𝓖𝓵𝓪𝓿𝓪 17 ℘

⟣──────⟡──────⟢

Тео трансгрессировал в свой родной дом. Пройдясь по одиноким, холодным комнатам, он остановился возле дивана, сел и достал конверт, который носил в кармане уже несколько дней. Раньше он не решался его открыть, а сейчас вдруг почувствовал, что душевное состояние как раз подходящее. Что бы там ни было написано, вряд ли ситуация могла стать ещё хуже, чем сейчас. А в письме из Министерства магии, из отдела аврората, могло быть только одно… С тяжёлым вздохом он стал читать. Министерство магии Великобритании. Отдел обеспечения магического правопорядка. Аврорат. Лондон, Уайтхолл, 12 Уведомление № 4567/1998 Адресату: Теодор Нотт Местонахождение: Школа Хогвартс. Уважаемый мистер Нотт! Настоящим уведомляем Вас о том, что по итогам судебного разбирательства, состоявшегося 6 октября 1998 года, Верховный суд магии вынес окончательное решение по делу Серапиона Антуана Нотта. По результатам всестороннего рассмотрения всех обстоятельств дела и представленных доказательств, попечительский совет Азкабана принял решение о применении высшей меры наказания — проход через арку смерти. Приговор будет приведён в исполнение 15 октября 1998 года. Решение суда является окончательным и обжалованию не подлежит. С уважением, Старший аврор Августус Блэквуд. Приложение: Копия судебного решения прилагается. Тео опустил руку с письмом, и оно упало на пол. С этим извещением в душе образовалась только тёмная пропасть. Такая глубокая, что казалась бесконечной. — Вот я и остался совершенно один… На хуй мне эта жизнь? Он достал сигарету и закурил. Появилось безумное желание поджечь дом и продолжать сидеть, курить и смотреть, как рушится дом и собственная жизнь в этом огне. Желание было настолько сильным, что всё свербело внутри. — Хозяин, вы дома. Чего желаете? Тео посмотрел на домовика. Усмехнулся, вспомнив Грейнджер и её неадекватную любовь к этим существам. — Хочешь свободы, Морф? — спросил Тео, внимательно смотря на маленькое, серое существо. Домовик сразу упал перед ногами Тео и затрясся. — Чем Морф так огорчил вас? — Ты не ответил на вопрос, — спокойно сказал Тео, откинув голову назад. — Нет, хозяин. Морф не хочет этого. — А что ты будешь делать, когда я сожгу этот дом и сгорю в нём? Тот ещё сильнее затрясся, что-то бормоча про отца Тео. Тео выпустил облако дыма и равнодушно сказал: — Папаша не вернётся. Его казнят. Эта новость окончательно добила домовика, и он только впал в истерику. Грейнджер бы не понравилось, как Тео обращается с этим убогим существом. — Пошла на хуй, малышка… — прошептал Тео, снова сделав затяжку. Рыдание домовика начинало раздражать. Он уже успел подумать: «Может, отрезать ему голову и отправить этот экзотичный подарочек Грейнджер? Это точно заставит её разозлиться, и она попытается увидеться и хорошенько наорать… Если это будет ценой увидеть её, услышать её, то я сделаю это…» Но, посмотрев на домовика, понял… что не способен на такой уровень жестокости. Вернее, Грейнджер ещё не довела его до такого состояния. Но идея была хорошая… Раздражённо вздохнув, смотря на домовика, Тео процедил: — Не хочешь получить свободу — пиздуй с глаз моих. Тот в ужасе сорвался с места и умчался. А Теодор задумался: «Что больше напугает домовика? Свобода или перспектива отрезанной головы? Что-то думается, что свобода. Эти убогие существа по какой-то идиотской причине считают выполненным долгом, если прожили всю жизнь, а в старости им отрезают голову. А в старое время было традицией прибивать головы домовиков к стене. Хорошо хоть в поместье Ноттов не не занимались этим идиотизмом». Он снова посмотрел на письмо, лежащее на полу. Тео не хотел и не собирался встречаться с отцом, хотя такая возможность была. Но сейчас, что могло сделать его состояние ещё более дерьмовым? Подняв письмо, он встал и сразу трансгрессировал к Министерству магии. Там пошёл в отдел аврората. Встретив первого аврора, Тео сказал: — Моему отцу назначена крайняя мера наказания. Я хочу увидеться с ним. Он передал письмо, а аврор, бегло просмотрев его, ответил: — Минуту, мистер Нотт. И вот уже для него подготовили ключпорт для перемещения в Азкабан. Специальный амулет, который будет защищать от дементоров. Дементорам посрать, кто находится в Азкабане. «Жрут» они всех. А Тео сейчас был весьма лакомым кусочком для них… Раздерут его душу на кусочки и обглодают косточки. Потому что внутри не было ничего, кроме бесконечной горечи и боли. Уже вскоре Тео оказался возле входа в Азкабан. Один вход… Один выход… Три стены и сотни голодных дементоров. После того как Волан-де-морт исчез, пополнение стен Азкабана резко изменилось. Ведь по решению прошлого сомнительного правления в Азкабан отправляли тех, кого считали в Министерстве преступниками. Например, тех, кто якобы украл волшебную палочку. Или магию. Волан-де-морт всё-таки был тупой ублюдок. Считал всех маглорождённых только маглами. Не владеющих магией. И, соответственно, из этих размышлений комиссия по магловским выродкам обвинила массу волшебников в краже волшебных палочек. Азкабан был переполнен. Пищи у дементоров было столько… Вряд ли вообще когда-то дементоры были настолько сыты. А сейчас в Азкабане были только последователи Волан-де-морта. Пищи не хватало, дементоры голодали и были готовы сожрать любого. «Может, им позволить сожрать меня?» С этой мыслью Тео зашёл внутрь и, закрыв дверь, прервал звук шума вечно бушующих волн вокруг Азкабана. Тут было холодно, безумно влажно. Но самое давящее — это стены. Никто не знал, когда точно появился Азкабан. Было мнение, что какой-то чокнутый старик воздвиг это строение. Жил тут и развлекался тем, что заманивал моряков. А потом издевался над ними. Говорили, погибших жуткой смертью было здесь столько, что стены пропитаны болью, отчаянием и горем. Говорили, что неподалёку в водах — сотни человеческих скелетов и обломков кораблей. И именно это стало привлекать дементоров. Однажды старик умер, а это странное строение стало домом для дементоров. Потом на него натолкнулись случайные моряки. Поднялся какой-то шум из-за непонимания, что это. Подключилось Министерство магии и решили сделать это Азкабаном. Министерство стало отправлять сюда заключённых, а дементоры взамен не суются в города. «Отличный, мать его, симбиоз». Теодора встретил аврор и сразу повёл к камере, где сидел отец. По пути постоянно встречались дементоры. Жуткие, костлявые твари в тёмных плащах. Плащ — это условное обозначение их одеяния. То, во что они облачены, больше походило на очень плотную паутину. Они останавливались и, поворачиваясь, следили за Тео. У них не было глаз, но условно было «лицо» и «затылок», поэтому можно было назвать их движения, когда Тео шёл мимо, — они следили за ним, они видели его. Они хотели насладиться его растерзанным эмоциональным состоянием. Каждый дементор на пути поворачивался к Тео и делал всасывающие звуки. Но амулет у Тео в руке создавал что-то вроде защитного поля. Наверняка основа в этом амулете — это что-то связанное с патронусом. «Если бы я попытался вызвать патронуса… Кем бы он был? Гермионой? Это было бы объяснимо… Все счастливые эмоции я испытывал только благодаря ей…» Чем ближе Тео приближался к отцу, тем ярче всплывали некоторые воспоминания. Тем сильнее терзали мысли… Что сказал бы отец, если Тео скажет ему, в кого влюбился? Без кого жить не хочет… От этой мысли дрогнуло дыхание, а пальцы стали неметь. Сколько бы ни прошло времени, Тео всегда будет бояться его реакции на подобные «выходки», как называл это отец. В период активного полового созревания малыш Теодор был крайне любопытен. В магическом мире не было простора для полового информирования. Только сухая теория в книгах. Тео находил различные книги в домашней коллекции, где хоть каким-то образом упоминалась женская анатомия. Это могли быть книги по зачатию детей, по рождению или женским болезням. Информации было мало, но термины «клитор» и «влагалище» вызывали бурные фантазии у Тео. Когда в очередной раз Нотт старший отправился в Министерство по каким-то вопросам, Тео отправился с ним. Для Теодора не вызывало ровно никакого интереса само Министерство. Ему было интересно посмотреть на маглов, которые могли проходить по улице, где находится Министерство. В тот памятный раз отец Теодора остановился, чтобы с кем-то поздороваться и перекинуться парой вежливых, формальных фраз. Для Тео это стало подарком судьбы. Он стал жадно смотреть по сторонам и рассматривать маглов. А потом для него случился другой подарок. Один магл подошёл к дороге и стал ждать, когда проедут автомобили, чтобы перейти дорогу. Но внимание Тео привлекло что-то красное в кармане его пальто. Уголок свёрнутого журнала. Тео посмотрел на отца: тот смотрел только на того, с кем разговаривал. На сына совсем не обращал внимания. Тогда Тео постарался сделать следующее максимально быстро и незаметно. Он вытащил журнал из кармана и успел заметить сиськи на обложке прежде, чем спрятать его. Со счастливой улыбкой он сунул журнал под джемпер и погладил через ткань по нему, словно прикоснулся к волосам девушки. Позже он вдоль и поперёк изучил этот журнал с названием «Playboy» и пополнил картинками воображение. Его огорчило то, что девушки неподвижные, но это было лучше, чем совсем ничего. А потом Нотт старший нашёл этот журнал в комнате сына. Тео стоял на пороге своей комнаты и боялся даже дышать, смотря на него и журнал в его руках… Наказание было жестоким. После побоев Тео не мог встать с кровати неделю. И разозлило его отца не тот факт, что сын интересуется женским телом, а то, что он притащил магловскую вещь в дом и то, что Тео был так увлечён этим журналом для маглов. Низших существ, живущих на планете. Если бы Теодор убил магловского ребёнка, Нотт старший даже не обратил бы на это внимания. Но стоило сказать слово «миксер» — можно было получить лицом об стол так, что нос начнёт кровоточить. А принести что-то в дом из магловского мира — всё равно что подписать себе приговор. В тот раз, когда Тео лежал в постели и пытался понять, почему отец так ненавидит маглов, домовик принёс ему то немногое, что осталось от матери. Металлическая юла и фотография. Тогда Тео смотрел на мать, которая улыбалась на фотографии, и искренне жалел, что не помнит её. Как оказалось, Теодор похож больше на неё. Те же кудрявые, тёмные волосы. Выразительные тёмно-карие глаза. Такая же форма губ. О матери запрещено было спрашивать. О ней Тео ничего не знал всю жизнь. У него вся жизнь состояла из запретов и отсутствия объяснений. Запретное становилось желанным. И чем становился он старше, тем чаще посылал на хуй отца. А порой специально делал что-то такое, что отца выводило на новый уровень бешенства. А потом Тео боялся его сильнее смерти. Но не мог удержаться и потом снова исполнял какую-нибудь хрень. Тео общался с Драко столько, сколько себя помнит. И иногда у них заходили разговоры о различиях между маглами и магами. У Драко была правильная промывка мозгов со всеми необходимыми объяснениями. Тео не раз пытался выяснить у Драко, почему маглы отвратительные. Но все объяснения Малфоя сводились к тому, что «они не владеют магией» и что-то там про инквизицию. На этом глубина объяснения заканчивалась. Для Теодора этого объяснения было мало. Всё равно что если презирать человека за то, что у него нет ноги. Тео не испытывал тех чувств, что так надеялся его отец вызвать в сыне когда-нибудь. Тео больше относился к маглам с любопытством. И ему было немного жаль их, считая, что им живётся скучно и сложно без владения магии. Отношений с девушкой у него не было, и Тео не рассчитывал на это. Как правило, ему было всегда сложно хоть что-то говорить о себе. Единственная, кто хоть что-то узнала, — это Грейнджер. И… Да, теперь она это помнит. Помнит, что у него не всё в порядке с головой. Отношения с девушкой подразумевают принятие друг друга… Обычно девушки видят в Тео тихого и спокойного парня, но при определённых условиях немного придурковатого. С кем не бывает скучно. Но стоит только капнуть и увидеть, что он не умеет доверять, избегает разговоров о себе. Боится открыться, не доверяет искренности чувств девушки. Из-за этого «букета» он постоянно манипулирует, чтобы добиться своего. А если что-то идёт максимально не так, как он хочет… — теряет голову и делает то, о чём потом сильно жалеет. Например, тот случай, когда он унёс Гермиону в Выручай-комнату и напугал её своим поведением. Ни одна девушка не может принять его линию поведения, когда он обесценивает её мнение и заставляет принять его позицию. Сделать, как он хочет. А ещё Тео боится привязываться… Когда он согласился на авантюру Драко с Гермионой, он даже предположить не мог, чем это может закончиться. Влюбился… Привязался… Загнал себя в капкан этим самым, а Грейнджер захлопнула этот капкан на его шее. И теперь тяжело дышать, думать и жить. Тео остановился у камеры отца и взглянул на него сквозь решётку. Нотт‑старший тут же повернулся к сыну и, пока аврор возился с замком, не сводил с него тяжёлого, пронзительного взгляда. Тео вошёл в камеру, ощущая лёгкий мандраж. Обстановка была до крайности скудной: металлическая кровать с тонким матрасом, в каменном полу — выдолбленная дыра, а в другом углу — кран, с которого монотонно капала вода. — Неужели явился попрощаться? — спросил он. Тео сунул руки в карманы, пытаясь держаться спокойно. Но внутри бушевала гамма сложных и противоречивых чувств. Он знал, что это последняя встреча. Это последний родственник. Родитель. И если отбросить его жестокое отношение ко всему, что относится к маглам, он был хорошим отцом. А может, Теодор его идеализировал. И сейчас, смотря на него, Тео испытывал к нему одновременно сожаление, стыд, облегчение и боль. — Нет… — тихо ответил Тео и осмотрел камеру. Но смотреть было не на что, и он вернул взгляд на отца. — Хочу знать, как умерла моя мать. Нотт старший засмеялся неадекватным смехом. Упал на пол, ударившись головой о кровать, и продолжал смеяться. Сальные чёрные волосы упали на лицо, и сквозь них он смотрел на Тео чёрными глазами. Его губы исказились в оскале, но в его глазах не было смеха. Тео пожал плечами и сложил руки в замок. Даже сам не понял, что это попытка психологической защиты. Он до сих пор боялся отца, хоть и пытался не показывать этого и даже не допускать эту мысль. Наконец он перестал смеяться и ответил резко, всё равно что собака залаяла: — Убил я её! За то, что с маглом трахалась! С его рта вылетела слюна и теперь стекала по подбородку. Он пристально посмотрел на Тео и снова засмеялся. Только в этот раз смех был тихим. Руки у Тео затряслись, и он сжал их в кулак. Сглотнул. Тяжело вздохнул и лихорадочно посмотрел по сторонам. Если до этого момента он испытывал мучительную пустоту, то сейчас его заполнила ярость. Одновременно обрушились все воспоминания его жестокости. И единственное, что хотелось сделать ему, — это больно. Тео кинулся на отца и с ходу со всей силы врезал по лицу. Не останавливаясь, ударил ещё… А потом ещё… Ещё и ещё… Вместо лица у Нотта старшего уже было мясное нечто. Он только цеплялся за сына. Кровь брызгала в лицо Тео, но он не мог остановиться. От каждого удара слышался хруст суставов и глухие удары. Сердцебиение Теодора долбило с такой силой, что могло проломить грудную клетку, в руках была боль от разбитых костяшек и суставов. Нотт старший уже не цеплялся, только хрипел под градом ударов. Внезапно кто-то подхватил Тео под руки и оттащил от отца. Тео, тяжело дыша, не стал сопротивляться. — Парень! Ты совсем, что ли?! Тео не ответил. Его затошнило, и он резко стал скидывать с себя руки и ринулся к стене. Прижавшись лбом к холодной стене, почувствовал, как желудок сводит спазмами. Всё тело трясло. В ушах звенело. А в глазах всё плыло. Рвота обожгла горло, выворачивая наизнанку не только желудок, но и душу. Когда спазмы прекратились, Тео ещё стоял, прижавшись к стене лбом. Постепенно дыхание пришло в норму, как и общее состояние. Только руки всё ещё тряслись, как от холода. Аврор положил руку ему на плечо. — Ты как? Тео не ответил. Развернулся и вышел из камеры. Теперь смерть отца воспринималась несколько иначе. Только с облегчением. Аврор выдал Теодору портключ до Министерства магии, и когда Тео переместился, сразу отдал амулет, защищающий от дементоров, и пошёл на выход, игнорируя шокированные взгляды. Тео даже не задумался о том, чтобы убрать кровь с лица, с рук и с одежды. Вдруг он вспомнил, как Гермиона сказала: «…я влюбилась…». Тео остановился, вспоминая эти два слова. Всё остальное, что она сказала до и после, уже не имело значения. «Малышка любит меня. Ей больно, но она любит…» Сейчас Тео хотел только одного… Увидеть Гермиону. Обнять её… Прижать к себе и больше никогда не отпускать… «Но для начала нужно кое-что сделать, чтобы она гордилась мной». Тео вернулся в родной дом и сразу позвал домовика. Тот появился перед Тео и взволнованно стал смотреть на него. — Хозяин, вы в крови… Вам нужна помощь… Тео стал развязывать галстук, и как только развязал его, сунул в руки домовика. Тот сразу запричитал. Сжимал ручонками галстук и махал головой, хлопая ушами. — Нет… Нет… Хозяин! Пожалуйста! — Я тебе больше не хозяин. Можешь отправиться в Хогвартс. Там ты найдёшь себе новый дом. Можешь даже потребовать зарплату. Домовик упал на пол, колотя костлявыми кулачками по полу. А Тео, осмотревшись, достал палочку. И… Начал всё поджигать. Домовик в ужасе наблюдал за Тео, а тот, не останавливаясь, распространял огонь по мебели, шторам, коврам. Он отчаянно хотел уничтожить не просто поместье с вековой историей, дом, в котором прожило столько поколений чистокровных Ноттов, библиотеку, полную ценных книг, знаний. А ещё часть себя, своё прошлое. Он хотел уничтожить ту часть себя, которую ненавидел. «Всё к чёрту… Всё в огонь…» И когда вокруг уже бушевал огонь, Тео остановился и с улыбкой на окровавленном лице наблюдал, как рушится история его семьи, и чувствовал невероятное облегчение. — Хозяин… — пискнул домовик. — Я тебе больше не хозяин. Ты можешь уходить, — громко сказал Теодор, пытаясь перекрыть гул огня и треск горящей древесины. Жар уже был таким, что опалял кожу. Ещё немного — и загорится одежда на нём. Но он стоял и наслаждался этим. Неожиданно стало так легко… — Хозяин… — проскулил домовик. Но Теодор только закрыл глаза и продолжал стоять и слушать огонь. И вдруг трансгрессия. Это домовик схватил его за руку и переместил наружу. И как раз вовремя. Только Тео хотел наорать на домовика, как появился гул от дома. — Твою… же… мать… — прошептал Теодор, вспомнив про артефакт, которым баловался ещё в конце лета. И перед тем как отправиться в школу, он вернул его в дом. Похоже, этому предмету не нравился огонь. Тео стал быстро пятиться от горящего дома. Но раздался резкий, громкий звук. Тео даже не успел подумать о трансгрессии, как от дома пошла мощная энергия, которая развалила дом и откинула Тео на несколько ярдов, а потом что-то мелькнуло перед глазами. Что-то тяжёлое, то, что вырубило Теодора.

⟣──────⟡──────⟢

После того как Тео исчез, Гермиона встала и пошла к своим вещам. Скинула мантию и, не обращая внимания на Драко, стала одеваться. Он не собирался пялиться на неё, но багровые полосы на её теле приковали его взгляд. Когда Гермиона посмотрела на него пристальным, осуждающим взглядом, он отвернулся. — Когда ты меня отпустишь? — спросила она, застёгивая рубашку. — Дождёмся Нотта, примем решение, что будем делать дальше, и тогда вместе вернёмся в Хогвартс. Гермиона не ответила. Только закончила одеваться и пошла на первый этаж. На ходу спросила: — Где моя палочка? — У меня. Но пока я не отдам её тебе. Она посмотрела на него и спросила, нахмурив брови: — Не доверяешь мне? — Извини, но нет. — Это я должна не доверять тебе, а не ты мне! Драко промолчал. А она, посмотрев на него ещё несколько секунд, пошла дальше вниз по лестнице. Выйдя в холл, осмотрелась и медленно прошлась по дому. Дому, который больше никогда не услышит родительских голосов… «Лучше об этом не думать… И так паршиво», — подумала она. Гермиона села на пол в пустой гостиной и уставилась в окно, через которое было видно с такого положения только кусок голубого неба. Драко сел у противоположной стены и смотрел на неё. За следующие несколько часов Драко пробовал заговорить с Гермионой, но она игнорировала. Либо смотрела в окно, либо прислонялась головой к стене и смотрела в пол. Водила пальцем по пыли и хрен знает, о чём думала. «Надо было обучиться легилименции», — подумал он. На самом деле ничего интересного он не увидел бы в её мыслях. Гермиона старалась думать о чём угодно, но только не о том, что вспомнила этой ночью. Ей не хотелось думать о том, что чувства к Тео успели перерасти во что-то большее. Не хотела думать, что Драко ей совсем не безразличен. Не хотела думать о том, что вообще теперь делать. Отправить их в Азкабан? Любая нормальная девушка так и сделала бы… Но Гермиона довольно безразлично относилась к этому. Её волновало только одно — чтобы этого больше не повторялось. Ещё весь учебный год впереди… Завтраки, обеды и ужины… Совместные уроки. А ещё патрулирование школы. И как показала практика, этим двоим не мешал Гарри, чтобы затащить её в Выручай-комнату. — Ты будешь заявлять на нас? — снова подал голос Драко. Гермиона перевела на него взгляд и, помедлив несколько секунд, всё-таки ответила: — Если я скажу «нет», ты не поверишь. Если скажу «да», ты примешь меры, чтобы я этого не сделала. Какой смысл спрашивать об этом? — Если так, я уже давно принял бы меры и вернул бы тебя в Хогвартс. Как видишь, мы сидим тут. Гермиона не стала продолжать диалог. Поменяла позу, прислонившись плечом к стене. И стала медленно и методично перебирать складки юбки. Драко не мог просто сидеть и наблюдать за её безэмоциональным, отстранённым состоянием. Сделал ещё попытку вытянуть её хоть на какой-то разговор: — Собираешься использовать это заклинание на родителях? В этот раз она быстро ответила. Возможно, именно в этот момент она думала именно об этом. — Нет… — вздохнула и, не отрывая взгляда от складок юбки, тихо продолжила: — Мои стёртые воспоминания — это всего несколько часов. И восстановление заняло всю ночь. Этот процесс оказался очень тяжёлым. В какой-то момент перестаёшь отслеживать реальность. И хочется сделать что угодно, только бы это закончилось. — Поэтому ты залезла в ванну с водой? — Да… — вдруг говорить стало сложно. Дыхание будто застряло в горле, и от этого затрясся подбородок. Всё так же, не смотря на Драко, Гермиона глубоко вздохнула и смогла продолжить: — Я не собиралась умирать. Но потом стала слышать мамин голос… И не смогла… Не смогла вынырнуть за воздухом… А потом сдалась. Уже в который раз… Немного помолчав, смогла перебороть желание плакать. Ком из слёз в горле исчез, и она тихо продолжила, смотря в окно: — Родителям предстоит вспомнить восемнадцать лет… Начиная с беременности мамы. Слишком много… Я не решусь. — Мне жаль… — Ничего страшного. — Гермиона посмотрела на него и её губы дрогнули в грустной улыбке. — Я уже больше года живу без общения с родителями. Окончу школу, буду работать… Надеюсь, чего-то добьюсь… Она снова отвернулась и замолчала. А Драко не хотел прерывать общение с ней и чуть ли не панически искал любую тему: — Нотт, наверное, убьёт меня, но я хочу рассказать тебе кое-что… Это благодаря ему ты получаешь больше денег из Министерства. Гермиона резко посмотрела на него удивлённым взглядом. Но тут же её выражение лица изменилось на прояснение. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Снова посмотрев на Драко, ответила: — Ну конечно… Я же сама ему рассказала, что получаю мизерные выплаты. — Ты любишь его? Гермиона отвернулась и старалась держать эмоции под контролем, в носу начало щипать, а губы задрожали. Она глубоко вздохнула и уже почувствовала, как в глазах собираются слёзы. — Я не хочу говорить о нём, — сказала тихим, дрожащим голосом. — Грейнджер, придётся. Нам ещё учиться весь год впереди, если ты не засадишь нас в Азкабан. И чтобы не было проблем, придётся обговорить всё. Включая его. Он должен быть здесь. — Единственное, что я хочу, чтобы вы двое больше никогда не поили меня приворотным, не использовали империо на мне, не заставляли лечь с кем-то из вас в постель. Всё! Драко кивнул и предложил: — Хорошо. Я готов принести непреложный обет. Гермиона как будто не ожидала от него такого предложения. Посмотрела на него удивлённо и задумчиво. — С ним, — сказала она, не отрывая взгляда. — Я хочу, чтобы он тоже. Ты и он принесли непреложный обет. — Тогда я зову его? — спросил, подняв брови. Гермиона медленно кивнула, и Драко достал юлу из кармана. Крутанул её на полу, и что Драко, что Гермиона смотрели на юлу. Гермиона занервничала. Всё тело пробивало волнение от ожидания появления Тео. Даже пальцы онемели от беспокойства. Но Теодор не появился. Спустя несколько минут Драко спросил: — Какая у тебя сейчас стадия? Гермиона перевела взгляд на него и с удивлением спросила: — Что? — Когда ты выгнала Нотта, это, я так понимаю, была стадия торга и гнева одновременно. Сейчас что? Стадия депрессии? — Нет у меня депрессии… — Ты молчала весь день, не разговаривала. Только сейчас начала говорить. Готова уже прийти к стадии принятия всей этой ёбнутой ситуации? Гермиона молча смотрела на юлу и тихо ответила: — Я не знаю, как относиться ко всему этому. Не хочу об этом думать… — Я и Нотт любим тебя, а ты любишь его, но при этом испытываешь какие-то чувства ко мне. К этому ты не знаешь, как относиться? — Всё это ненормально, — резко перевела взгляд на Драко. Также резко добавила: — У нормальных людей так не бывает. — А кто из нас нормальный? Ты? Что в тебе нормального? Эта война всех нас сломала. И меня, и Нотта. Все мы сломанные игрушки войны… Драко замолчал и потёр лицо ладонями. Переместил пальцы в волосы и так и замер. А Гермиона уставилась на него. — Мне снится Батильда. — Неожиданно даже для самой себя сказала Гермиона и отвела взгляд в сторону. Драко посмотрел на неё непонимающим взглядом. А она продолжила: — Она стоит на пустынной, тёмной и заснеженной улице. Там совсем никого нет. Только она. Так тихо и темно… Даже от малейшего движения громко хрустит снег. Это единственный звук, который есть. Хруст снега. А она стоит совсем бесшумно и смотрит… Смотрит на меня холодным как смерть глазами. От неё веет смрадом. Страхом. Смертью… Она снится мне очень часто. Каждый раз я бегу от неё во сне. Но она остаётся рядом. Чем быстрее бегу, тем она ближе. И каждый раз я оборачиваюсь, а она ближе… ближе и ближе… А потом она оказывается вплотную ко мне. Её лицо серое. Мёртвое. С тёмными пятнами. Глаза чёрные и блестят жутким блеском. А потом… Потом она улыбается, и из её рта через острые змеиные клыки течёт кровь. В этот момент она обычно перевоплощается в змею и кидается на меня. И я просыпаюсь… Драко слушал, внимательно смотря на неё. А Гермиона, сама не понимая, зачем говорит ему то, что никому не рассказывала, тихо добавила: — Порой… Мне кажется, в моей жизни, как в этом сне, больше ничего нет. Только тишина, холод и одиночество. И страх. Она замолчала и только смотрела в одну точку на стене. Воспоминания сна полностью поглотили её, и ей было сложно вырваться из этого состояния. Драко, видя это, просто попытался отвлечь, спросив: — Что для тебя было самым страшным моментом с момента, как ОН вернулся? — Не знаю, — пожала плечами и задумчиво продолжила: — Наверное, их два… Один: когда с Гарри была в доме Батильды. Нагайна была в образе старушки. Она тогда чуть не убила Гарри. Было страшно с момента, как только она появилась на заснеженной дороге. Я сразу подумала, что с ней что-то не так. Жуткая такая… После этого она стала сниться мне. — А ещё? — Когда змея убила Снейпа. Когда Волан-де-морт стоял всего в нескольких шагах от меня и от него сочилась такая сильная тёмная магия… От одного его присутствия меня трясло, и я боялась закричать, выдать нас… Мы были под мантией-невидимкой. Драко отвернулся и, смотря в окно, тихо сказал: — Очень хорошо понимаю, о чём ты говоришь. Мой дом провонял его присутствием. Его тёмная магия впиталась в стены, пол, мебель. В доме очень тяжело находиться. Как я ненавидел то, когда он приходил. В любой момент он мог залезть в голову и проверить, «а не сука ли ты». Когда он приказал убить Дамблдора… — Драко горько усмехнулся, но на Гермиону не посмотрел. Помолчав несколько секунд, так же тихо продолжил: — Ему не нужно было, чтобы старик умер именно от моей руки. Он хотел проучить моего отца. Хотел, чтобы отец мучился ожиданием моей смерти. Все прекрасно понимали, что это всего лишь повод убить меня. Никто не верил, что я смогу… В моём доме были постоянно Пожиратели. Постоянно пытки, крики. Как много крови… Грейнджер, ты не представляешь, сколько трупов вынесли из дома. Эта сука Нагайна не справлялась с таким количеством. В подвале до сих пор стоит запах крови. Ничего не помогает убрать это. Всего несколько месяцев… А я в жизни столько дерьма не видел, как за это время… Гермиона слушала, удивляясь его откровениям. Кто бы мог подумать, что Драко Малфой может делиться подобным… И единственное, что она смогла произнести: — Дерьмово… — Грейнджер, — тихо засмеялся Драко. — Я тебе тут душу открываю, а ты можешь сказать только «дерьмово»? Она пожала плечами и как-то виновато ответила: — Тео говорит, что жалость — самая омерзительная эмоция. Я согласна с ним. Поэтому да. Дерьмово. — У него есть причины ненавидеть жалость. Помолчав несколько секунд, Драко спросил: — Ты назвала оба страшных момента со змеёй. А когда тебя пытала Беллатриса? — Так, ты же спросил страшных момента, а не болезненных. Для меня самое страшное — это неизвестность. А с Беллатрисой было и так всё понятно. Сначала будет очень больно. А потом она убьёт меня. Мне было страшнее, когда нас поймали егеря. Один из них хотел развлекаться со мной. Ну… Ты понимаешь… Было страшно. Очень… — И после всего, что ты рассказала, считаешь себя нормальной? Не боишься смерти, но боишься неизвестности? Грейнджер… Ты сломанная… Гермиона только пожала плечами и посмотрела на свои руки. — Кем бы был твой Боггарт? — вдруг спросил он. Задумавшись на несколько секунд, Гермиона медленно ответила: — Неизвестностью. В плохом смысле. Интересно, как бы это выглядело. Или плен. Нет ничего хуже, когда не можешь распоряжаться своим телом и жизнью… И это снова неизвестность. — Гермиона подняла взгляд на Драко и… Раз уж такой откровенный разговор… Почему бы тоже не спросить: — А твой Боггарт? — Волан-де-морт, — быстро ответил Драко. — Почему ты рассказываешь мне это? — Во-первых, тебе сейчас хреново. Я только хотел тебе показать, что бывает куда хуже. Ну и, во-вторых, если ты кому-то расскажешь, тебе всё равно никто не поверит, что я мог такое рассказать. Гермиона промолчала. Только смотрела, как юла крутится возле ног Драко. — Тебя не парит твой шрам на руке? — спросил он с искренней заинтересованностью. — Нет. Почему он должен меня парить? — Меня парит моя метка. Хочу избавиться от неё, но не знаю как. — Ну и зря. — Почему? — Ты как будто пытаешься быть прежним. Но ты никогда им уже не будешь. Тот Драко Малфой умер. Его больше нет. Сейчас ты тот, кто есть благодаря этой метке. Вернее, благодаря её последствиям… И даже если ты избавишься от неё… Это тебя не спасёт. Ты всё равно будешь чувствовать внутри пустоту. Эта метка уже часть тебя… — Это ты сейчас о себе говоришь? — спросил с лёгкой усмешкой. — Частично… Хочешь сказать, по отношению к тебе я не права? — Частично… — ответил уже без улыбки. Внимательно смотря на него, Гермиона спросила: — И какая у тебя стадия принятия себя? Немного подумав, смотря, как юла непрерывно крутится, Драко ответил: — Депрессия… — Последняя стадия. Значит, скоро станет легче. Драко не ответил. Взял юлу, встал и прошёлся по комнате. Снова посмотрел на Гермиону и медленно подошёл к ней. Сел рядом. Её согнутые колени, лежащие на полу, почти касались ног Драко. Он тоже заметил, как близко сел. Но прикасаться не планировал. Только этого и не нужно — Гермиона уже напряглась и нервно задышала. Но Драко, игнорируя это, с тенью грусти спросил: — Я помню каждую встречу в Выручай-комнате. И… Я понимаю, что ты была не по своей воле там. И твоё настроение зависело только от империо и приворотного… Но хоть что-то было для тебя приятным? То, что ты хотела бы вспоминать? Она помолчала немного, смотря в сторону. И тихо ответила: — С момента, как я решила стереть память родителям… Я начала медленно умирать. У меня была цель, и я… Я просто… — Грейнджер, я не биографию твою хочу послушать, — перебил её с лёгкой улыбкой. Она посмотрела на него, встретившись с его взглядом, и перефразировала: — За весь прошедший год я разучилась наслаждаться жизнью. И первый вечер, когда я не думала о родителях, о погибших, о своей жизни… Это когда мы играли в покер. Это был один из лучших моих вечеров. Ещё… Когда Тео устроил мне допрос. Мне понравился тот вечер. Хоть я была злая на него… Но тогда я чувствовала хоть что-то… Она замолчала, смотря на Драко. А он только покрутил в руке юлу и не смотрит на него. Но когда она тихо продолжила с горечью в голосе, он быстро посмотрел ей в глаза. — Мне понравились те несколько дней до благотворительного бала. С тобой. — Она слегка улыбнулась. Но улыбка вышла болезненной. — В какой-то момент я даже начала опасаться, что могу влюбиться в тебя... Думала, неужели я докатилась до того, что единственный человек, которому не плевать на меня... Это Драко Малфой. Тот что ненавидел меня... Голос её дрогнул. Но она продолжила: — Как дурочка переживала из-за твоих слов на балу. Из-за того, что доверилась тебе... Хотела забыть тебя и ничего не чувствовать... Думала, что узнала тебя настоящего. Знала бы я что происходило на самом деле... — Я не притворялся с тобой. Всё что говорил это была правда. Мне было хорошо с тобой... На это Гермиона не ответила. Молча сидела и смотрела на него. Кивнув на юлу, спросила; — Обычно он быстро реагирует на это? — Когда как. Чаще лениво. Если он не заинтересован. Но сейчас… Я не понимаю, почему он так долго игнорирует. Должен ведь понимать, почему зову его. — Где он может быть? — Да чёрт его знает… Резко в его руках юла дёрнулась и упала на пол. Драко удивился и, посмотрев на Гермиону, перевёл взгляд на игрушку и протянул руку к ней. Стоило его пальцам коснуться игрушки, как в сознании появилась картинка развалин, дыма и огня. Драко махнул головой, не поняв, где это даже. Но если трансгрессировать, придерживаясь за это видение, он переместится именно туда. — С Ноттом что-то случилось, — напряжённо сказал Драко и встал на ноги. Пройдясь по комнате, тихо выругался и посмотрел на Гермиону. — Я должен проверить его… Но тебя брать с собой не буду. Я не понял, что это за место. Но там может быть опасно. — Полагаю, без палочки я всё равно не смогу трансгрессировать. Так что… А бежать мне смысла нет. Я хочу поставить точку во всей этой истории и оставить тебя и Нотта в прошлом. Поэтому я дождусь и тебя, и его. Драко только кивнул и в этот же момент исчез с хлопком. А Гермиона, оставшись одна, глубоко вздохнула и медленно выдохнула воздух. Лёгочные пути ещё неприятно саднили от воды. Но было другое ощущение… Более неприятное. «Я не должна переживать за Нотта!» — бесполезный выкрик внутреннего голоса.

⟣──────⟡──────⟢

Уже стемнело, и Гермионе стало не по себе быть одной в доме. Ещё и без палочки. Она ходила по всему дому, вспоминая разные моменты с детства. На косяке остались отметины её роста. А на полу возле кухонного стола остался едва заметный след от ручки. Еще ребёнком, до Хогвартса, Гермиона сидела под столом и рисовала на полу. Потом она была за это наказана. Но едва ли для неё было наказанием сидеть в своей комнате и читать. Раздался хлопок. Гермиона сразу пошла на звук, ожидая увидеть Драко, но посреди комнаты стоял Тео с окровавленным лицом. А его одежда изрядно потрепана и в крови. Гермиона, смотря на него, замерла. Он смотрел на неё и тоже не шевелился. Только улыбнулся и сказал: — Привет, котёнок. Гермиона ещё смотрела на него и пыталась дышать ровно, постоянно думая, почему он в крови. Совершенно на автомате сказала: — Малфой отправился искать тебя… — Я знаю. Специально сделал так, чтобы он свалил от тебя. — Опять манипулируешь? Тео пожал плечами, а Гермиона всё-таки спросила: — Что с тобой случилось? Почему ты в таком виде? — Э-э-э… Даже не знаю, с чего начать, — сказал притворно задумчиво и медленно пошёл на Гермиону. — Побил отца. Выгнал домовика на голодную смерть, если тот не додумается отправиться в Хогвартс. Сжёг свой дом. Влюбился в девушку, которая выносит мне мозги. Гермиона сложила руки и посмотрела на него со смесью странных эмоций. Она до жути волновалась и боялась одновременно. Вспомнила тот факт, что только он занимался тем, чтобы затащить её в Выручай-комнату. Малфой всегда присоединялся позже. И перед этим Тео говорил: «Привет, котёнок». В памяти всплыло, как он тащил её в эту комнату на плече. Как ей было страшно. И сейчас он опять сделал так, чтобы Драко ушёл. Снова вёл себя как маньяк… «Он опять будет это делать?!» — паническая мысль просто долбила в голове. Пятясь от него, Гермиона тихо сказала: — Позови Драко. Нам нужно решить некоторые вопросы и вернуться в Хогвартс. — Не могу. Юла там осталась. Я хочу поговорить с тобой. Он подошёл уже так близко, что Гермиона увидела на его лбу сильное рассечение кожи. С раны постоянно бежала кровь, окрашивая лицо Тео и его одежду. — У тебя рана, — растерянно и с долей испуга сказала Гермиона, рассматривая его. — Тебе нужно её залечить. Вряд ли это забота говорила в ней, больше детская попытка переключить его внимание на что-то ещё. — Единственную рану, какую нужно залечить, не видно, — тихо ответил Тео, медленно приближаясь к ней. — Ты истрепала меня в клочья. Гермиона уже упёрлась в стену и смотрела на него, тяжело дыша. А Тео подошёл ближе и, положив ладони по бокам от головы Гермионы на стену, склонился к ней. В нос Гермионы сразу просочился запах гари и крови. От него так несло дымом, будто это он горел. Еле задевая её лицо носом и губами, Тео пачкал кровью. Приблизившись к уху, прошептал: — Прости меня… Тебя я истрепал сильнее… И если бы я только знал, как будет больно… Я ни за что бы не согласился тогда в первый раз… — Тео… — Ты боишься меня? — спросил он, прикоснувшись губами к её уху. — Ты заставляешь меня нервничать. — Я не причиню тебе вреда. — Я не верю тебе… — Малышка, я не прикоснусь к тебе, пока ты сама не захочешь. А однажды… Однажды ты захочешь. Я только хочу поговорить до того, как вернётся Малфой. — Что ты хочешь? — спросила слегка дрожащим голосом. Тео переместился от уха к лицу Гермионы и, еле прикасаясь губами к её губам, тихо ответил: — Тебя. Хочу твоё тело, твои мысли, сердце и душу. Хочу всю тебя. — А я хочу, чтобы ты и Малфой принесли непреложный обет. Чтобы пообещали больше никогда не прикоснуться ко мне! Сразу посмотрел в глаза Гермионы и твёрдо ответил: — Нет. Я не буду в этом участвовать. — Тогда я сдам тебя и его. Вас посадят в Азкабан, — ответила, так же пристально смотря ему в глаза. — Не страшно. Я там был сегодня, — ответил с нежной улыбкой. — Тео… Это неправильно… Ты не можешь заставить меня быть с тобой. — Хочешь, чтобы я добился твоего сердечка? Но ты уже любишь меня. Ты, как ни одна девушка, знаешь меня и при этом любишь… — Я никогда не буду с тобой… — тихо и почти отвечено прошептала она, вжимаясь всем телом в стену позади себя. — Будешь. Ты уже моя, только пока не осознала этого. Но ты моя… — Ты помнишь, что я сказала тебе сегодня утром? — Ты сказала, что влюбилась в меня. Остальное не имеет значения. — Если ты так считаешь… Нам не о чем говорить… Гермиону прервал хлопок. Она сразу повернулась на звук и увидела Малфоя. Тео сразу: — Блять… — Пиздец! Нотт! Твою мать! — заорал на него Драко и, подойдя ближе, схватил его за одежду возле воротника. Гермиона воспользовалась моментом и отскочила подальше. Драко хорошо встряхнул Тео и уже тише прорычал: — То есть, я ищу тебя там в развалах! А ты, сука, уже здесь?! Специально решил избавиться от меня и к Грейнджер подкатить?! — Ну… Да. Отпустил его и смотрел пристальным взглядом. С болью в голосе продолжил: — Я действительно думал, что ты сдох там! Но потом наткнулся на юлу и всё понял. Ну и сука же ты! Нотт, это уже перебор! Так не делается! — отошёл от него, но тут же вернулся и, смотря то на Гермиону, то на Тео, сказал: — Вы оба хотите довести меня до сердечного приступа?! Сначала Грейнджер чуть не умерла, потом ты разыграл смерть. Хорошо, что у меня светлые волосы, иначе было бы уже видно мою седину из-за вас двоих! Драко пошёл по комнате, тихо ругаясь. Подошёл к окну и смотрел куда-то. Тео смотрел на Гермиону, а она обняла себя руками, и единственное, что ей хотелось, — быстрее решить этот идиотский момент и вернуться в Хогвартс. В свою постель… — Грейнджер, ты знаешь заклинание непреложного обета? — тихо спросил Драко. — Я не буду в этой хуйне участвовать, — перебил Тео. — Нотт! — рявкнул Драко. Похоже, он не меньше остальных устал за эти сутки. — Иди ты на хуй, Малфой! — Как же ты меня заебал… — Драко подошёл к нему и, взяв его за окровавленные щёки, пристально посмотрел в глаза. — Дурить прекращай. — Сказал же! Я не буду приносить непреложный обет! — Она только хочет быть уверенной, что мы больше не затащим её в Выручай-комнату. Не будем поить приворотным и использовать империо. — И не отрывая взгляда от Тео, Драко громче спросил: — Верно, Грейнджер? — Да… Драко притянул Тео ближе и шепнул на ухо так, чтобы Гермиона не услышала: — В самом деле согласен на Азкабан? Бросишь её? Рано или поздно она опять будет с Уизли, если я и ты окажемся за решёткой. Тео оттолкнул Драко и хмуро посмотрел на Гермиону, перевёл взгляд на Драко и только ответил: — Ладно! Согласен… Но только на отказ от приворотного, империо и Выручай-комнаты. На остальное даже не надейтесь!

⟣──────⟡──────⟢