не было насмешки. Была требовательность. Желание услышать правильный ответ. — Свой, — выкрикнула она сквозь стиснутые зубы. Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка. —Тогда веди себя соответственно. Очисти поле. Она закрыла глаза, отсекая внешние атаки. Она ушла внутрь себя, в то самое ядро, что он помог выковать. Она нашла там не только гнев. Она нашла упрямство, доходившее до безумия. Желание выжить назло всем. И… странное, новое чувство. Не благодарность к нему. Признание. Признание того, что он, Король Ада, видит в ней не жертву, не пешку, а что-то стоящее. Он вложил в неё время, силы, часть своей энергии. Он верил, что она может это выдержать. Это осознание стало самым прочным щитом. Она открыла глаза. Иллюзии ещё бушевали вокруг, но теперь они казались блеклыми, как плохая театральная декорация. Она встала. Выпрямилась. И просто… приказала им исчезнуть. Не гневом. Волей. Той самой волей, которую она оттачивала все эти дни. Волей, которую он в ней взрастил. Вихрь смолк. Зернохранилище снова стало просто пустым, пыльным залом. Тишина оглушила. Она стояла, тяжело дыша, дрожа с ног до головы, но на ногах. Внутри круга. Кроули не двигался. Он смотрел на неё. Его лицо было невыразительным, но глаза… в них горел странный, сложный огонь. Удовлетворение? Да. Но что-то ещё. Что-то более личное. — Сколько? — хрипло спросила она. —Двенадцать минут сорок три секунды, — ответил он автоматически. Потом сделал паузу. — Вы… превзошли ожидания. Он шагнул в круг. Нарушая свои же правила. Подошёл к ней так близко, что она снова почувствовала его холод и запах. —Вы не просто выстояли. Вы адаптировались. Использовали то, чему научились, и добавили… своё. — Он изучал её лицо, её глаза, в которых ещё стоял отблеск внутренней битвы. — Эта метка… — он медленно поднял руку, пальцы остановились в сантиметре от её виска, где, она знала, пульсировала его энергия, — она не просто лечит и связывает. Она усиливает. Вы это почувствовали? Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Да, почувствовала. В тот последний момент она черпала силу не только из себя. Из той связи, что тянулась между ними. Его пальцы наконец коснулись её кожи. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к виску. Но оно отозвалось громом по всему её телу. Не болью. Глубоким, резонирующим толчком, как камертон, ударяющий по струне. Она вздрогнула. Он не убрал руку. —Теперь вы не просто моя охотница, Каси, — прошептал он, и впервые назвал её по имени без уничижительного «Мисс Винчестер». — Вы… продолжение моей воли. Моё орудие, которое само точит свою сталь. Моя… — он замолчал, подбирая слово, и в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое — растерянность перед чем-то новым, непредвиденным. — Моя проблема, которая стала самым интересным проектом за последние столетия. Его рука скользнула с виска на её щёку, ладонь прижалась к её коже. Холодная. Но там, где они соприкасались, рождалось тепло. Противоречивое, невозможное тепло. —Я не знаю, что с тобой делать, — признался он тихо, и это было самое откровенное, что она когда-либо слышала от него. — Уничтожить — жаль. Отпустить —… неприемлемо. Каси не думала. Её тело действовало само. Она подняла свою руку и накрыла его руку на своей щеке. Не чтобы отодвинуть. Чтобы прижать сильнее. Её пальцы сцепились с его. — Я не прошу, чтобы ты меня отпускал, — выдохнула она. И осознала, что говорит правду. Ад, в котором он её держал, был страшен. Но мир снаружи был пуст и безразличен. Здесь, рядом с ним, в этом тигле боли, силы и странной, извращённой заботы, она чувствовала себя… живой. Значимой. Он замер. Его глаза расширились на долю секунды от искреннего изумления. Затем в них вспыхнуло что-то тёмное, голодное и бесконечно опасное. Он наклонился. И поцеловал её. Это не был поцелуй из сказки. Это было столкновение. Захват. Проверка на прочность. Его губы были прохладными, твёрдыми, они требовали, а не просили. В нём была вся ярость их мира, вся боль, вся та тёмная связь, что сросла их вместе. Это было осквернение. И в то же время — единственное по-настоящему честное признание, на которое они оба были способны. Каси ответила с той же яростью. Вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая его ближе, отвечая укусом на давление, выдыхая в него весь свой накопившийся гнев, страх и это новое, пугающее чувство принадлежности. Когда они наконец разорвали контакт, оба дышали неровно. Он прижал лоб к её лбу, его глаза были закрыты. —Чертовщина, — прошептал он хрипло, и в его голосе прозвучало не ругательство, а констатация факта. Наивной, человеческой чертовщины, в которую они оба ввязались. — Что теперь? — прошептала она, её губы горели. —Теперь, — он отстранился, но его рука всё ещё сжимала её, а её пальцы были вцеплены в его одежду, — теперь мы идём на охоту. На настоящую. Не на испытание. На расплату. Он выпрямился, и маска Короля Ада снова легла на его лицо, но теперь она была другой. Не скрывала ничего. Была просто частью его, как и та уязвимость, которую он на секунду ей показал. —Собирайся. Нам нужны твои лучшие клинки. И твой самый чёрный гнев. Мы идём туда, откуда пришёл приказ. И оставим там такое сообщение, которое перевесит все их намёки и шёпоты. Он повернулся, чтобы вести её, но остановился, бросив на неё последний взгляд через плечо. В его глазах горела та же смесь — собственничества, одержимости и чего-то нового, что не имело названия, но было крепче любой сделки. — И, Каси? — его голос снова стал тихим, только для неё. — Не вздумай отставать. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как по её жилам разливается не адреналин, а нечто более устойчивое, более тёмное и более её. Она была больше не просто выскочкой с чужой фамилией. Она была Каси Винчестер. Охотница Короля Ада. И проблема, которая стала для него чем-то большим. Она шагнула за ним, из круга, из пыльного хранилища — в предстоящую бойню. И впервые за долгое время чувствовала не пустоту внутри, а ясную, чёткую цель. И странное, непрошеное спокойствие. Она была там, где должна была быть.