Я — династия

Когда я открыл глаза, вокруг было даже темнее, чем в грезе. Но ослепительный белый свет пробивался через трещину… в камне?? Что, черт возьми, здесь произошло? Где я вообще? Да, я реально был в каком-то подобии пещеры, причем довольно маленькой. Каменные стены смыкались со всех сторон, и никакого выхода в зоне видимости не было, кроме все той же трещины. Как я сюда попал, было загадкой. Но зато рядом со мной был Ален. Судя по всему, он эту трещину и пробил. Я оперативно нашарил рукой свой молот и тоже присоединился к раскопкам. Когда мы вывалились из пещеры, свет буквально ослепил меня. И оглушил. А, нет. Оглушила меня Линали. Она тоже была здесь и, как только мы с Аленом выбрались, принялась обнимать нас с воплями радости. Кстати, где это самое “здесь” я все еще толком не понимал. Вокруг со всех сторон высились каменные глыбы и колонны довольно странной формы, будто состоявшие ни то из кристаллов, ни то еще из чего. Их сплошь покрывали заостренные наросты и какие-то странные выступы. — Что вы тут без меня устроили? — растерянно спросил я. — Вот ни на минуту нельзя оставить… — Мы устроили?! — тут же взвилась Линали, опалив меня гневным взглядом. — Да ты чуть не сжег себя, идиота кусок! Она влепила мне звонкую и весьма увесистую пощечину, а потом разревелась и повисла у меня же на шее. — Больше никогда так не делай, болван! — всхлипывала она, пачкая мой многострадальный шарф слезами и соплями. Я с готовностью заверил ее, что не буду, хотя слабо представлял себе, о чем идет речь. Хотя, присмотревшись, я понял, что все эти каменные декорации и правда похожи на застывшее пламя моей огненной печати. Интересно, почему оно окаменело? Это вообще возможно? Хотя я только что перетер с сорока восемью версиями себя, убил себя, собрал себя по частям и был снова жив. Наверное, в этом мире возможно очень многое. Из разваливающегося ковчега нас спас, как ни странно, генерал Кросс. Оказывается, он все это время скрывался здесь, чтобы отыскать фабрику по производству демонов. А потом Ален каким-то чудом восстановил весь ковчег и взял его под свой контроль. При помощи мелодии, вы не поверите. Никогда бы не подумал, что такое возможно. А впрочем… я уже говорил о возможностях. Наверное, Ален и правда был дофига особенным. Вон, не зря же им Панда-дед заинтересовался. У этого старика глаз наметан. А я, болван, даже ничего не заметил. Мне до его уровня еще учиться и учиться. Видать, не скоро я стану самостоятельным книгочеем. Среди переплетений солнечных белостенных улиц мы отыскали Юу и Кроули. Оба оказались живы, хотя вампирчик был совсем плох и в сознание не приходил. Юу тащил его на себе, перекинув через плечо как мешок с картошкой. Сам Юу тоже был изрядно побит, но сил врезать мне под дых, когда я назвал его по имени, у него хватило, а значит, жить будет. — То есть, его ты по фамилии зовешь, а меня нет? — прорычал мечник, встряхнув вампира у себя на плече. — Просто он не горит так ярко, когда я обращаюсь к нему Алистер, — пояснил я. От второго удара мне даже удалось увернуться. Мы забрали наших товарищей, оставшихся в Японии, и отправились в азиатский штаб ордена. Все-таки ковчег — это чрезвычайно удобно. Раз, и ты там! В азиатском штабе нас встретили как родных, хотя всех этих людей, за исключением старика Самомо, я видел впервые в жизни. Наверное, я никогда к этому не привыкну. А потом мы все дружно отправились в европейский штаб, где нас ждал Комуи с натянутым приветственным штандартом и бутылкой шампанского. Встречать нас вышли буквально все. После кошмара, созданного больной фантазией Роад, мне сперва жутковато было смотреть в знакомые лица, но я сумел удержать себя в руках и, вроде, даже не подал виду. Комуи крепко обнял сестру и принялся хлопотать вокруг нас, как курица-наседка. Один тип из азиатского штаба (звали его Бак Чан) увязался за нами. Точнее за Линали. Похоже, она ему нравилась. Да и не только ему… Глядя, как Линали окружила толпа поклонников, я ощутил странную тоску и тихонько свалил. Это что, и есть ревность? Какое неприятное новое ощущение. Впрочем, долго скрываться мне не удалось. Буквально в течение пятнадцати минут меня отловила суровая пожилая медсестра и отбуксировала в медпункт. Юу, Ален и Кроули уже были там и покорно принимали медицинские процедуры. Меня, очевидно, ждала та же участь. Работы у сестер был непочатый край. Но зато я обнаружил, что раны на груди от кинжала из мира грез у меня нет. И на том спасибо. Старшая медсестра по имени Карлайла в ультимативной форме заявила нам, что мы прописаны в палате на ближайший месяц как минимум. Но Юу и Ален свинтили уже на следующий день и появлялись только ночью и во время процедур, чтоб сильно не палиться. А вот я внезапно захандрил. Нет, виду я, конечно, не подавал. Самозабвенно шутил с медсестрами, артистично выл и стенал о том, как невыносимо урчит у Кроули в животе (вампирчик в сознание пока не пришел, а вот его желудок явно уже очнулся), и флиртовал со строгой Карлайлой, которая по возрасту годилась мне в бабушки. Ее это бесило до зубовного скрежета, а остальных сестер смешило, так что я определенно делал все правильно. В общем, я уверен, никто ничего не заподозрил и ни за что не уличил бы меня в печали. Но греза Роад Камелот не прошла для меня даром. Не то чтобы моя печаль была какой-то особо трагической и глубокой. На самом деле в некотором смысле Роад даже помогла мне, хоть и весьма суровыми методами. И я чувствовал себя невероятно крутым уже потому, что готов был признать факт наличия ее благотворного влияния. С тех самых пор, как старик Книгочей забрал мое имя, я как будто бы боялся исчезнуть. Этот страх всегда был со мной, жил во мне, питался мной, хотя я толком не осознавал его, пока тот не исчез. Кто я — мальчик без имени? Этот вопрос преследовал меня через все пройденный войны. Я как будто реально исчез из мира людей и превратился в бесплотный блуждающий огонек. Но сучка Роад Камелот влезла своими мелкими грязными ручонками в самые отдаленные закоулки моего сознания, вытащила этот страх наружу и чуть не утопила меня в нем. И поставила меня в такие условия, что я буквально вынужден был отыскать в себе себя и собрать по частям. И страх исчез. Вопрос “быть или казаться” полностью утратил свою актуальность. Теперь мне даже не нужно было знать, кто я, чтобы быть. Я просто был и не испытывал ни малейших сомнений самоидентичности. И мое место в мире тоже стало совсем неважным. Оно больше не определяло меня. Оно просто было. Или не было. Но это уже проблемы места, а не мои. Короче, мне было за что благодарить мразоту Роад. Вот только попутно она вытащила на свет еще ряд проблем, чуть менее страшных и чуть более насущных. Собственно, я имею в виду Черный орден. Я действительно привязался к ним, к ребятам из Черного ордена. К суровому Дагу с квадратной челюстью, к Мередит с ее мифическими дочерьми, к Кроули, которого я буквально воспитывал последние несколько месяцев, к Юу, которого я с ужасом и обреченностью мог назвать своим лучшим другом (лучшим, потому что единственным, уж простите меня за эту оговорку). И венчала этот пугающий список Линали с ее умопомрачительно короткой юбкой и потрясающими ногами, с огромными заплаканными глазами, которые она всегда закрывала, улыбаясь, и тупой привычкой переживать за всех подряд. Линали, которую я носил на руках и спине так часто, что это вошло в привычку. Линали, за один только неосторожный взгляд на которую ее брат Комуи готов был убить. Линали, которую обожала половина ордена, и это просто сводило с ума, потому что я не чувствовал за собой права встать в один ряд с ними. У меня в жизни не было столько привязанностей. И я совершенно не представлял, что с этим всем делать. Ведь в конце концов я обязан буду их покинуть. И никаких вариантов и компромиссов тут нет. Книгочеи не уходят в отставку. Единажды отдав свое имя, ты уже не можешь его вернуть. И это не какая-то там прихоть или бессмысленная традиция. К тому же… я внезапно понял, что действительно хочу быть книгочеем. Не потому, что мне нравится смотреть на войны, нет. Просто я все еще хотел узнать как можно больше. Больше увидеть, больше услышать. Я не хотел ограничивать себя чьей-то стороной. Я хотел быть везде. Мой уход из Черного ордена был лишь вопросом времени. И смириться с этим оказалось невероятно тяжело. Особенно из-за Линали. Прости, друг мой Юу, но у тебя недостаточно шикарные ноги, чтоб ты вышел на первый план. В общем, я знатно так загрузился. Линали навестила нашу палату на третий день. На ней было зеленой платье с юбкой до середины бедра, серые чулки, край которых в кои то веки не был виден, и простые туфли. Заметив мой изучающий взгляд, она немного смущенно оправила юбку руками и улыбнулась. — Это самое длинное, что у меня есть, — будто бы оправдываясь, сказала она. — Я так долго носила свои сапоги, что уже забыла, каково это — жить без них. Да, с сапогами Линали пришлось расстаться. После того памятного случая на корабле, она так и не смогла активировать чистую силу. Хевласка, наш эксперт по данным вопросам, сказала, что ее осколок эволюционировал, но уровень синхронизации с силой у Линали при этом упал до десяти процентов. Восстановление синхронизации было возможно в теории, вот только риски слишком велики. И Комуи решил отложить этот вопрос по крайней мере до тех пор, пока Линали полностью не восстановится после полученных травм. Сапоги Хевласка до тех пор оставила у себя. — Ты потрясающе выглядишь, — совершенно искренне сказал я. — Готов дать в морду любому, кто со мной не согласится. Линали рассмеялась. Я проклинал себя за то, как хорошо и легко мне стало от ее смеха. — А Ален разве не здесь? — спросила она, немного растерянно оглядывая пустующие кровати. В палате сейчас не было никого, кроме меня и бессознательного Кроули. Юу ушел еще с утра, а Ален, похоже, вообще на ночь не возвращался. Сердце обожгло обидой, но я старался не подавать виду. Глупо было надеяться, что Линали пришла, чтобы увидеть меня. — Наверное, в столовую ушел, — соврал я с самым беспечным видом, на который только был способен. — Он сейчас ест даже больше, чем обычно. Еще немного, и даже Джерри не справится с его аппетитом. Линали засмеялась снова, но уже не так искренне. Видимо, отсутствие Алена ее действительно расстроило. Что расстроило меня, думаю, все и так поняли. Но моя улыбка была по-прежнему безупречна, а голос легкомысленен. Почему-то уходить Линали не торопилась. Она все стояла посреди палаты, переминаясь с ноги на ногу, и плодила в моей голове пустые надежды. — Хочешь, пойдем его поищем, — предложил я просто для того, чтобы что-то сказать. Молчать в присутствии Линали отчего-то стало очень неловко. — Да не, не стоит, — торопливо мотнула головой она. — Я потом сама схожу. Слушай, Лави, ты… Она вдруг запнулась и замолчала, будто бы передумала говорить. — Да? — протянул я, поощряя ее продолжить. — Да нет, ничего. Я вздохнул и откинулся на подушку. Не стоит рассчитывать, что она планировала пригласить меня на свидание. — Переживаешь из-за своих сапог, да? — предположил я. Заставить голос звучать легкомысленно на этот раз не получилось, и в слова проникло разочарование. К счастью, Линали поняла его причину по-своему. — Прости, я знаю, что надоела тебе уже своим нытьем. — Ты не надоела мне, Линали, — возразил я. — Мне надоело, что этот гребаный мир постоянно тебя расстраивает. Ему, черт возьми, стоило бы быть поделикатнее. Нельзя заставлять такую красивую девушку все время плакать. Она присела на край моей кровати и печально уставилась взглядом куда-то в пол. — От меня одни неприятности, — тоскливо сказала она. — Я так старалась всех спасти. А в итоге спасать постоянно приходится меня. Тебе почти весь путь до Японии пришлось тащить меня на руках. Мне так стыдно. Хочется сквозь землю провалиться. — Всю жизнь бы таскал тебя на руках, — фыркнул я. Линали усмехнулась и покачала головой. — Даже сейчас ты продолжаешь шутить, — проговорила она. — Всегда такой жизнерадостный, как будто тебе все нипочем. Я тебе завидую. То, что мои слова шуткой не были, я благоразумно решил не уточнять. Дело было даже не в том, что я боялся быть отвергнутым. Хотя и это тоже. Но больше всего меня удручал тот факт, что я в любом случае вынужден буду покинуть орден. Перед глазами так и стоял образ Линали из грезы, упрекавший меня в том, что я ее бросил. Будь на месте Линали кто угодно другой, я не раздумывая попытался бы получить все, что могу, пока есть возможность. И не задумывался бы о том, что будет после. Но с Линали я так поступить почему-то не мог. Достаточно и того, что я сам привязался к ней по глупости. Незачем заставлять страдать и ее тоже от неизбежной разлуки. Линали покинула палату, а я так и остался таращиться в белый потолок. В тот день я превзошел сам себя и разозлил Карлайлу до такой степени, то она вышвырнула меня за дверь до тех пор, пока не закончила со всеми процедурами для остальных. Наверное, отыгрываться на ней было не совсем честно, но зато остальные медсестры смеялись до слез. Я ни о чем не жалел. Юу пришел ко мне на следующий день. Прямо в середине дня, за три часа до процедур. Небывалое событие. Он навис над моей больничной койкой и бросил мне на грудь шингарды. — Вставай, — ответил Юу на мой немой вопрос. — Мне нужен партнер для спарринга. Меч Юу был разрушен еще там, на ковчеге. Но сидеть и ждать, пока ему сделают новое оружие, Юу конечно не стал. Вместо этого он с бурным энтузиазмом принялся отрабатывать рукопашные техники боя. Об этом я узнал, пока Юу тащил меня в додзе. По дороге я успел найти массу плюсов в происходящем и утвердиться в мысли, что мне практики рукопашного боя освежить тоже не помешает. А то слишком уж я стал полагаться на свой молот. Да и выбора у меня в любом случае не было. Оказавшись в додзе, Юу ринулся в атаку, едва сделав приветственный жест. Я даже в стойку встать не успел. Да какая там стойка! Я еле успевал блоки ставить! Выпад справа, серия ударов по корпусу, подсечка, от которой мне успешно удалось отскочить, но в результате я утратил бдительность, и следующим ударом Юу впечатал меня в стену. А ведь я даже не заметил, как он оттеснил меня так далеко! — Эй, полегче! — возмутился я. — Ты тренироваться собрался, или в кому меня отправить? — Бесит рожа твоя кислая, — без лишних церемоний выдал Юу и попытался пробить меня слева. Я увернулся и даже сумел отскочить в сторону, вырвавшись из западни. — И ты решил отметелить меня, чтобы подбодрить?! Передышку Юу давать мне явно не собирался и тут же атаковал снова. — Рассказывай, — рыкнул он, нырнул под мою руку и пробил меня снизу в пресс. Я согнулся пополам. Аж слеза из глаза брызнула. Юу и его дружеская поддержка! Просто… обожаю… блять… Юу решил воспользоваться преимуществом и атаковал, пока я согнулся как креветка. Но я нырнул еще ниже, перекатился и поспешно вскочил на ноги. Как раз успел поставить блок от очередного удара. — Конкретно сейчас моя рожа кислая потому, что ты пытаешься меня убить, — сердито заявил я, пытаясь провести хотя бы одну атаку. Успеха она не возымела, а вот Юу достал меня ногой в левое плечо. — Я видел, как к тебе приходила Линали, — невозмутимо продолжил он свой допрос. — Не ко мне, а к Алену, — буркнул я, пытаясь поймать его руку в захват. — Ты что, тоже в ее сталкеры записался? На контроль голоса ресурсов у меня совершенно не оставалось. Все силы уходили на то, чтобы меня не размазали по стенам додзе. Из захвата Юу вывернулся со смертоносной грацией, сам перехватил мою руку и швырнул меня на пол. — Она мешает мне медитировать, — флегматично сообщил он, впечатав кулак в пол в том месте, где секунду назад была моя голова. Я едва успел откатиться. — Соболезную, — язвительно процедил я и взял его шею в захват ногами прямо из положения лежа. Юу перекувыркнулся через меня, так что мне пришлось его выпустить, чтоб ничего себе не сломать. Но хоть атаковать тут же не стал. Откатился в сторону, вскочил на ноги. Я даже успел подняться и встать в стойку. Хотя дыхание у меня позорно сбилось. — Что у вас с ней? — спросил Юу все тем же флегматичным тоном и сузил свои лисьи глаза. Долго отдыхать он мне не дал. Просто взял дистанцию для разбега. — Ничего! — я уже откровенно злился. Вместо того, чтобы блокировать удар ногой, я поймал ногу Юу в полете и хорошенько швырнул его в стену. — Как, по-твоему, у нас может что-то с ней быть?! — он увернулся от удара в плечо, удар в корпус заблокировал, удар в скулу пропустил, но тут же пробил меня по ребрам с боку, пользуясь тем, что я открылся. Я же продолжал орать ему в лицо: — Я, блять, нес ее на руках до самой Японии! Я нянчился со всеми ее истериками! Я не спал три ночи, пока она лежала с жаром и лихорадкой! А она пришла ко мне только для того, чтобы найти долбаного Алена! По-твоему, у нас может что-то с ней быть?! Юу зарычал, оттолкнулся от стены, навалился на меня всем весом и повалил навзничь. Перекатился, вскочил на ноги. У него даже дыхание не сбилось. Гребаная машина убийства! — Почему нет? — спросил он все с тем же полным отсутствием выражения в голосе. Я зарычал в бессильной злобе и рывком встал на ноги. Кинулся на него, провел серию ударов по корпусу. Ни один не попал в цель. — Не понимаешь?! — орал я. — Я книгочей, мать твою! — хоть Юу и блокировал все мои атаки, мне все равно удавалось теснить его. — Пройдет немного времени, и я уйду на другую войну. А она останется! Как до тебя не доходит-то? — Ты долбоеб, — веско возразил Юу и двинул мне в челюсть. В целом, я был с ним согласен. Когда он в очередной раз сбил меня с ног, я попросил передышку и остался лежать, широко раскинув руки. Юу сел рядом и принялся методично разминать запястья. — Мне плевать, что у вас там, — глубокомысленно изрек он, не глядя в мою сторону. — Меня просто бесят люди, которые сидят и ноют вместо того, чтобы решать свои проблемы. — Я не ною, — прерывисто отозвался я, пытаясь отдышаться. — Ты сам меня заставил. — Все равно бесишь, — хладнокровно припечатал Юу. — Второй раунд? Я крепко зажмурил глаза и застонал. — Можно я тебя побью? — вымученно спросил я. Юу всерьез задумался и кивнул. — Можно. Если достанешь. — Всегда мечтал набить твою смазливую физиономию, — язвительно заявил я. Юу усмехнулся и прикрыл глаза. — Дам тебе фору, — пообещал он. У меня никогда еще не было такого преданного друга. Наверное, уже и не будет. После битвы с Юу (тренировкой я это не мог назвать при всем желании. Мы натурально пытались друг друга убить) легче мне не стало. Но зато я определенно взбодрился. И даже согласился как-нибудь повторить. С Линали решать я ничего не стал и пустил все на самотек. Иногда все же нужно остаться в стороне и просто наблюдать, даже если очень хочется побыть главным героем истории. В моем случае так будет лучше для всех. Благо, опыт невмешательства у меня был огромный. А еще через несколько дней весь европейский штаб переполошился в ожидании важных гостей. К нам направлялись большие шишки из центрального ватиканского штаба. Угон ковчега и обнаружение фабрики по производству демонов наделали очень много шума. Приезд руководства вызывал у местного населения страх, волнение и надежду. Последнего, впрочем, в процентном соотношении было довольно мало. В основном все испытывали перед ватиканским руководством страх и инстинктивную неприязнь. Возглавлять делегацию чиновников должен был Малкольм Рувелье. Мы с ним уже встречались, когда договаривались о присоединении к ордену с целью ведения записей. Крайне неприятная личность. Хотя десерты он готовит просто божественно. Никогда в жизни не ел таких вкусных эклеров. Старик Книгочей тоже обеспокоился в связи с прибытием руководства. Незадолго до знаменательной даты он отвел меня в сторону с явным намерением серьезно поговорить. Мы вышли на внешнюю галерею четвертого яруса башни. Дед облакотился на каменные перила. Ему они доставали до середины груди, мне — только до поясницы. Сейчас Книгочей почему-то казался особенно маленьким и старым. — Срок нашего договора с орденом истекает через месяц. Я хотел обсудить с тобой наш дальнейший план действий, — сообщил он, глядя куда-то вдаль. Всего месяц, значит… А ведь я и не заметил, как время прошло. Сколько я уже здесь? Год? Два? Привычка отсчитывать время событиями мешала отслеживать даты. Я обреченно вздохнул, пытаясь смириться с судьбой, и присел на перила, как на жердочку. Если мы сейчас покинем орден, сражаться вместе с ребятами я больше не смогу. Но… они ведь не исчезнут, верно? Я знаю, куда писать письма. Да и встретиться будет можно, если постараться… Я вдруг замер растерянно. Он сказал “обсудить”? Мне не послышалось? Дед собирался обсуждать со мной наши планы, а не диктовать мне свою волю? — Вот только не надо корчить растерянную рожу, — раздраженно скривился дед. — Или я решу, что обсуждать с тобой что-либо бессмысленно. Я попытался взять себя в руки и скрыть растерянность за насмешкой: — И что сдохло в лесу, что тебя вдруг заинтересовало мое мнение? Дед покосился на меня и кивнул, будто бы одобрительно, но вслух сказал: — Мой здравый смысл, очевидно. А потом помолчал немного и добавил: — Я не вечно буду тебя за ручку водить. Надо же тебе когда-то начинать учиться принимать решения. Я подавился вдохом. Он что… собирается… — Ну вот опять! — уже с совсем сердито проворчал старик, прерывая мою мысль, и отвесил мне подзатыльник. — Сколько можно корчить тупые рожи? Не разочаровывай меня! Умирать я пока не собираюсь. Вздох облегчения я сдержать не смог. Я понимал, что старик не вечный. И, разумеется, осознавал, что однажды он умрет, а я продолжу путь один. И однажды, вероятно, выберу собственного преемника. Но мысль о том, что старик может исчезнуть прямо сейчас, напугала меня до чертиков. Дед вздохнул удрученно, покачал головой и закурил. Должно быть, я и правда здорово его рассердил, хотя вроде ничего такого не делал. Курил старик очень редко. — Все-таки рано тебе еще своим умом жить, — проговорил он. — Но выбора у меня, похоже, нет. Он глянул на меня оценивающе и прикрыл глаза. — Это моя ошибка, что ты так привязался к экзорцистам, — продолжил он. Голос деда звучал ровно и немного ворчливо, но мне все равно казалось, что старик… расстроен?.. — Я думал, ты уже готов к миссиям сотрудничества. До сих пор тебе отлично удавалось держать свои эмоции в узде. Но вон оно как вышло… Он прервался на глубокую затяжку и выдохнул длинную струйку серого дыма. Я молчал. Просто не знал, что сказать. Впрочем, дед еще не закончил. — Лучше всего было бы разорвать все связи с орденом как можно скорее, — снова заговорил он. — Убраться от экзорцистов как можно дальше, чтобы ты выветрил эту дурь из своей головы. Вот только нет такого места, куда не отправляются экзорцисты. И я опасаюсь, что ты ломанешься им на помощь, стоит тем оказаться поблизости. А если дела их будут плохи, так и вовсе обо всем на свете позабудешь. Все силы бросишь, все тайны разболтаешь. Ты уже сейчас ближе к экзорцистам, чем к книгочеям. И я никак не могу изменить этого. А убивать тебя… я не хочу. Слишком много сил и времени я потратил на твое обучение. Чем больше он говорил, тем яснее я понимал, насколько старик серьезен. И это пугало. Я всегда относился к работе книгочея как к рутине. Кто-то обречен заниматься семейным делом до конца своих дней, а я вот обязан быть книгочеем, потому что старик когда-то вырвал мою жизнь из цепких лап войны. И теперь я должен был до конца своих дней описывать войны и соблюдать унылые правила: быть объективным, беспристрастным… ну вы поняли. Все это было примерно как ношение военной формы. Да, нужно, да функционально. Но небо на землю не упадет, если я воротничок не подошью. Для Книгочея же все эти хроники и традиции были единственным смыслом жизни. Они были очень важны. И он, в отличие от меня, точно понимал, зачем, так сказать, “подшивать воротничок”. Он всегда твердил о беспристрастности, и я думал, что это нужно лишь для того, чтобы не искажать чертовы хроники собственным мнением. Но такая причина попросту не могла казаться мне важной. Только сейчас я начал осознавать, что дело было вовсе не в изложении информации. Книгочеи проходят через десятки войн. Через сотни. Вчера мы были лишь наблюдателями. Сегодня присоединились к одной из сторон. Но что, если завтра нам понадобится присоединиться к другой? Или если наши бывшие союзники затеют новую войну с другим противником и станут требовать от нас помощи? Что если они узнают о наших слабых местах, связях, наших возможностях, нашей численности?.. Из наблюдателей мы превратимся в оружие. В ресурс, который будет затянут в чужую войну и перемолот ею. Весь этот цирк со сменой имен, секретность, запрет на привязанности… все это было нужно, чтобы защититься. Дед не в первый раз говорил о том, что убьет меня, если я перейду черту в поддержке экзорцистов. Но только сейчас я вдруг понял, что это была не пустая угроза в воспитательных целях. Я был тем самым слабым элементом, который угрожал безопасности и независимости всех книгочеев. И в крайнем случае старик попросту обязан будет меня устранить. Даже если ему не хочется этого. — И что ты предлагаешь? — спросил я, нервно сглотнув. Сохранять даже видимость спокойствия стало вдруг очень тяжело. — А что я могу предложить? — сердито огрызнулся старик и снова затянулся. — Если это будет твое решение, я надеюсь, что мы хотя бы сможем прийти к компромиссу. Мое мнение ты уже услышал. Но ты же наверняка предпочтешь продлить контракт с орденом и остаться в рядах экзорцистов до окончания войны. — И каковы условия? — уточнил я. Дед говорил о компромиссе, значит, так легко я не отделаюсь. — Ты можешь продолжать защищать экзорцистов своим оружием. Но не своими знаниями, — произнес дед, немного помолчав. Его сигарета истлела до фильтра, но он все еще сжимал окурок между пальцами. — Я поддержу тебя и останусь рядом. Но если орден решит забрать наши знания силой, мы оба должны будем выбрать смерть. Ради всех книгочеев и нашего дела. Да уж, не самая радужная перспектива. Умирать мне совершенно не хотелось. Но… Я вспомнил о Хризантеме. О том, как она смеялась. Она научила меня, как делать эту чертову работу и не сойти с ума. Узнав о методах Рувелье от генералов и Линали, наслушавшись о его экспериментах, я больше не мог относиться к опасениям Книгочея легкомысленно. Черный орден пойдет на все для достижения своих целей. Я не могу позволить им добраться до других книгочеев. Не могу допустить, чтобы они узнали о Хризантеме. Пожалуй, покинуть орден было и правда самым разумным решением. Даже если орден попытается нас вернуть, он по-прежнему знает лишь о нас двоих. И даже нас нужно будет еще найти. А мы так легко в руки не дадимся. Это было разумно, логично, стратегически верно. Вот только… я так хотел остаться… Если они будут считать, что книгочеи уже у них в руках, они ведь не станут копать дальше, верно?.. — Мы остаемся, — решительно выдохнул я. Казалось бы, всего два слова. Но все мое тело напряглось так, будто я не произносил слова, а ворочал тяжелые камни. — Как я и думал, — заключил дед со смирением и поджал губы. Мы погрузились в молчание. — Это из-за Линали? — вдруг спросил Книгочей спустя некоторое время. Я вздрогнул от неожиданности и вновь напрягся весь помимо воли. Первым и самым сильным желанием было отпираться. Протестовать до последнего, сделать все, чтоб убедить старика, что это не так. Спрятать свою глупую привязанность как можно глубже, будто бы Книгочей мог отнять ее у меня как игрушку у ребенка. — Да, — выдавил я из себя. Все равно мне не удалось бы его обмануть. Никогда не удавалось. — Из-за Линали. Но не только. Вторая часть тоже была правдой. Я действительно хотел остаться на стороне экзорцистов не только из-за Линали. И даже не из-за всех остальных ребят, к которым успел привязаться. Я… действительно верил, что их дело правильное. И хотел им помочь. Дед сколько угодно мог твердить, что в войне никогда нет верной стороны. Этот случай и правда был исключением. Графа необходимо было остановить. — Хм… — задумчиво протянул Книгочей. — Ну что ж, пусть будет так. Не понимаю только, что ты нашел в этой слезливой девчонке. От его ворчания и критики моего вкуса вдруг стало так легко. Сам не знаю, почему. Наверное потому, что мы больше не говорили о войне и смерти. И дед снова стал просто ворчливым стариком, который учил меня писать, а не вершителем судеб. Я рассмеялся. — Я и сам не знаю, — честно признался я. Как же хорошо снова обсуждать всякие глупости. Старик пренебрежительно фыркнул. — Ну если это просто подростковая дурь, то все не так уж и плохо, — заявил он. — Глядишь, через пару лет отпустит. Только смотри, не настругай детей за это время. Иначе я утоплю их как котят, так и знай. — Не-а, не утопишь, — уверенно возразил я. Мне все еще было легко и весело. И на этот раз я отчего-то точно знал, что старик угрожает не серьезно. — Ты ж будешь трястись над ними еще больше, чем надо мной. А то где тебе еще добыть внуков, старый хрыч? — Ах ты!.. — воскликнул дед, задохнувшись от возмущения, и замахнулся, чтоб отвесить мне подзатыльник. Но я увернулся. — Да не кипятись ты так, — я рассмеялся. — Какие дети, ты о чем вообще? Мне один хрен ничего не светит. У Линали целая толпа поклонников. Меня она в упор не видит. Дед скривился недовольно, но пытаться меня достать перестал. — И ты все равно остаешься? — фыркнул он. — Вот идиот! — Какой есть, — беспечно отозвался я и закинул руки за голову. Какой есть, старик, ты уж прости. Но мне нравилось быть таким. Впервые в жизни я точно знал, что мне нравится быть тем, кто я есть. В сравнении с этим все грядущие сложности казались ерундой. Я безымянный блуждающий огонек и целая династия книгочеев. Разве такому, как я, может что-то всерьез навредить? Берегись, случайность, это иду я. Лави. Дик. Индра. Спанки. Босоногий мальчишка, бегущий по полю, сбивая ладонями колосья пшеницы. Ни одной беде меня не одолеть.