Глава 9. «Пришёл бы?»

— Я не хочу есть, мам! — парень приложил титанические усилия, чтобы не хлопнуть дверью. Мать вот никак не заслужила потока его агрессии. Пчёлкин прижался затылком к стене, поднимая голову к потолку. Голова слегка кружилась от голода и усталости, парень не ел со вчерашнего дня, а учитывая сегодняшние нагрузки, такие игры с организмом грозили скорой кончиной. Ленивыми шагами он дошёл до кровати, плюхаясь развязанным телом. Ноги гудели, прислушайся — и даже сможешь услышать, усталость концентрировалась в теле точно так же, как злость, эти чувства будто соревновались, кто быстрее доведет парня до белого каления. Прошло время, и Пчёлкин понял сам: он проебался. Да блять, ему было достаточно около пяти минут за выкуренной сигаретой в тот день, когда голову парня пробило током. Лоботомия была бы менее опасной, чем ясность его мыслей. Прикрой он глаза — и её образ восстанет, словно напоминание о том, каким кретином Витя является. В конце концов винить её в этом было напрасно, Пчёлкин сам пошел до конца. Он всё ещё ёжился внутри от осознания, что тот самый её взгляд уколол его прямо под ложечкой. Его мысли спотыкались друг о друга, когда тот стал перебирать варианты такого своего поведения. Лисицына была сукой, они почти всегда так общались, но в тот вечер Пчёлкин прыскал ядом специально, будто знал, куда целиться, чтобы попасть прямо в яблочко и не промахнуться. Каждое слово, сказанное под градусом, было целенаправленным. Чтобы обидеть её, вывести на эмоции, заставить злиться. Мать вашу, что угодно, чтобы почувствовать. Он так сильно хотел почувствовать её злость на себе. Алиса всегда злилась, когда терялась, в тот день она была не собой, девчонка даже не успела заметить, как маска треснула, а когда заметила — поступила так же, как и всегда. Убежала. Чёртова трусиха. Стеклянные глаза, походившие на пасмурное небо, смотрели на него с яростью, ненавистью, всей злостью, которую она копила годами. Вите почти понравился этот взгляд, почти прелюдия. Парень прыснул. Он не собирался целовать ту девчонку, он, блять, вообще не собирался ничего делать, пока она любезничала на кухне с Холмогоровым. Черт, даже сейчас, когда он думает об этом, к горлу подступает тошнота. Космоса спасло лишь то, что он его друг. На хрен это всё, парень не мог больше думать об этом. Чем больше он прокручивал её в своей голове, тем хуже становилось. Пчёлкин перестал чувствовать матрас под собой, каждая пружинка кровати стала вбиваться ему в позвонки. Дурацкое чувство опустошения.

***

Алиса спала крепко, но спутать оглушающие крики со сном было просто невозможно. Она сразу поняла, в чём дело, и, даже не взглянув на себя в зеркало, выскочила на кухню. Картина была привычной для взгляда, она свела брови к переносице, сосредоточенно блуждая взглядом по обоим родителям. — Алиса, хорошо, что ты уже встала, — проговорила Маргарита Сергеевна, заметив дочь в проёме кухни. — Вашими молитвами, — буркнула девчонка и ушла в ванную. Выяснение сути конфликта она всё-таки оставила на потом, лучше, чтобы настроение испортилось как можно позже. Родители продолжали ругаться, Алиса слышала лишь отголоски их голосов за закрытой дверью, пока умывалась ледяной водой. Почистив зубы и расчесав непослушные кудри, она собрала их в высокий пучок, вынимая две пряди, чтобы те падали на щёки. Девчонка вышла в зал, включая телевизор, в надежде, что будут показывать утреннюю зарядку, но Алиса, видимо, проспала. — Я тебе ещё раз повторяю, мы всё равно переедем, Марго! — отец ураганом влетел в комнату, не замечая дочери, стоящей посреди комнаты. Алиса нахмурилась. Переезд? Вот это уже больше походило на сон, Лисицына не представляла сценария в своей голове, где мама соглашается переехать. — Переедем? — девчонка возникла будто из ниоткуда, оба родителя вздрогнули, уставившись на неё. — Что происходит? — Меня повысили, — на выдохе произнёс отец, строго взглянув на мать. — И выделили квартиру, побольше и получше этой… — он причмокнул губами, бегло окидывая взглядом пространство. — Этой халупы. Алиса заметила, как у мамы дёрнулся глаз. — Перестань так говорить! — рявкнула мама. — Это квартира, единственное, что осталось у меня после мамы. — Мы переезжаем, завтра же, — Андрей Степанович сузил глаза, что означало — разговор окончен. Полоснув этим же взглядом по щеке Алису, он вышел. Судя по хлопку дверей — вовсе из квартиры. — Куда переезжаем, мам? — Лисицына почувствовала ком в горле, боясь обращать на него внимание, а то вдруг заплачет. В голове пронеслось сразу около пятидесяти слов, каждое слово — это новый город, куда могли бы распределить отца. Особенно учитывая события последних лет, это легко мог быть Ростов. Тел в лесах было больше, чем грибов. И отец бы не посмел ослушаться начальства. — За город, в Горки, — промямлила Маргарита Степановна, садясь в кресло. Алиса почувствовала, как земля ушла из-под ног. — С чего это такая щедрость? — воскликнула девчонка. — А как мне в школу добираться? — Отец будет возить тебя с водителем, всё равно недолго осталось, — её сиплый от слёз голос звучал страшно. — Просто супер, — истерически пропела Лисицына, убежав в свою комнату. Это же к лучшему? К лучшему, правда? Все перемены всегда к лучшему, особенно если это будет означать, что Лисицына перестанет видеть его лицо каждый божий день, включая выходные от школы. Алиса всё ещё помнила тот разговор, особенно сильно ей полюбилось прокручивать его в голове перед сном. Это даже некий вид мазохизма, девчонка всегда после этого захлёбывается истерикой. Это была некая побочка после Пчёлкина, как от той самой таблетки, после которой думаешь, что не прими ты её, было бы гораздо лучше. С Пчёлкиным было бы всё гораздо легче, если бы Алиса была умнее, чтобы не приближаться к нему. Но, судя по всему, деградация отображалась не только на оценках. Громко хлопнув дверью в собственной комнате, она подбежала к окну, отводя его настежь. Как ни странно, свиты Пчёлкина в беседке не было. На улице вообще никого не было. Может, всё-таки сон? Ну нет же. Лениво плюхнувшись на кровать, Алиса представила, сколько времени займёт, чтобы упаковать шестнадцать лет жизни в коробки. От этой мысли по коже пробежал холодок, всё-таки сохранять оптимизм было сложнее, слушая, как мама в очередной раз захлёбывается в истерике. Словно эта квартира была святыней, а не просто стенами да крышей. Алиса не будет скучать, ни капли. Это место слишком напомнило ей о детстве, разбитых во дворе коленках из-за гонок на велосипедах с Пчёлкиным или с кем-то из его свиты, напоминает о слезах на лестнице в подъезде, почти каждый сантиметр этого района пропитался им. Становилось жутко. Жутко от себя, ведь все её мысли были заполнены только Пчёлкиным, складывалось ощущение, что, кроме него, нет на свете людей. Весь фокус был сосредоточен на этом кретине. Хватит. Алиса с громким скрипом открыла дверцу шкафчика, вынимая оттуда вещи с вешалок, выгребая всё остальное с полок. Чем быстрее соберётся, тем быстрее наступит момент, когда она наконец покинет этот дом.

***

— Переезд? — опешила Таня, потирая лицо руками, проверяя, не чокнулась ли. — Ну ничего себе подарочек судьбы. — Да какой подарок, мама вон рыдает уже пятый час, — Алиса схватила ветку, отрывая листочек, разрывая на кусочки, злилась она невообразимо сильно. — Твой отец теперь подполковник? — Ага, — безразлично произносит Алиса, распуская лоскутки зелёного листика по ветру. Они медленным шагом подошли к беседке, молчание было тяжёлым и мрачным, словно кто-то умер. Никто не знал, что говорить, даже Алиса, которая несколько часов назад с голодным энтузиазмом собирала все свои вещи в картонные коробки и пакеты, потом разревелась, наткнувшись на фотографию с утренника в четвёртом классе. Она была в платье Мальвины, которое кололо всё тело, но девчонка отважно терпела, изображая на лице радость, пока Пчёлкин продавливал ей ногу ботинком. После этого она впервые кого-то ударила. Лисицына сама себя обманывала и считала это правильным, так же легче пережить абсолютно всё. В траве позади сверчки устраивали бесплатный оркестр, добавляя вечеру чуть больше атмосферы, чем обычно. Вечер наступил позднее, чем зимой, закат апельсиновым оттенком накрыл Москву. — Я бы на твоём месте так бы не расстраивалась, — пожала плечами Таня. — В любом случае новое жилище куда лучше квартирки в Бирюлёво. — Да, знаю, — кивнула Алиса, продолжая рассматривать свои ногти, сдирая с пластины лак. Всё-таки накатившая вдруг грусть никуда не исчезнет, ни завтра, ни через неделю. Алиса будет скучать по этому месту, сколько бы себя ни обманывала. А нет, всё же с кое-кем она распрощается с удовольствием. — Снова они, — Лисицына даже головы не повернула, по смеху поняла, кто именно надвигается сзади. Она тут же спохватилась, собираясь уйти. — Здороваться не учили? — бархатный голос резанул по спине, как нож. Больно. Алиса не повернулась, кивая Орловой в другую сторону, намекая, что им уже пора. — Дарова, — буркнула Таня и, судя по интонации, закатила глаза. Они ушли вдвоём, Алиса так и не повернулась. Слишком много чести. Хотелось заставить ноги идти как можно быстрее, не позволяя себе даже подумать о том, чтобы развернуться, не поворачиваться. Ни в коем случае, иначе это будет означать поражение. — Круто ты, — хмыкнула Таня. — Может, объявите о расставании, Марат даже на сантиметр к тебе боится подходить. — Нет уж, — Алиса сложила руки на груди, а когда они дошли до подъезда, упёрлась головой о стену, посмотрев в сторону, где виднелась только его кепка. — Пусть мучается.

***

Пчёлкин прокричал что-то нечленораздельное, пытаясь остановить кровь, которая хлестала из нижней губы. Это было то же самое, что пытаться остановить воду, которая льётся из бочки, заклеив дырку изолентой. — Да брось ты его, блять! — рявкнул он, хватая Космоса за футболку, оттягивая назад. Витя чуть не упал на пол, настолько Космос расслабился в его руках. Ему перепало знатно. Белов, который успел вырваться, громко засвистел, призывая парней к себе. Вырывая Филатова из рук очередного ублюдка, который замахивался на лежачего. — Сматываемся! — крикнул Космос, собирая парней в охапку, пока Пчёлкину не вздумалось снова наброситься на кого-то. Они бежали почти не останавливаясь даже на секунду. Ветер безбожно хлестал по лицу, дыхание подвело, когда они добежали до подъезда. Больно было повсюду, под рёбрами, лицо и челюсть, кажется, вообще деформировались, костяшки пальцев были стёрты в кровь. — И на хера было лезть? — Белов стянул с себя куртку, проверяя, не порвал ли. — Тебе забыл спросить, — рявкнул в ответ Пчёлкин, опираясь спиной о шершавую и грязную стену, сползая вниз, как капля дождя по стеклу. — Поздно уже боржоми пить, — Космос, который в меру своей неумелости драться огрёб больше всех, но героически выстоял на ногах, взял, так сказать, харизмой. Четверо парней сидели в почти кромешной темноте, ни души не было вокруг, слышалось только их надрывное дыхание. Всё-таки неприятности любили их больше, чем сами парни, они почти никогда не нарывались на неприятности по собственной воле, так же, как и сегодня. Точнее, сорвался только один. Пчёлкин. Они бы могли спокойно разойтись по домам, но парень мучился от прилива адреналина весь день. Пацаны с другого района часто нарывались, кричали в спину вещи, за которые обычно бошки отбивают, но ребята были умнее, не велись. Сегодня Пчёлкин посчитал, что умно будет повернуться и вылить на парнишу столько дерьма, чтобы тот захлебнулся. Так и началась драка. Безумие, но Пчёлкин, помимо боли, чувствует ещё и дикое расслабление. — Давайте, братья, я погнал, — Космос пожал всем руки. — И мы, — Филатов с Беловым переглянулись, жили они через один дом, рядом. Пчёлкин и так был у своего подъезда, только вот домой идти было стыдно. Мама спит, а как только Пчёлкин войдёт, она обязательно проснётся, и тогда уже будет не просто стыдно. Чувство вины загрызёт его. Матери и без того было тяжело, он сам бы не хотел лицезреть своего сына избитым. И, блять, лучше бы он засунул свои чувства куда подальше, ведь прямо сейчас парень поднимался на этаж выше своего. В надежде, что она ещё не спит. Её родителей дома не было, он был уверен. Он видел, как они уезжали куда-то вечером при параде, а значит, это очередной ужин накрахмаленных воротничков, Лисицыны обычно возвращались поздно. После трёх протяжных звонков в дверь любой другой бы вынес дверь вместе с петлями, Лиса же просто легонько её приоткрыла, устало поднимая глаза. Она даже не ложилась. — Пчёлкин? — парень мог бы записать это на диктофон и прослушивать всякий раз, когда ему было скучно. Настолько её голос звучал одновременно испуганно и опасливо. — Лисицына? — поднял брови тот, опираясь головой о дверной косяк. — Ты… — она схватила ртом воздух. — Что случилось? Тебя избили? — Вечно ты желаешь мне одного, — коротко усмехнулся он. — Не стыдно? — Болван, — выдохнула она, ударяя его ладонью в плечо. — Чего пришёл? — Ай… — прошипел Пчёлкин, слегка скручиваясь. — Господи… Девчонка схватила его за край куртки, затягивая в квартиру. Внутри и вправду никого не было. Была полная тишина, и лишь блеклый свет трешера освещал квартиру. И всё же он всегда удивлялся интерьеру этого жилища. Они вроде и жили-то в одном доме, а квартиры настолько сильно отличались друг от друга. Квартира была удивительно пуста. Как и комната Лисицыной, она была не такой, как раньше. Здесь было одиноко и пусто. Он нахмурился. Усадив парня на кровать, Лисицына юркнула в коридор и, судя по стуку, пошла на кухню за аптечкой. Парень скользнул взглядом по комнате, стол был завален учебниками и тетрадями. Так вот чем занимаются хорошие девочки по ночам. — И где ты шлялся? — нарочито серьёзно произносит она, раскладывая сразу несколько аптечек на полу, сама же усевшись перед его коленями. Пчёлкин едва удержался от усмешки, странно, что она скорую не вызвала. — Какая серьёзная, плакать не будешь? Алиса замерла с ватой в руках, поднимая на него взгляд исподлобья. — Из-за тебя-то? Витя почувствовал, как по позвоночнику прошёл холодок. Он склонился совсем близко к её лицу, прикасаясь пальцами к подбородку. — По мне, лисичка. Лисицына нахмурилась и с силой ударила его по запястью, Пчёлкин даже болезненно прошипел. Лисицына добротно пропитала ватку перекисью, без церемоний прикладывая её к костяшкам пальцев, Витя протяжно прошипел. — Ай, — буркнул Витя, сжимая скулы. Лиса закатила глаза, изредка на него поглядывая, и, наверное, это хорошо, хотя бы так она не увидит, что Пчёлкин смотрит на неё не отрываясь. Ни на секундочку, пока девчонка бережно обрабатывала его раны. Пчёлкин сравнивал её волосы с пружинкой и очень сильно ненавидел. Алиса была такой другой. Он пытался это объяснить хотя бы себе, что означает эта её особенность. Это пошло с детства. Пчёлкин впервые увидел её, когда та упала с огромного турника, на который забралась на спор, что было совсем не удивительно. Она упала и вопила настолько сильно, господи, Витя до сих пор помнит её крики. С того момента Лисицына ни на секунду не покидала его голову, будь то разные мысли. Сейчас он думал о её волосах, о том, как она пахнет и о чём она думает, хмуря брови, сводя их к переносице. Лисицына будто слышала его, избегала прямого контакта глаз и смотрела куда-то сквозь него. Сейчас она заставила его наклониться, чтобы промокнуть раны на лице перекисью и наклеить пластырь. — Рот закрой, — произнесла она, и Витя послушно сомкнул губы. Он почувствовал её пальцы на своих губах, и чёрт бы её побрал за такое, пальцы были тёплыми, несмотря на мазь, которую она нанесла на рану. — Волшебница, — заговорщицки пролепетал Пчёлкин, осматривая своё отражение в зеркале. — Чаем напоишь? — Пчёлкин, почему я? — она сложила руки на груди, устало смотря на него. — Влюбился я по уши, — улыбнулся Витя широченной улыбкой, вставая с кровати. — Ты вон какая красивая. — Пчёлкин, почему ты пришёл именно ко мне? — Больше не было к кому. — А если было бы к кому, пришёл бы? — она отбросила копну на другую сторону плеча, не смотря больше на него. Словно и вопрос задала кому-то другому. Витя медленно подошёл к ней, намотал кудряшку на палец, слегка оттягивая к себе. — Ты же знаешь. — Знаю что? — она с вызовом посмотрела ему в глаза. — Что я бы не пришёл, — он отпустил кудряшку, она отпружинилась обратно. — Твои глаза, — он нахмурился, заглядывая в глаза. Почему они стали голубыми? Витя впервые видел нечто такое. — Глупостей не говори, — фыркнула она, но голос дрогнул. Пчёлкин повёл плечом, невинно сжимая губы. — Прощай, подруга дней моих суровых, — уголки губ Пчёлкина слегка вздёрнулись вверх, он ещё секунду смотрел на неё. Смотрел и понимал, что прикоснулся бы к ней ещё раз. Затем ещё и ещё. Но было уже поздно. Лисицына быстро юркнула в коридор, открывая ему дверь. — Прощай, — сухо произнесла она. И Витя вышел. Спускаясь по лестнице, он хотел остаться здесь, в холодном и пустом коридоре, с ясным, как июльское небо, пониманием. Ему нравилась Лисицына.

***

Девчонка устало простонала, когда коробки с вещами наконец оказались в багажнике машины и она смогла наконец разогнуть спину. — Салют, — робкий и весёлый голос раздался сбоку, и Алиса резко подняла голову. Космос упёрся одной рукой о раму машины. — Привет, — Алиса устало выдохнула, поправляя выбившиеся из пучка пряди. — Ты как здесь? — К Пчёлкину, думаю, дай загляну, а тут ты, куда собралась? — он заглянул внутрь салона, который был набит вещами. — Переезжаю я, — пожала плечами Алиса. — Да ты что? — хмыкнул он. Лисицына потёрла подбородок, покачивая головой, решив, что за следующей партией коробок она не пойдёт. Руки и так уже болели, завтра будет крепатура. Со всем остальным отлично справится помощник отца. Девчонка вспомнила вчерашний вечер и с интересом уставилась на Космоса. — Вы где вчера были? — она схватила его за подбородок, разглядывая синяки на лице под светом солнца. — Вы? — Пчёлкин тоже пришёл весь избитый. Космос громко рассмеялся, откидывая голову. — Во даёт парень, — он дёрнул головой. — Я вот думаю, не влюбился ли Пчёлкин? — Что? — она поперхнулась собственной слюной, хочешь ты или нет, тон звучал скорее истерично, чем безразлично или удивлённо. — Ладно тебе, — он махнул рукой, затем как по струнке выпрямился. — Пока, в общем. Алиса усмехнулась, сама всё поняв. Из подъезда вышел отец, его взгляд выражал лишь одно, сейчас он бы с удовольствием кого-то расстрелял. Проводив Космоса таким взглядом, что, будь он предметом, тут же сгорел бы, не оставляя за собой пепла. Настолько презрительно Андрей Степанович мог оценивать людей, даже не помня их имени. Улыбка Алисы тут же спала с лица. — В машину, — буркнул мужчина, кивая в сторону автомобиля. Лисицына посмотрела на Космоса, прощаясь с парнем кивком. Он понимающе сжал губы в тонкую линию, скрываясь за дверью подъезда. Лисицына без лишних слов села в автомобиль, прихватив за собой вазон с цветами. Это мамины любимые, не дай бог повредятся. — Это Холмогоров? — отец вырулил из двора. — Да, — кивнула Алиса. Лисицын многозначительно хмыкнул, о чём-то тут же задумавшись, составляя в голове биографию родословной семьи Холмогоровых, начиная с прабабки, заканчивая его мачехой, молодой женщиной, которая обычно была любительницей хорошего вина и светских бесед с мужчинами постарше. Лисицына оперлась головой о стекло, чувствуя, как голова билась на каждой яме и хотелось удариться ещё раз и уснуть. Всё же это лучше, чем бубнёж отца. Ещё утром ей казалось, что она ненавидит этот двор. Каждый подъезд, каждую трещину в асфальте, каждую лавочку, на которой приходилось сидеть рядом с Пчёлкиным, делая вид, будто его рядом вовсе нет. Она столько раз мечтала уехать отсюда, что теперь собственное желание исполнилось слишком буквально. Оказывается, даже ненависть умеет пускать корни. Она не скучала по стенам. Не скучала по облупленной краске на подъезде, по ржавым качелям или разбитому бордюру. Она скучала по той себе, которая оставалась здесь год за годом. Девочке с вечно содранными коленями, подростку с глупыми надеждами, человеку, который ещё не понимал, как сильно один-единственный человек способен изменить направление чужой жизни. Вода никогда не спрашивает камень, готов ли он. Она просто течёт. День за днём. Капля за каплей. И однажды оказывается, что твёрдая порода стала гладкой. Наверное, чувства делают с людьми то же самое. Они не приходят бурей. Они просачиваются незаметно, заполняют каждую трещину, каждую пустоту, пока однажды не понимаешь, что внутри уже целое море. И сколько ни отрицай его существование, приливы всё равно возвращаются. Алиса смотрела, как последние многоэтажки растворяются за стеклом. Иногда, чтобы перестать тонуть, приходится выйти из воды. Только никто не предупреждает, что море после этого остаётся внутри. Пчёлкин был морем, а она боялась воды.