Глава 4. «Докажи»

— Да ты можешь ровно держать эту чёртову ленту? — рявкнула Лисицына, когда ножницы в очередной раз полоснули её по большому пальцу, а лента, которая должна была остаться в руках, улетела на пол с театральным размахом. — Держу я, — цоканье языка Холмогорова эхом раздалось в сознании, и девчонка взглянула на него исподлобья. — Давай ещё раз? Алиса кивнула, снова проделывая тот же ритуал. Виновником ссор стал общий праздник — Новый год. Дискотеку в этом году должны были отменить по причине недостатка средств, но упрямые выпускники уговорили директора разрешить им организовать собственный праздник. Новогодняя дискотека — что может быть лучше? Конечно же, всё! Господи, Алиса действительно думала, что сойдёт с ума, пока рука выводила на полотне зазубренную сознанием надпись: «С новым 1986 годом!» — Вроде неплохо, — дёрнула головой девчонка, разворачиваясь к Холмогорову, который прямо сейчас уронил стеклянную ёлочную игрушку на пол, и та треснула, раскрошившись на осколки. Чёрт. — Брат, у тебя чё, две руки левые? — захохотал Валера, запрыгивая на сцену. — Молчи хоть ты! — брюнет почесал голову, рыская взглядом вокруг в поисках совка и веника. — Злые вы все какие-то, Пчёла вон уже полчаса молниями бросается, — Филатов стянул с ёлки сушку, закидывая в рот. — Праздник же на носу. — Боюсь, до праздника я вас всех здесь убью, — Лисицына стянула со сцены плакат. — Повесьте это с Пчёлкиным. — Так он с Ксюхой в кладовку пошёл. — Мы его не дождёмся, давай я помогу, — отозвался Саша, лукаво усмехнувшись. Алиса сжала челюсти, и ещё несколько секунд — они треснут. Её глаза блеснули запретным блеском, кровь внутри закипела. — Какого чёрта все работают, а этот идиот с девками по кладовкам зажимается? — проверещала Алиса, отбрасывая копну волос в сторону. Холмогоров прислонил кулак к губам в предвкушении новой сценки театра двух актёров. Только в этот раз всё куда серьёзнее. Девчонка направилась к кладовке — по телу бежала дрожь раздражения, и более Алиса за себя не ручалась. Резко потянув на себя двери, она даже не удивилась увиденному — это было другое. Огромная стрела с разгона влетала в спину, и она буквально почувствовала удар в солнечное сплетение. — Пчёлкин! — рявкнула девчонка ему в спину. Он даже не соизволил развернуться, лишь его девица выглянула из-под его плеча. — Ты чем здесь занимаешься? — Вить, это та самая страшная истеричка из твоего класса? — нервно хохотнула Ксюша, смерив Лисицыну взглядом. Лисицына сладко усмехнулась, сложив руки на груди. — Удивлена? — Чего тебе, Лиса? — тут уже и повернулся Витя. Лениво окинув её взглядом, он едва заметно усмехнулся. — Я хочу, чтобы ты перестал заниматься фигнёй и начал работать так же, как и все, а не зажимал по углам всяких… — она осеклась, пытаясь найти нужное слово. — Сомнительных личностей. — Больно вы мне нужны, — прыснула Ксюша, напоследок вильнув хвостом. — Лиса, ты всех моих фавориток распугаешь, не стыдно? — Витя склонил голову вправо, уперевшись спиной о стену. — Ты жалкий, — замотала головой девчонка, уткнув руки в бока. — Прямо сейчас пойди и помоги парням с плакатами и гирляндами. — Иначе что? — Витя сделал ленивый, почти кошачий шаг к ней, дотрагиваясь до кудряшки пальцем. — Пожалуешься папе? — он намотал прядь на палец, слегка потянув на себя. — Пусти меня, ублюдок, — девчонка ударила его в грудь, отлетев в сторону. — Не смей говорить о моей семье! — Как страшно, — хрипло ответил Пчёлкин, брезгливо обтирая руку о футболку. — Не смей больше разговаривать со мной в таком тоне, — он толкнул девчонку своим плечом, хлопая дверью. Алиса прикрыла глаза, пытаясь справиться с яростью, которая гнала по телу кровь, концентрируясь на лице. В считанные секунды ей стало до невозможности жарко. Каков же кретин! Ей захотелось раскурочить чёртовы стены этой маленькой комнаты, взорвать всё чёртово здание! Господи, она действительно превращалась в безумную психопатку. Ударив ногой по лежащей на полу коробке, Лисицына впилась ногтями в ладони и, спрятав всё своё раздражение, вышла к ребятам. Всё оставшееся время они делали вид, словно не знали друг друга, упорно пропуская мимо ушей шуточки о том, что в кладовке первой выбежала Ксюха, а не Алиса или Пчёлкин, и именно это становилось подозрительным. — Эта дура действительно с Пчёлкиным? Что ж, я думала, у нашего кудрявого Ромео вкус будет получше, — бодро хохотнула Таня, наматывая на ёлку дождик. — У него не то что вкуса — у него даже мозгов нет, о чём ты? — будучи занятой, она даже не подняла на подругу взгляда. — Что он сказал тебе? — Я не хочу о нём говорить! Чёрт. В голосе Алисы слышалось так много обиды, что не заметить её было невозможно. — Всё нормально? — нахмурилась Таня, слегка дотрагиваясь до её плеча. — Да, — она кивнула и тут же прочистила горло. — Да, всё отлично, просто не выспалась сегодня. — Смотри аккуратно, такие люди, как Пчёлкин, легко собьют тебя с пути, — сузив глаза в сторону парня, пробормотала подруга, которая точно знала, о чём говорит. Такие люди, как Пчёлкин. Забавно, что Алиса уже давно поняла, какой он человек: такие люди, как он, считали себя обязанными высосать из тебя чёртову душу, чтобы показать собственное превосходство. Пчёлкин наверняка страдал каким-нибудь расстройством личности, и наверняка его любимые цветы — это нарциссы. Он был действительно опасным. И от этой мысли стало неприятно, почти физически — будто кто-то изнутри провёл тупым ножом, не раня, но оставляя липкое, тягучее ощущение. Потому что если он «такой», то кто тогда она? Жертва? Он позволял своему сознанию видеть её такой, а когда это сознание смыкалось, показывая ему правду, он вдруг взрывался тем самым потоком ярости. В этом же твоя проблема, Пчёлкин? Алиса тряхнула головой, освобождая себя от мыслей о нём, которые поразили её голову, как какой-то вирус. Смертельный вирус.

***

Алиса не любила зиму за две вещи: снег, который, казалось, был везде — даже в её собственной постели, за шиворотом, в ботинках, в волосах и под кожей. И за предстоящую зимнюю дискотеку, где всю неделю ты живёшь в муках выбора, начиная с того, что надеть, и заканчивая тем, как себя вести, когда придёт тот самый. Только вот загвоздка — того самого у Лисицыной не было. В том году ей нравился парень, его звали Костя. Он был платиновым блондином с безумно красивой улыбкой и прекрасными манерами, но ещё тогда их общение не задалось. Во время танца Алиса случайно врезалась в девицу Пчёлкина, которую он облизывал на глазах у всех. Костя тут же вступил с русым в спор и там же и огрёб. В тот же вечер девчонка узнала о его переезде в ГДР. К слову, именно Пчёлкин тогда заявил, что Арский девчонке не пара, и определённо был доволен тем, что устроил драку посреди веселья и общего праздника, портя настроение всем вокруг, заодно и себе репутацию. Алиса осталась только в плюсе, не учитывая того, как она ревела полночи в подушку, чувствуя, как наволочка становится насквозь мокрой. Но это было в прошлом. Настоящее время макало её, как котёнка, в реалии, заставляя подчиняться течению, которым её уносило слишком далеко. И вообще, этот дурацкий чай начинает горчить! Девчонка закусила губу, вскакивая из-за стола, на цыпочках проходя мимо комнаты родителей. Лисицына уставилась на дверцу шкафа с таинственным восторгом. Оно было… чудесным. Да, оно было просто идеальным! Тёмно-синий цвет искрился при правильном освещении, позволяя платью быть невесомым, как маленький космос в руке. Длинные рукава, юбка клёш ниже колена, развивающаяся под несколькими прозрачными нашивками, которые создавали юбке объём. И главное — пояс. Тонкая серебристая нить, вплетённая в ткань пояса, будто кто-то рассыпал по ткани звёздную пыль. Закусив губу, Алиса его надела. Конечно, без ругательств не обошлось, но в конечном итоге перед зеркалом стояла девчонка в небесном платье и с розовыми от восторга щеками. Покрутившись у зеркала, юбка закружилась, словно волчок, возвращаясь в исходное положение. Оно было идеальным. Дверь в её комнату противно скрипнула. — Лисёнок, — ласково пробормотала Маргарита Сергеевна, уперевшись головой о дверной косяк. — Ты такая взрослая. — Мам, — нарочито серьёзно ответила девчонка, пытаясь остановить подходящие к маминым глазам слёзы. — Ты самая красивая, — мама нежно провела рукой по волосам дочери, подбирая их в элегантный пучок, оставляя две пряди у лица. — С кем пойдёшь? — Что значит «с кем»? — удивилась девчонка, проводя по ресницам щёточкой, которую перед этим макнула в чёрную смесь. — С Таней. — Я думала, с мальчиком… — задумчиво ответила Маргарита Сергеевна, следя за каждым движением дочери. — У тебя, наверное, и кандидат имеется на примете? Ну, давай же, скажи это. — Пчёлкин же тоже пойдёт? Алиса прыснула, пытаясь сильно не смеяться, чтобы помада на губах не треснула. Но получилось слабо. Мама умела её рассмешить. — Я к этому уроду даже на расстояние вытянутой руки не подойду! — Алиса! — шикнула на неё мать. — Нельзя же так. Узнай Маргарита Сергеевна, в каком тоне этот самовлюблённый ублюдок упоминал её мужа, собственноручно стёрла бы его в порошок. Алиса тактично промолчала. Её внимание было заострено на паре туфель, которые лежали возле коробки на трюмо. Не очень высокий каблук, зато носок какой! Девчонка растянула губы в улыбке, кладя туфли на пол. Контролируя каждое своё движение, аккуратно надела их на ноги, чтобы быть такой же элегантной, как мать. Чтобы увидеть одобрение в глазах. В проёме неожиданно появился отец, стянул очки к переносице, осматривая дочь хирургическим взглядом. — Она такая взрослая у нас, да, Андрюш? — мама положила голову Алисе на плечо. — Да уж, — он тактично кивнул. — Ноги незачем держать открытыми в такой мороз. — Я ещё колготки планировала надеть, — потупив взгляд к ногам, ответила Алиса. Отец кивнул и удалился за дверью — видимо, запас приличных слов на сегодня был исчерпан на бесполезного отпрыска. Алиса фыркнула. — Ну, собирайся, — кивнула Маргарита Сергеевна, судя по всему, почувствовавшая напряжение в комнате. — Ага, — кивнула Алиса, пытаясь придать голосу как можно больше безразличия. Мама вышла секунд через пять, после того как считала с лица дочери абсолютно все эмоции. Но не увидела там ничего. После из кухни доносились надрывные шёпоты. Лисицына прикрыла глаза, дабы не заплакать. Сегодня был важный день.

***

Девчонка осматривала уже украшенный и пылающий разноцветными огнями актовый зал с особым вниманием, мысленно себя отругав за кривую букву «В» в слове «новый». Чёртовы нервы. Это место ещё несколько дней назад послужило залом всеобщего раздора и ссор, а сегодня все плясали друг с дружкой, о чём-то весело переговариваясь. Новогодняя магия, не иначе. Сзади послышались зазубренные в голове кошачьи шаги, и Алиса не хотела разворачиваться — знала ведь, кто именно там стоит, но тело было слишком глупым, чтобы слушаться. Он выглядел почти как обычно: белая рубашка, брюки, дождик, повешенный на шею, и улыбка. Такая добрая и искренняя. Что ж, придётся отдать ему должное — сегодня эта улыбка спала с его лица за три… нет, за две секунды. Алиса затаила дыхание, посмотрела ему в глаза и не увидела там привычной насмешки или отвращения. Его взгляд был растерянным. Словно он пять минут разгадывал тяжёлый ребус, чтобы позже обнаружить ответ в последнем пункте. Словно он вдруг осознал, что случилось что-то непоправимо ужасное и что вот-вот… Алиса фыркнула, отведя взгляд в сторону. Из-за его спины показался Космос. — Привет, Алисыч, — задорно проговорил парень, положив локоть Пчёлкину на плечо. — Мы юные, одинокие молодые люди. Есть варианты времяпрепровождения? Её губы словили воздух, чтобы отвесить очередную колкую фразочку, дабы понизить самооценку парня, и с театральным разворотом уйти и найти, в конце концов, подругу, но её прервали. — Я предпочту целоваться с Флюрой Габдулловной, не обессудь, Лиса, — парень отсалютовал сразу двоим и ушёл, так же медленно, заставляя смотреть ему вслед. — Видимо, не выспался, — пожал плечами Холмогоров. — Неплохо выглядишь, как на зубрилку, — хмыкнул парень, осматривая девчонку с ног до головы. — Ты тоже, как на придурка, — прыснула Алиса, по-дружески толкнув его в плечо. — Ты Таню не видел? — Видел. Она с Елисеевой у входа трёт. — Спасибо. Лисицына развернулась с пятки, отправившись к лестнице со скоростью борющейся за жизнь лани. Таню она всё-таки нашла, но только не у входа, а возле буфета. Девчонка плакала, смотря в потолок, чтобы слёзы затекали обратно в глаза, не портя макияж. — Танюш? — Алиса провела рукой по её плечу. — Что произошло? — Я с Елисеевой поругалась, в щепки, — всхлипнула подруга, поправляя невидимые складки на розовом платье. — Всё настроение мне перепортила, вот же сука! — Ужас какой, — дёрнула головой Лисицына. — А из-за чего поругались? — Она подумала, что это я Белову про её похождения с Костровым рассказала, будто больше некому! — рявкнула Таня, сжимая кулаки. — Полный бред, — фыркнула Лисицына, дотрагиваясь руками до пучка, проверяя, не распался ли он после стольких минут беготни. — Пошла она, — Таня смахнула одинокие капельки слёз. — Во сколько дискотека? — Минут через пять? — она пожала плечами, оборачиваясь назад, чтобы проверить, не доносилась ли музыка. — Пойдём скорее, ты Валеру видела? — Нет, только Пчёлкина с Холмогоровым. — Н-да… — протянула брюнетка, поправляя чёлку в зеркале. — Как платье? — Всё шикарно, перестань переживать! — одёрнула её Алиса, направляясь к лестнице. И всё-таки школа не была самым ненавистным местом. Иногда. Иногда она сближала людей, сталкивала их лбами, вот как, например, сегодня. Все вокруг веселились, танцевали, учителя смотрели на девчонок с восторгом, проверяя, чтобы никто не пронёс алкоголь, парни признавались девчонкам в любви. Было в этом что-то волшебное — даже воздух был пропитан праздником. — С наступающим! — крикнул кто-то в спину шагающим к залу девочкам, Алиса не успела рассмотреть лица. — С наступающим! — окликнула Алиса девчонок младших классов. Зал был пропитан запахом лака для волос и весельем. В каждом диапазоне между людьми чувствовалась некая свобода, в то же время вперемешку с лёгким стеснением. Лисицына громко смеялась, принимая комплименты, отвечая почти теми же зазубренными словами. Заиграла песня, Таня рядом что-то довольно прокричала. Музыка тут же обволокла тело, заставляя тело приятно вибрировать. Алиса двигалась медленно, её движения были размашистыми и тягучими. Всё вокруг смешалось в один разноцветный блик, играясь с её горящими глазами.

***

— Ситро, — протянул ему стакан Кос, вставляя стекло прямо в ладонь. — Я не хочу пить это дерьмо, — скривился Витя, вдыхая аромат напитка. Водка с газировкой — какая безвкусица. — Ты даже не пробовал, — цокнул языком Холмогоров, дождавшись, пока Витя сделает глоток, и его губы растянулись в улыбке. — Блять, — кашлянул он. — Отвратительно, налейте мне вина. — Аристократ, ты смотри, — хохотнул Саша, уперевшись головой в стену. — Ленки чего-то нету нигде. — Так она с Орловой базарила у входа в школу, Лисицына недавно пошла их искать, — ответил Кос, делая глоток алкоголя, запивая газировкой. Витя прикрыл глаза — у него уже выработалась определённая реакция, когда он слышал эту чёртову фамилию. Раздражение пронеслось по телу ударной волной, и Пчёлкин нихера не собирался думать о ней сейчас. Он вообще не собирался думать об этой идиотке. — Милое платьице, — вдруг выпалил Космос, уставившись в точку, где уже полчаса плясала Лисицына. В точку, которую Витя упрямо игнорировал всё время своего нахождения здесь. Платье было блестящим, диско-шар бликами искрился на ткани, позволяя ей быть самой яркой среди всех ярких. — Её отец в полковники метит, мне старик рассказывал. Блять, Кос, закрой чёртов рот. — Кто бы сомневался, — фыркнул Саша. Витя уткнулся взглядом ей в спину. Идеально ровная спина, улыбка, которая провоцировала ямочку на правой щеке, и смех. Такой заливистый и искренний, что захотелось вырвать ей гланды. Она была счастлива. И это бесило. Чертовски сильно. — Что с тобой? — над головой послышался голос друга, и Витя непроизвольно дёрнулся. — Тебе Лисицына нравится? — вдруг спросил он. — Типа как девушка? — удивился Кос, смотря в её сторону. — Она хорошенькая, но точно не мой вкус. И не мой. Он хмыкнул — ему действительно стало легче. — Смотрю, ты к ней неровно дышишь, — хохотнул Кос, ударяя парня в плечо. — Блять, тебе не кажется, что с водкой пора завязывать? — Витя рявкнул, но голос звучал слишком агрессивно и холодно, чтобы это походило на шутку. Космос оттолкнулся от стены, заприметив девчонок, и тут же отправился к ним, предлагая пойло, которое собственноручно намешал и толкал всем, кому в принципе было похуй, что пить. Чертыхнувшись, Витя налил себе воды, промывая рот. Пить сегодня не хотелось.

***

— Господи, мои ноги, — выдохнула девчонка, держась за колонну. — Это был явный перебор. — Я пойду с Валерой поздороваюсь, ты со мной? — Таня сняла с ног каблуки, абсолютно наплевав на эстетику — боль была невыносимой. Алиса скосила взгляд чуть вправо и тут же обожглась. Витя смотрел на неё. — Нет, я пойду проветрю голову, — девчонка натянула на лицо улыбку. Таня кивнула, ступая голыми стопами по паркету. Она быстро юркнула в коридор, замечая, насколько холодно было вне танцпола. Алиса не успела сделать и трёх шагов по коридору. — О, гляньте, кто идёт. Голос раздался из темноты. Алиса уже давно успела подзабыть о нём — после того случая никто из шайки Марата и близко к ней не подходил, а сейчас, судя по походке и горящим глазам, в голову ударил алкоголь, который парни притащили в обход запрета. Алиса сделала шаг назад, но Марат уже перекрыл дорогу, лениво прислонившись плечом к стене. — Чего, танцевать пошла? — он оскалился. — А с нами не хочешь? — Отойдите, — сказала девчонка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я в туалет шла. — А мы проводим, — кто-то из его друзей шагнул ближе. От него пахло дешёвыми сигаретами и чем-то мерзким. Водка. — Только сначала поговорим. Подружка где твоя? Алиса вжалась спиной в стену. Музыка из зала доносилась глухо. Но всё равно — если закричать, никто не услышит. — Чего вам надо? — спросила она, глядя прямо на главного. — Мы же культурно разговариваем, не так ли? — Отойди от меня, урод! — Иначе что? — он, судя по всему, не обладал даром красноречия и снова повторялся. Как тогда. Лисицыну словно озарило. Тогда с ними разговаривал Пчёлкин, а значит… Нет, эта идея не была безумной — она была абсурдной! Господи, но есть ли вообще у неё выбор? Кто услышит её крики о помощи сквозь гомонящую музыку? Ни одна живая душа не покидала танцплощадку. Господи. Господи. Господи. — Иначе я пожалуюсь, — она поперхнулась собственной неуверенностью. Девчонка прочистила горло, вздёрнула нос и твёрдо произнесла: — Я девушка Пчёлкина. — Чё, реально, что ли? — брови Марата поползли вверх. — Пиздит, — хохотнул кто-то сбоку. Она видела борьбу в карих глазах, но здравый смысл всё же победил. И он поверил, но, как только Алиса хотела улизнуть, добавил: — Докажи. Сейчас. Внутри всё похолодело, сердце бухнуло о рёбра с такой силой, что в секунду выбило из неё весь воздух. — Да, засоси его прям сейчас! — воскликнул его дружок. Алиса сглотнула, но виду не подала. Уверенно кивнула, открывая дверь. Дальше всё было похоже на сцену из фильма, когда главная героиня идёт выполнять последнее задание, после которого умрёт. Алиса чувствовала вкус позора на кончике языка. Она быстро нашла его глазами — он стоял, к счастью, один и внимательно осматривал помещение. Девчонка подошла. Остановилась в двух шагах. Витя удивлённо приподнял бровь. — Тебе чего? И тут она шагнула вперёд, схватила его за воротник рубашки обеими руками, притянула к себе и… поцеловала. Чёрт, она действительно это сделала. Губы у него были тёплые и влажные. И пахло от него табаком и чем-то ещё — может, мятой, слегка алкоголем. Он не двигался сначала, застыл, как каменный. А потом словно сам перестал бороться — знал ведь, что уже проиграл, — и поддался ощущениям. Его рука властно легла ей на талию, и он ответил. Алиса испугалась, вдохнула из него весь воздух, и тогда Пчёлкин, усмехнувшись, просунул язык ей в рот, целуя всё более требовательно и жадно. Чёртов запретный плод. Чёртов инстинкт. Когда знаешь, что тебе нельзя, этого всегда хочется больше. В этом не было ничего инстинктивного. Никакие инстинкты не могут заставить тебя так сильно хотеть быть частью кого-то хотя бы на пару минут. Витя сжал её щёки, не разрывая поцелуя. И это было почти неприлично горячо — ей было очень горячо повсюду. Лисицына никогда прежде не ощущала ничего подобного. Мир вокруг исчез. Музыка, зал, люди — всё растворилось в этом одном движении, в этом прикосновении, в том, как его пальцы сжали её спину, прижимая к себе. Это длилось несколько секунд. Или вечность. Когда они оторвались друг от друга, Алиса увидела его лицо вблизи. Глаза — злые, растерянные, бешеные и удивлённые одновременно. Он стиснул челюсти до хруста. — Какого хера, Лисицына? Девчонка задохнулась, пытаясь найти слова. Обернувшись назад, обнаружила, что от Марата и след простыл — получил, что хотел, и ушёл, не желая прерывать сладкую парочку. Её ресницы задрожали. — Я, блять, спрашиваю тебя: что ты только что сделала? — его глаза пылали животной яростью, это было заметно даже в разноцветных бликах. Он сжал её руку до боли. Алиса подумала о том, что лучше всего будет, если он её прямо сейчас убьёт. Такого позора она не выдержит. — Марат… он снова ко мне приставал, и я соврала, что я твоя девушка, и он… Она не успела договорить, как Пчёлкин рассмеялся, замотав головой. — Прости, я… Он снова посмотрел на неё в упор. У Вити был талант — уничтожать людей взглядом. — Какая же ты дура, — он прыснул. — Вон пошла отсюда. Она не двинулась. Ноги не слушались. — Ты слышала? — голос его взлетел на полтона, и в нём прорезалось что-то такое, от чего Алиса дёрнулась, будто её ударили. — Вали. Пока я добрый. — Это был мой первый поцелуй, — сказала она. Слова вылетели сами. Глупые, ненужные, детские. Она не знала, зачем это сказала. Витя замер. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде мелькнуло что-то — может быть, тень того, что он пытался спрятать за этой его яростью. Но тень исчезла быстрее, чем Алиса успела её поймать. — Мне плевать, — сказал он. — Первый, десятый, сотый. Не смей ко мне прикасаться. Никогда. Поняла? Алиса кивнула. Горло сдавило так, что невозможно было дышать. Она развернулась и пошла. К выходу из зала, к раздевалке, к своему пальто. Таня крикнула что-то вслед, но Лисицына не услышала. Музыка гремела, разноцветные зайчики скакали по стенам, по лицам, по всему этому дурацкому вечеру. Она вышла в коридор. Потом на улицу. Снег падал крупными хлопьями — тихий, холодный, белый. Алиса шла домой одна. Убежала ещё до того, как подруги выловили бы её, заставляя тут же раскаяться, зачем она сделала это. Первый поцелуй всё ещё горел на губах. Только теперь это было не клеймо. Это был ожог. Осознание ударило её током. Она поцеловалась со своим врагом, и, чёрт бы её побрал, ей понравилось до головокружения. Очень и очень сильно понравилось. Это совсем не означало, что девчонка хотела бы повторить это снова. Алиса хотела исчезнуть, стереть всем вокруг из памяти этот момент. После приятной дрожи в животе на смену пришло волнение. Паника, которая сочилась по венам, разжигая кровь, заставляя внутри бурлить. Органы внутри будто прижались к стенкам, отказываясь выполнять должную им работу. Лисицына хотела умереть, замёрзнуть на холодном асфальте, сделать что угодно, лишь бы никогда не смотреть ему в глаза. В глаза, в которых была тонна презрения. Лисицына никогда не была излишне праведной, но знала, что Пчёлкину абсолютно всё равно, с кем целоваться — она всего-то станет очередной в его списке. Глупость. Это было самой большой глупостью в её жизни. Стены квартиры тяготили, болезненно сжимая пространство вокруг, заставляя её оставаться наедине со своими мыслями. Лисицына думала, думала, думала. Но стоило бы заняться этим раньше, включить свой мозг и придумать нечто другое, не связанное с ним. На смену слезам, которые стекали прямо в подушку, девчонка почувствовала злость. Бешеную ярость на него — ведь из-за него всё это началось. Он тогда спас её, он дал повод, что на него можно положиться. Что со мной не так? Положиться на человека, который всю твою сознательную жизнь отравляет её? На того, кто с удовольствием сдал бы тебя в лапы какого-нибудь маньяка, только чтобы ты больше не путалась под ногами? Чёртов. Чёртов Пчёлкин. Лисицына вжала лицо в подушку сильнее, заглушая собственные рыдания, не давая родителям что-то заподозрить. Папа никогда не одобрил бы подобного поступка. Он вообще мало что одобрял, кроме превосходной учёбы. Наверняка он бы тактично промолчал, заставив дочь тут же умыться, чтобы скрыть перед собой свой же позор. Своё поражение. Браво, Алиса, ты проиграла. Снова.

***

Блять! Он пытался выдавить из себя отвращение. Парень готов был умолять, чтобы оно появилось, но собственный организм насмехался над ним, потому что всё его тело до сих пор сжималось в напряжении. Его мозг издевался. Он прокручивал в памяти тот момент, когда Лисицына поцеловала его. Притянула за рубашку — такая смелая и ебанутая. Она должна была отодвинуться, должна была ему запретить. Оттолкнуть, заверещать своим привычным мерзким голосом, не позволить ему зайти так далеко. И, чёрт возьми, Пчёлкин был слишком эгоистичен, чтобы винить в этом себя. Они оба сгорят в аду. Витя вспоминал этот поцелуй — снег таял на губах, на которых он всё ещё чувствовал её слюну, и её губы были не мерзкими, а мягкими. Она пахла ебучими грушами, а поцелуй был как смесь его безумия, её неуверенности и… шоколада? Она ела конфету. Это был её первый раз. Какая дура. Он уже воображал, как она сжимает тактично губы, когда её дочь в будущем спросит, какой был её первый поцелуй. Витя рассмеялся, подставляя лицо к небу, ловя снежинки, которые таяли тут же на его горящем от злости лице. Во дворе он стоял минут пять, следя за движениями в её окне. Свет потух, и Витя усмехнулся. Эта девчонка была как война, как геноцид, который мог уничтожать целые города. Она была Помпеей, которая рухнула.