Глава 3. «Ненавижу!»

Интересно, а из-за своих глаз, которые меняли цвет в зависимости от освещения, она видит мир иначе? Вот сейчас, например, Алиса знала, что её глаза серые. Достаточно подставить лицо под солнце — и в радужке появляется зелёный, окрашивая всё в какой-то странный, неуловимый оттенок. А когда Лисицына была счастлива, её глаза становились голубыми. Неужели и мир тогда становился мягче? Или это всё самообман — дешёвый трюк сознания, пытающегося убедить себя, что внутри что-то меняется? Девчонка подпёрла рукой щёку, стараясь не уснуть. Татьяна Александровна что-то объясняла у доски, но Алиса не слушала. Просто не могла сосредоточиться. Мысли текли вязко, лениво, цепляясь одна за другую, как будто и им было лень существовать. Ещё и соседка по парте заболела и в последний раз была в школе неделю назад. Паршивые будни. Лисицына обвела взглядом кабинет: все были заняты абсолютно разными делами. И, судя по лицам этих несчастных заложников судьбы, никто ничего не понимал. Каждый делал вид, что учится. Каждый играл свою маленькую роль — послушного ученика, уставшего подростка, безразличного зрителя. И в этом театре абсурда Алиса вдруг почувствовала себя лишней. Внезапно ей в затылок прилетела бумажка. Алиса развернулась, сведя брови к переносице. Это был Холмогоров? Она не успела заметить, но по его глупому смеху всё стало понятно. Закатив глаза, девчонка покрутила пальцем у виска, отвернулась обратно, закидывая ногу на ногу. Внезапно Татьяна Александровна развернулась от доски, чуть приспустив очки, и уставилась на учеников на последней парте. Её короткие блондинистые волосы словно встали дыбом, а глаза налились кровью. — Пчёлкин! — рявкнула она так, что Алиса подорвалась на месте. — А что я? — искренне удивился Витя, который, на удивление, был одним из самых тихих на сегодняшнем уроке. Но математичка не была самым справедливым преподавателем — справедливость вообще редко заходила в этот кабинет. — Мало того, что выглядишь безобразно, так ещё и урок срываешь? — искривилась она, ткнув в него пальцем. Это было её любимым хобби — унижать Пчёлкина. Раньше Алису это даже забавляло. Было в этом что-то почти цирковое. Но сейчас, когда голова раскалывалась, единственное, чего ей хотелось, — тишины. Глухой, плотной тишины, в которой можно было бы спрятаться. — Да точно. Я вообще-то тихо сидел. Вам бы слух проверить, Татьяна Сановна, — буркнул Витя. В классе тут же повисла мёртвая тишина. Та самая, в которой даже дыхание кажется преступлением. — Да ты… — она поперхнулась. — Сюда сел, быстро. И чтобы ни звука. Алиса уже было хотела усмехнуться — почти автоматически, по старой привычке, — но вдруг почувствовала на себе чужие взгляды. Татьяна Александровна указывала пальцем на её парту. Глаза Алисы расширились так, что, казалось, ещё немного — и выкатятся. Она с ужасом смотрела, как Витя нехотя поднимается, подбирая свои вещи и с тем самым взглядом — тяжёлым, давящим, почти осязаемым — идёт к ней, садясь справа. — Просто блеск, — прошипел он сквозь зубы. — Поговори мне ещё, — фыркнула математичка. Алиса напряглась, отодвигаясь к окну. Внутри всё сжалось в один тугой узел. С того дня у беседки они больше не разговаривали — и это молчание оказалось куда громче любых слов. Она машинально выпрямила спину, поправила выбившиеся из пучка кудряшки и стала выводить в тетради аккуратные цифры. Почерк — идеальный, почти болезненно ровный. Как будто, если всё будет красиво на бумаге, внутри тоже станет чуть спокойнее. Пчёлкин же был непроницаем. Откинулся на спинку стула, расставив ноги так широко, что Алисе пришлось буквально вжаться в подоконник, лишь бы не соприкоснуться. Его ручка лениво чертила что-то в тетради. Он рисовал. Алиса сначала не хотела смотреть. Честно. Но любопытство — это почти болезнь. Она бросила быстрый взгляд. И сердце тут же глухо ударилось о рёбра. На рисунке была виселица. И на петле — она. Да, без сомнений, она. Эти нарочито пышные кудри, этот силуэт — издевательски узнаваемый. Она почувствовала его взгляд ещё до того, как повернулась. — Любишь подглядывать, Лиса? Она резко отвернулась, закусив губу. Чёрт бы её побрал. — Ты меня боишься? — он наклонился ближе, почти касаясь её плеча голосом. — Ещё чего, — фыркнула она, поправляя несуществующие складки на сарафане. Пчёлкин усмехнулся, следя за ней взглядом уголком глаз. И, как ни странно, именно в этот момент Алиса впервые за весь урок смогла сосредоточиться. Будто его присутствие… выравнивало её хаос. Звонок на перемену прозвучал как гром среди ясного неба. Лисицына даже вздрогнула. Подождав, пока Пчёлкин встанет, она быстро собрала вещи в сумку и уже собиралась покинуть кабинет вслед за ним, но вдруг их обоих окликнула Татьяна Александровна. — Вижу, Пчёлкин, ты с нашей Лисицыной неплохо ладишь. Отныне вы сидите вместе на каждом моём уроке. — Но… — Алиса почувствовала на себе ненавистный взгляд и повернулась к его обладателю. — Я сижу с Таней, но первая парта возле Филонова свободна, вы могли бы его… — Не стоит говорить мне, что бы я могла, — улыбнулась математичка, вежливо прокашлявшись, давая понять, что разговор окончен и обжалованию не подлежит. Она юркнула в уже пустой коридор первой. Девчонка была настолько злой, что это, казалось, можно было почувствовать, стоя в паре сантиметров от неё. — Браво, Лиса, ты мастер всё портить, — рядом напыщенно шагал Пчёлкин. — Не сваливай на меня ответственность! Этого не я хотела! — развернулась к нему Алиса, глядя прямо в глаза. — Ты могла бы хоть на секунду перестать быть такой правильной идиоткой? — выплюнул он, поморщившись. — Ты чего взъелся на меня? — опешила Лисицына, приоткрыв рот. — Ты мне противен настолько, что я бы предпочла съесть килограмм червей, но не сесть с тобой за одну парту. — Поверь, наши чувства взаимны! — ухмыльнулся он. — Ненавижу! — крикнула Алиса, но уже ему в спину, намереваясь как можно скорее от него отойти. — Да, и эти тоже, — послышалось за спиной, но Алиса решила всё равно проигнорировать. Зачем она вообще придаёт этому гаду столько значения? Кабинет химии находился этажом выше, и Алиса перешла на быстрый шаг, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Несколько мгновений — и она уже извинялась за опоздание, стоя на пороге кабинета. — Это вы с Пчёлкиным задержались? — громко рассмеялся Космос. Алиса ничего не ответила, лишь тихо прыснула, садясь за парту. В голове был полный кавардак, от бушующего в теле адреналина дрожали руки. Несколько раз Алиса всё-таки ловила на себе полный ненависти и презрения взгляд Пчёлкина, но, как только она возвращала ему его же, тот сразу же фыркал, отводя глаза куда-то в сторону. Лисицына всерьёз не понимала, в какой именно момент всё накалилось до такой степени. Нет, они всегда друг друга недолюбливали, словно когда-то в детстве между ними пробежала чёрная кошка, но сейчас всё было по-другому. Эта ненависть, как болезнь, прогрессировала внутри, добавляя в каждое слово больше желчи, больше яда. Всё можно было бы списать на возраст, гормоны, но не могло же всё измениться настолько резко? Если раньше они почти не пересекались, то сейчас казалось, будто весь мир начал вертеться вокруг этого идиота. Уроки наконец-то закончились. На улице моросил мелкий дождь. Алиса успела пожалеть, что не взяла зонт, как советовала мать утром, но иногда прогулка под дождём казалась ей чем-то даже приятным. Она распустила волосы, и кудряшки тут же намокли, становясь ещё более упругими. Осень никогда не радовала щедростью солнца, но Лисицына любила дождь. Краем глаза девчонка заметила, как неподалёку шагает Пчёлкин со своей свитой. Парни весело о чём-то переговаривались, толкали друг друга в плечо, заливисто смеялись. Алиса даже позавидовала. Ей бы тоже не помешала компания рядом. До подъезда она дошла почти одновременно с ним, успела проскользнуть в открытые двери. Оставалась слабая надежда успеть к лифту, но Пчёла демонстративно, сложив руки на груди, смотрел, как двери закрываются прямо перед её носом. — Да чтоб тебя, кретин! — рявкнула Алиса, ударив ладонью по железной двери. Насупившись, девушка пошла пешком, мысленно обвиняя Пчёлкина во всех грехах вселенной. — Физкультура полезна для организма, — донёсся его голос из-за двери. — Рот закрой, — буркнула Лисицына, проходя мимо. — Острый язычок, — хмыкнул он, захлопывая дверь. Дома, как обычно, никого не было. Через открытое окно тянуло холодом, люди прятались под козырьками подъездов и зонтами, спасаясь от дождя. Девчонка вдохнула свежий воздух и устало опустилась в кресло. Голова наконец стала легче. Тишина обволакивала, как что-то тёплое и безопасное. Здесь не нужно было думать, не нужно было терпеть его рядом. Витя был как поразившая весь город болезнь: он выжигал в тебе абсолютно всё, но при этом оставлял тебя в живых, сохраняя на тонких губах ухмылку. Из его глаз всегда сыпались искры, когда он находился рядом с ней, и тогда его глаза становились ещё более притягательными. Возможно, Алиса могла бы в него и влюбиться, но ненависть была сильнее любви, хоть и оставляла в груди дыру.

***

Девчонка выпрямила спину, сидя в кресле, которое после нескольких часов стало ненавистным. И всё же писать Алиса любила больше, чем учить, особенно если дело касалось географии или биологии. Ну не давались девчонке эти чёртовы параграфы, которые приходилось зубрить, никак иначе. Иначе золотая медаль ускользнёт из рук с такой же скоростью, как и её терпение. Чёрт! Алиса отбросила ручку, уставившись на тетрадь как на злейшего врага. Мама вошла незаметно. Строгим взглядом обвела комнату, но про беспорядок ничего не сказала. Положила на стол чай с печеньем и ласково погладила дочь по спине. — К нам тётя Света пришла с сыном. Лисицына подумала, что её ударили чугунной сковородкой по голове, ведь по-другому она не понимала, какого чёрта голова стала такой больной. Девушка развернулась к матери, натянув на лицо беспечную улыбку. — Классно. Мама кивнула в сторону двери, слегка склонив голову вправо. Алиса закатила глаза, следуя на кухню. Какая бы у семьи Лисицыных была репутация, не выйди Алиса на кухню поздороваться. — Добрый вечер, — кивнула Алиса, упрямо не смотря в глаза Пчёлкину. Лучшим решением было избегать. — Добрый, Алисочка, — Светлана Петровна души не чаяла в дочке подруги, всё детство лелеяла её, приговаривая, какая Алиса всё-таки красивая, умная и добрая. — Какая же ты стала. Алиса сжала губы в тонкую линию, смущённо перебирая руками сзади, и, кивнув, произнесла: — Я пойду, мне уроки ещё делать. Пчёлкин тут же нахально усмехнулся, обводя её взглядом с ног до головы. И только тогда Алиса решилась посмотреть ему в глаза: в них бушевали молнии, которые прямо сейчас она запускала ему в его наглое лицо. Он что, пьёт из моей чашки? Воздержавшись от комментариев, Алиса уже поворачивалась прочь из кухни, как мама вдруг подала голос: — Алис, пойдите с Витей в комнату, нам с тётей Светой посекретничать надо. — Обожаю секреты, — ожил Витя, улыбнувшись. Конечно же, фальшиво. — Я… — её голос вдруг оборвался. — Витюш, иди, — ласково, с ноткой раздражения в голосе, произнесла Светлана Петровна, уничтожая сына взглядом. Алиса закатила глаза, шаркая тапочками по полу, нервно хлопая дверью прямо у его носа. В комнате царил творческий беспорядок, и Алисе стало не по себе. Усевшись на кровать, она взяла первую попавшуюся книгу с полки, лишь бы сделать вид, словно чувствует себя комфортно. — Твоя комната похожа на тебя, — хмыкнул Витя, без церемоний упав в кресло. — Такая же скучная. Алиса вздёрнула одну бровь, прожигая его взглядом. Витя улыбался, и Алиса поняла, что ему нравится выводить её из себя. Нравилось, когда она краснела — неважно, от злости или стыда. Он постоянно выводил её на эмоции. Девушка нахмурилась и снова уткнулась в книгу. На улице медленно оседал закат. Он был розового цвета, почти малинового, особенно во втором своём градиенте. Алиса подошла к окну, упёршись головой о стекло, задумавшись, что перспектива прогуляться не такая уж и плохая. Что может сравниться с нахождением с Пчёлкиным в одной комнате? Скорее всего, только сам ад. Витя почесал голову, тряхнул копной непослушных волос, но, как ни странно, ничего не сказал. Лишь смотрел туда же, куда и сама Алиса. — Пахнет свободой, — неожиданно для себя пробормотала Лисицына. — Воздух пахнет весной, — хмыкнул Витя. — Наверняка ты больше любишь лето. — С чего ты взял? — Лисицына развернулась к нему, упираясь поясницей в подоконник. — Ты выглядишь как лето, — легкомысленно ответил он. — А ты выглядишь как болван, знал? — девушка нырнула в шкаф за кофтой, накидывая её на себя. Нахальная улыбочка с лица Вити тут же стёрлась, он фыркнул, а когда заметил, что девчонка собралась уходить, бросил ей вслед: — Мамам только ничего не говори, иначе заставят меня тебя сопровождать. — Именно этим ты и займёшься, — заговорщицки хихикнула тётя Света, зайдя внутрь. — Да, вот обои вы прям чётко подобрали, мне очень нравится. Светлана Петровна осмотрела жилище девчонки, отметив, что Алиса очень умная, раз так много книг читает, а ещё призналась, что всегда мечтала о дочке. Лицо Пчёлкина в тот момент выглядело так, словно он съел целый лимон на спор. Лисицына тихонько рассмеялась, юркнув в коридор. Перешёптывания в комнате не заканчивались, особенно слышался голос болвана, который с протестом кричал на маму, пытаясь ей доказать, что Алиса в сопровождении не нуждается и что она сама хуже любого бандита. — Будь джентльменом, сынок! — вся троица вышла из комнаты, первым, конечно же, был Пчёлкин. Он выглядел так, словно в комнате его пытали, заставляя выгуливать чужую собачку. Лисицына тихо выдохнула, поправляя кудряшки в зеркале. Она с ухмылкой следила, как Витя нехотя натягивает кеды, затем мастерку и как нехотя выходит в подъезд. — Чего кислый такой? — бодро воскликнула Алиса, спускаясь вниз по ступенькам. — Закрой рот, — рявкнул он, вырвавшись вперёд. — Ой-ой-ой, — ёрничала девчонка, корча рожицы ему в спину, заливисто хохоча. Внезапно Пчёлкин развернулся, посмотрел на неё, словно она была грудой мусора посреди белой комнаты. Словно она была самым ужасным человеком на планете. — Ты реально дура, — замотал головой он, словно не верил, что перед ним стоит Лисицына. — А ты дурак, мы квиты, знаешь? — ещё больше рассмеялась Алиса, наслаждаясь его реакцией. Она платила ему той же монетой и чувствовала, насколько сильно у неё поднимается настроение. Витя ничего не ответил. Продолжал уничтожать её профиль взглядом, пока они шагали между дворами, пока вечер окутывал их плечи. Кто-то курил на балконе, кто-то ругался, девчонки на площадке играли в «классики», парни бренчали на гитаре песню «Белая ночь». — Белая ночь опустилась, как облако, ветер гадает на юной листве, — пела Алиса тоненьким голосом, попадая в ноты. Витя оторвался вперёд, чтобы прохожие и пацаны не подумали, что тот связался с умалишённой. Лисицына же только вошла в раж: сложив два кулака друг на друга, она стала петь громче, идя за ним по пятам. — Слышу знакомую речь, вижу облик твой. Ну почему это только во сне?! Витя свернул за угол. Алиса задумалась, нахмурилась, но следом всё-таки поплелась: любопытство всегда было выше чувства самосохранения. Хотя вряд ли Витю можно было считать опасным — она точно знала, что вся эта ярость всего лишь маска. Он пропал из её виду. Алиса видела всего кусочек его макушки, которая направлялась прямо, прячась в темноте двора. Наверное, Алиса должна была испугаться или понять, что это далеко не её дело, но, блин, как можно было пройти мимо такого ночного развлечения? Алиса издала нервный смешок, заворачивая вправо. Вот там Витя и пропал полностью. Растворился в темноте тесного дворика, наверняка зная, что она идёт следом. Захотелось топнуть ногой от досады, которая поднималась к самой ложечке в груди. Выбора не оставалось: придётся возвращаться домой одной и терпеть расспросы Светланы Петровны о том, где её ненаглядный сын. Лисицына сложила руки на груди, стараясь не заблудиться в лабиринте дворов, которые, конечно же, не освещались от слова совсем. — Эу, — свистнул кто-то сзади, после чего эхом раздался чей-то смех. Девчонка ускорила шаг, словно это могло помочь хоть как-то. Сзади их было несколько, не меньше. Люди сзади ускорили шаг. Алиса не видела их, но точно знала: они стали идти быстрее — было слышно по хлюпающим лужам, которые плескались при каждом шаге. Алиса уже раз сто успела пожалеть, что надела юбку. — Эу, малая, — тот же голос, только уже гораздо ближе. За спиной. Лисицына вздрогнула всем телом, остановившись. — Это ты мне «эу»? — девушка махнула кудрявой головой, разворачиваясь к сомнительному объекту. Это был Марат. Марат из школы — он был в классе, скорее всего, девятом, а то и восьмом, но все знали: он местный хулиган-беспризорник. Один из тех, кого встречали на улице и обходили кругом, не желая с ним связываться. Лисицына попятилась назад, встречаясь спиной со стеной. — Тебе, — хмыкнул он, поддев её кудряшку пальцами. — Не трогай меня, — рявкнула Алиса, отдалив лицо от его мерзких пальцев. Девчонка слышала, как сильно дрожал её голос. — Это как это? — деланно удивился парень. — А иначе что? — Иначе… — она не успела договорить, как её голос утонул в басе другого голоса. — Иначе со мной будешь разговаривать. Это был Пчёлкин. Да, точно он — ведь только у одного человека на этом белом свете была такая походка, словно весь мир ему должен. — Пчёла, — не то спросил, не то утвердил Марат, нехотя отодвигаясь. — Дарова. — Я сказал: отойди от неё, — его холодный тон разгонял по её коже мурашки. — Девушка твоя? — Марат изогнул губы в ухмылке, осматривая Алису с ног до головы. — Хорошенькая. — Не моя, — резко ответил Витя, заметив, как дёрнулись её губы, пытающиеся что-то сказать. — Отойди, тебе же сказано! — гаркнула Лисицына, отходя в сторону, после того как потенциальный обидчик сделал шаг назад. — Жди меня за углом и чтобы ни шагу! — прошипел Витя, отходя к парням. Алиса фыркнула, но всё-таки удрала — да так быстро, что даже не успела расслышать, о чём они собирались разговаривать. Откуда он вообще знает этих людей? Вся улица покрылась мраком ночи, заставляя прохожих оглядываться чаще на каждый скрип подъездной двери. Или на каждый треск ветки. Пчёлкин появился только спустя пять минут, в его руках уже, по классике, была зажата сигарета. — Вот скажи, — он сделал затяжку, намеренно выдыхая дым ей в лицо, — Лиса, ты вот прям законченная идиотка, да? — Если ты принялся меня оскорблять, в таком случае — оревуар, — чертыхнулась Алиса, пытаясь сделать шаг в сторону. Зря: ведь в ту же секунду она была грубо оттолкнута к стене. Алиса почти провопила — эти ощущения были болезненными. — Ты больной? — Больная ты, — рявкнул он, держа её за плечи. — Ты хоть понимаешь, куда ты могла вляпаться? Ты — тупая идиотка! — Ну и пусть, тебе-то какое дело? — крикнула она, дёрнувшись. Витя издал подобие усмешки, но вышел смешок. Едкий. — Они бы тебя изнасиловали, а потом избили, — его голос сочился самой настоящей яростью. Такой, что можно подставить спичку — и она загорится, подпалив и её, ведь это было самое гуманное, что он мог с ней сделать. Лисицына хватала воздух, пытаясь что-то ответить, но знала, что он, чёрт возьми, прав. Её плечи опустились, взгляд упал, и Витя громко фыркнул. — Домой шуруй, — он отодвинулся. — Домой, Лиса. — Я… — она хотела сказать «спасибо», но Витя не стал её слушать. — Домой иди! Лисицына фыркнула ему в спину, развернувшись с пятки, яростно перебирая ногами. Она чувствовала себя так, словно в желудке смешали яд и чувство вины, перемешав всё со злостью. Но почему она злилась? Почему? Конечно же, причиной был Пчёлкин. Его голос — надменный, словно он на собственных руках вынес её из огня. Она пинала ногами камушки, следя, насколько далеко они отлетают. Она злилась. Так сильно злилась. Думая о нём, вспоминая, как дёргался его кадык, когда он выдыхал дым. И, чёрт, теперь она понимала, о чём говорили девчонки. Он действительно был красивым. И как так вышло, что он выглядел безупречно, неважно, какие эмоции посещали его лицо? Он был стопроцентным дьяволом. Дома уже не было Светланы Петровны. Мама с отцом давно лежали в постели. Внутри было тихо. Алиса приняла ванну, и только там она почувствовала, как дрожали её плечи. Могло случиться что-то действительно непоправимое. Но там был он. Ненависть к нему исчезала точно так же, как и вода в ванной, стекая в слив. Её закружило веретено странных чувств, и Алиса не знала, что это такое.

***

Алиса никогда не опаздывала. Это было невозможно при её стремлении быть во всём идеальной, не позволять никому думать, что у неё может быть что-то не так. Ни у одной живой души не должно возникать вопросов. Девчонка ворвалась в кабинет, чувствуя, как кудрявые пряди, спадавшие на лицо, прилипали, создавая дискомфорт. Она ненавидела эти чёртовы кудри! — Ну, если Лисицына у нас начала опаздывать, боюсь представить, что будет дальше, — обводя класс надменным взглядом, произнесла математичка. Лисицына сжала губы в тонкую линию, садясь за свою парту, где скучающий Пчёлкин что-то рисовал на полях в тетради. Алиса даже удивилась, что у него и учебник при себе имелся. Пока девчонка копалась в портфеле, она успела раза два поймать на себе испепеляющий взгляд. Ей казалось, что Пчёлкин ненавидит её за существование. — Что там с Маратом? — невзначай бросила девчонка, открывая тетрадь. — Рот закрой, — прошипел Витя, даже не пытаясь скосить в её сторону взгляд. В любой ситуации девчонка уже давно бы огрызнулась, защитилась, надевая маску. Но в кабинете было подозрительно тихо. — Лисицына! — позвал кто-то сзади, и девчонка развернулась. — Дашь химию списать? — Холмогоров мило улыбнулся, подмигнув. Алиса сощурилась, смерив его взглядом. — Два рубля, — произнесла она шёпотом, но он услышал. — А не жирно? — удивился тот, и наглая улыбочка тут же спала с лица. — Всё правильно, Лисицына, — рассмеялся Саша, сидящий рядом. — Лев Николаевич будет очень недоволен, если кто-то не выполнит лабораторную, тебе ли не знать? — Алиса, да и все в классе, знали, что учитель химии дружил с отцом Холмогорова и обо всех «подвигах» сына непосредственно докладывал. Девчонка не всерьёз требовала от одноклассника деньги, просто забавлялась, смотря, как он взвешивает все за и против. — Будет тебе полтора рубля, — фыркнул тот. — Два, — напомнила ему Лисицына. Парень изменился в лице, но всё же нехотя кивнул, пожалев о том, что не сделал домашку сам. Развернувшись к доске, она снова почувствовала его взгляд — снова тот же, прожигающий насквозь. — Что? — не выдержав, спросила девчонка. — Ничего, — фыркнул он. Алиса вдохнула, затем выдохнула, пытаясь держать себя в руках. После той ситуации они больше не разговаривали, даже не обменивались взаимной ненавистью, меряясь, кого на сколько хватит. Пчёлкин сдался первым, видимо, сильно скучал по ней. Лисицына рассмеялась от абсурда собственных мыслей, уткнувшись в тетрадь. Девчонка боялась признаться себе в том, что на самом деле ей нравилось, когда он на неё смотрел. Она чувствовала в этом что-то другое, точно знала, что в этих, пусть и ненавистных, взглядах есть подтекст. И он определённо был, но только попробуй раскуси, что у такого Пчёлкина на уме. Пытаясь сосредоточиться на теме, она всё время возвращалась мыслями к нему, следя уголком глаза, чем он занимался, и позавидовала его беспечности. Ей бы не помешало стать немного спокойнее. Тани по-прежнему не было в школе. У подруги серьёзное воспаление лёгких — чуть не загремела в больницу с температурой сорок. Алиса в глубине души мечтала заболеть, мечтала сделать всё, что угодно, но не приходить в это уродливое здание, покрашенное в белый цвет, создавая вид, будто это приличная общеобразовательная школа. На самом деле такого беспорядка не было нигде — за это Алиса готова была поручиться. Всё-таки иногда она была благодарна своей вечно думающей голове: мысли позволяли ей отвлекаться, и тогда сорок пять минут проходили как пятнадцать. Коридор кишел людьми, особенно девчонками, которые «невзначай» проходили мимо Пчёлкина, виляя хвостом, надеясь, что он заметит кого-то из них. И зря, ведь, насколько Алиса знала, ему нравились девочки постарше, хотя вряд ли у такого человека был достойный вкус. Девчонка задумалась, что, наверняка, ему нравились расфуфыренные куколки, которые курили тонкие сигареты, громко ржали в компании парней и пахли дешёвым польским парфюмом. Лисицына фыркнула про себя. Делать ей больше нечего. У кабинета химии к ней подошёл Космос, всучив ей монетку, и тут же потребовал свой товар, надеясь быстро всё переписать на подоконнике. — Чё, много там? — принимая тетрадь от одноклассницы, спросил он. — Да прилично, — кивнула Алиса, открывая нужную страницу. — И деньги свои забери, я пошутила. — Хорошие шутки у тебя, мне нравится, — усмехнулся он, возвращая монетку в карман. Склонившись над подоконником, парень стал судорожно переписывать текст, коряво выводя буквы. Чёрт пойми, как можно было хоть что-то разглядеть в этих каракулях. Позже к парню и Алисе подошла и его свита, смеясь над тем, как друг матерился, делая ошибки в терминах или пытаясь повторить рисунок. — Кос впервые в жизни ручку в руках держит, — хохотнул Филатов. — Поверь, мне хватит ума написать тебе на лбу что-то очень обидное, — не отвлекаясь от важного занятия, буркнул Кос. — А давай, — подначивал его лучший друг, пихая того в бок. Кос отбивался, посылая того на все четыре стороны. — Человек за ум взялся, больше тройбана по химии хочет, — усмехнулась Лисицына, пряча тетрадь в портфель. — Моя благодарность, мадам, я твой должник, — Космос театрально наклонился, пожав однокласснице руку. Алиса потрепала его по голове, сообщив, что обязательно придумает для него задание. Звонок прозвенел внезапно, опустошая коридоры в считанные секунды.

***

— Уёбок, — бросил Витя, закрывая тетрадь. Когда Белый во второй раз победил в «Морской бой», ему стало скучно. Его взгляд устремился в идеально ровную спину. Из косичек выбивались кудрявые пряди. Он помнил запах того вечера, когда они почти впервые оказались наедине. Так близко друг к другу, что он мог почувствовать её запах на своём теле. Ему стало интересно: она вообще человек? Как можно было не отрывать взгляда от доски весь чёртов урок? Вечно тянуть руку, дожидаясь, когда старик поймёт, что, кроме неё, желающих нет, и снова даст ей слово, после чего похвалит — и на её лице появится улыбка. Пчёлкин даже знал, какая и где именно у неё появится ямочка. На правой щеке. А ещё обязательно покраснеет лицо. Ему вдруг захотелось бросить ей в спину бумажку, чтобы она, нахмурившись, развернулась к нему, бросая в лицо несколько колкостей. Он стал чувствовать, что ему это чертовски нравилось. Громко фыркнув, он отвёл взгляд от ровной спины, перестав буравить её взглядом, с полной уверенностью, что он бы мог выжечь дыру сквозь неё. Спалить её заживо — и ему не было бы её жалко, ни капельки. Она точно этого заслуживает, ведь она действительно создавала ему проблемы. Ему пришлось чёрт знает что пообещать Марату, чтобы тот отстал от девчонки. Он сам не знал, зачем ему это было нужно. Мог бы отдать её на растерзание голодным псам — может, они сделали бы так, чтобы она перестала совать свой любопытный нос везде, куда не попадя. В тот день он хотел её задушить собственными руками. И видит Бог — она сама скоро до этого доведёт.

***

Алиса почувствовала всю тяжесть прошедшего дня на плечах, как только оказалась дома и смогла стянуть с себя колющую тело форму. Ботинки лежали в коридоре, что означало: отец дома. Девчонка набрала в рот воздуха, выпуская его через нос. — Здравствуй, пап, — Алиса заглянула в зал, где глава семейства медленно курил сигарету, наполняя комнату неприятным запахом. — Ты рано сегодня. — Да вот решил тебя встретить, — не отрывая взгляда от документов, произнёс он. — Мне доложили, что ты скатилась с начала учебного года. У тебя проблемы в школе? Её глаза расширились. — Нет, — хрипло вырвалось из горла. — Нет, просто я рассеяна в последнее время, но я всё исправлю. — Не разочаровывай меня, хорошо? — Да, конечно. Алиса всегда понимала, почему папа был успешным следователем. Знала, почему стал майором и почему он был лучшим в своём деле. Обиднее всего было, когда отец путал работу и дом. Он чувствовал себя обязанным контролировать каждую крошку, упавшую на пол во время обеда, и, безусловно, каждую оценку дочери. Единственной дочери. Словно ничего другого вокруг неё не существовало — оценки были таким пустяком. Пустяком, который стоил тебе всего. Отца нельзя подвести. Подвести его — значит утратить доверие. А доверие Андрея Степановича стоило слишком дорого даже для девчонки, у которой были его глаза. Лисицына осмотрела комнату, замечая, что книги, разложенные ранее по цвету, уже стояли неровно. Девчонка сжала зубы, выдыхая весь запас кислорода. Настроение раскрошилось в стекольную крошку, оставляя на коже маленькие порезы. Она прислонилась лбом к холодной стене, закрывая глаза.