Глава 13: Уязвимость

Она заснула. Сразу, как только я положил её на спальные мешки, дав ей обезболивающее из своих запасов, которое должно было не столько унять боль, сколько вырубить на несколько часов. Её дыхание выровнялось, лицо расслабилось, оставив лишь тень усталости в уголках губ и под сомкнутыми веками. И я остался сидеть напротив, при свете одной-единственной химической палочки, вглядываясь в её черты, как будто видел их впервые. Это был идиотизм. Чистой воды. Ввязываться в прямую конфронтацию из-за неё. Рисковать разрывом договора с графом, который мог принести ценные сведения о старых врагах. Тратить силы на стабилизацию её переломов, когда логичнее было бы просто вытащить её полумёртвой и потом возиться с лечением неделю. Логичнее было бы бросить её там, когда она застыла в том чертовом Зале Зеркал. Найти другую пешку. Начать сначала. Но я не сделал ни того, ни другого. И теперь сидел здесь, в сырой пещере, с пульсирующей головной болью от потраченных сил и с чем-то ещё, что сидело глубоко в грудной клетке, холодным и тяжёлым, как не переваренный камень. Страх. Не за себя. За неё. Это чувство было таким древним, таким чуждым, что я едва его узнал. Оно всплыло в тот момент, когда я увидел, как её тело отбрасывает тот сгусток искажённой магии. Мгновенный, слепой ужас, который парализовал на долю секунды всё — и ярость, и расчёт. Просто животный импульс: нет. И затем — ярость. Не холодная, стратегическая злость на помеху планам. Кипящая, белая ярость, требующая уничтожения источника угрозы. Я убил старика не потому, что он был опасен мне. А потому, что он посмел поднять на неё руку. Это было… личное. Непрофессионально до смешного. Я закурил, пытаясь вернуть себе хоть тень привычного цинизма. Она копошилась во сне, постанывая, и я потянулся, чтобы поправить сбившееся одеяло. Мои пальцы сами собой задержались на её запястье, нащупывая пульс. Ровный, сильный. Живой. Вот в чём проблема. Она живая. Не просто функционирующий организм. Не инструмент, который можно починить. Она полна этой неудобной, яркой, неукротимой жизненной силы, которая проявляется во всём: в её дерзких ответах, в упрямом блеске глаз, когда она осваивает новое заклинание, даже в том, как она готовит эту отвратительно пахнущую яичницу, будто бросая вызов самой концепции полезной пищи. Она врывается в моё существование, выстроенное из льда, прагматизма и вечной скуки, как ураган. И я… я перестал хотеть, чтобы этот ураган стихал. Я привык к одиночеству. Нет, я его лелеял. Оно было моей крепостью. Никаких привязанностей, никаких слабостей. Только сделки, власть, вечная игра. А теперь в моей крепости поселилась она. Шумит, разбрасывает вещи, задаёт неудобные вопросы. И я не только не выгоняю её — я укрепляю стены, чтобы её туда не задуло. Что она со мной сделала? Я вспомнил, как она смотрела на меня в Зале Зеркал. Не на иллюзию, не на Короля Ада. На меня. И в её взгляде была не мольба о спасении. Была потребность увидеть меня. И в этот момент я забыл про ловушку, про кристалл, про всё. Важнее всего стало доказать ей, что я — настоящий. Что я здесь. Что она может на меня опереться. Это ужасно. Это делает меня уязвимым. Её можно использовать против меня. И я это знаю. И всё равно… Она пошевелилась, и из её губ вырвался тихий стон. Я замер. Боль? Кошмар? Без раздумий я снова положил руку ей на лоб, посылая тонкую струйку энергии, чтобы заглушить боль, успокоить разум. Она утихла, её лицо снова расслабилось. На её щеке, там, где давно зажил шрам от льда, лежала полоска света от палочки. Я провёл по ней пальцем. Кожа была тёплой. Живой. Я ненавидел эту потребность. Ненавидел то, как мои мысли постоянно возвращаются к ней. Как я стал прислушиваться к звуку её шагов, к тону её голоса. Как я теперь оцениваю риски не только с точки зрения выгоды, но и с точки зрения «насколько это опасно для неё». Это слабость. И самая опасная из всех — потому что я не хочу от неё избавляться. Она что-то пробормотала во сне. Её рука, лежавшая поверх одеяла, дёрнулась. Я поймал её, сжал в своей. Её пальцы, сильные и покрытые мелкими шрамами, инстинктивно сомкнулись вокруг моих. И в этот момент, в этом жалком убежище, пахнущем морем, дымом и кровью, я осознал самую простую и самую чудовищную истину. Я привязался. Не как владелец к полезному активу. Не как наставник к перспективному ученику. А как одинокое, веками замёрзшее существо — к огню. Да, он обжигает. Да, он может всё разрушить. Но без его тепла теперь — только вечная, бессмысленная зима. Я поднёс её руку к своим губам. Не для поцелуя. Просто прикоснулся. Чтобы почувствовать эту жизнь, этот жар под кожей. Чтобы напомнить себе, что всё это — не сон, не очередная тысячелетняя иллюзия. Это реально. Она реальна. И мне предстоит научиться с этим жить. С этой уязвимостью. С этим страхом. С этой новой, странной тяжестью в груди, которая, кажется, называется… заботой. Чёрт побери. Я выпустил её руку, осторожно уложил под одеяло. Встал, чтобы выйти наружу, подышать ледяным воздухом, прочистить голову. Но перед уходом я ещё раз обернулся. Она спала, её профиль был ясен в полумраке. «Ты стоишь всего этого, — подумал я, обращаясь к ней в тишине своего разума. — Весь этот хаос, вся эта боль, вся эта слабость. Пока что. Не вздумай разочаровать». И, странным образом, это была не угроза. Это была мольба. Первая за много-много веков. Я вышел из пещеры, оставив её спать под защитой моих печатей. Ветер нёс с моря солёные брызги. Где-то там рушился особняк, сгорали магические артефакты на миллионы. А у меня в кармане лежал кристалл, за который мне заплатят информацией. Всё по плану. Только план этот теперь включал в себя нечто новое. Нечто хрупкое и раздражающее. Нечто, что заставляло меня чувствовать себя больше… живым. И, возможно, именно поэтому — более уязвимым, чем когда-либо за всю мою долгую, долгую жизнь. И самое дурацкое — часть меня уже не хотела иного пути.