Глава 6. Во имя морали и нравственности

____________________________ Иллюстрации к шестой главе: https://ibb.co/93G4GwwH https://ibb.co/h1B9mGty https://ibb.co/600Lm27v https://ibb.co/JWwZXzKp https://ibb.co/KjjJcsSr ____________________________

Глава 6. Во имя морали и нравственности

Декабрь, 2002 год. Гермиона ждала его в кабинете. Снова кабинет… Эти стены помнили слишком много. Включая то, что сама Гермиона уже давно хотела бы забыть. Свет от камина делал её лицо неуловимо другим — резким, зрелым, с той тенью усталой красоты, которую приобретают женщины, пережившие слишком многое и не забывшие ничего. Хотя ей было всего двадцать три, Гермиона чувствовала себя гораздо старше. Такое количество интриг и любовных переживаний вымотают кого угодно. Эта игра затянула её. Слишком затянула. Когда Люциус вошёл, она не обернулась сразу. Только сжала пальцы — так, что ногти впились в ладони. — Закрой дверь, — сказала она тихо, но довольно грубо, без просьбы. Он послушался. Конечно. Люциус всегда её слушался, как бы ни отрицал этого. — Прекрати, — сказал он первым. — Если ты опять начнёшь этот спектакль… — Это не спектакль. — Гермиона резко повернулась. В её взгляде не было привычной страсти или вызова. Только боль. Такая, которая заставляет горло сжиматься. — Я больше не могу. Люциус молчал. Он знал эту интонацию. Слышал много раз, от других женщин, когда их терпению приходил конец. Не скандал. Не угроза. Просто финал. Плавно подвести любовниц к тому, чтобы они сказали об этом сами, Люциус старался всегда. Он избегал необходимости разрывать отношения самостоятельно. Никогда не хотел брать на себя лишнюю ответственность, нарываться на истерики и другие женские ухищрения. Намного проще, если к решению о разрыве женщина приходит сама. Сейчас ему бы стоило выдохнуть с облегчением, что этот Ад наконец-то закончится. Что Гермиона сама устала от своих манипуляций, и больше не будет шантажировать его. Не будет выводить его из себя провокациями, вызывать ревность, с каждым днём всё дальше и дальше толкая их обоих в бездну. Но облегчения не было. Ни капли. — Мы слишком долго были рядом, но не были вместе, — продолжала Гермиона. — Я ждала, что ты сделаешь выбор. Что ты хотя бы попытаешься. А ты… Ты держал меня на поводке. Говорил «ещё не время», «не сейчас», «нужно подождать». День за днём ты продолжал давать мне надежду. Ты думал, я буду ждать тебя вечно? И после этого ещё смел злиться на то, что я вышла за него? — Не говори так, — сдержанно произнёс Люциус. — Я никогда не обещал тебе развестись. — Нет, обещал, — она резко шагнула к нему. — И не делай сейчас вид, что не помнишь. Ты обещал мне это много раз. И сколько бы ты не отрицал этого, ты не заставишь меня поверить, что я сумасшедшая и просто неверно истолковала твои слова. — А ты зачем вышла за него, Гермиона? Из великой любви? Ты хочешь поговорить о выборе? Так вот: ты выбрала моего сына. Она побледнела, но не отступила. — Да. Я выбрала его. Потому что хотела отомстить тебе. Сделать тебе больно так же, как ты сделал больно мне. Разрушить всё, что ты любишь. Ты ведь не думал обо мне — никогда! Только о себе. Но ты, всё же, стареешь, Люциус. Поэтому ты просчитался. И вот я стала твоей слабостью. Твоей ошибкой. Я должна была исчезнуть, как и все, кто был до меня, верно? А я осталась. Лишила тебя покоя в твоём собственном доме, доверия в собственной семье. И я тебе мстила, Люциус. Мстила с удовольствием. Он рассмеялся нервно, без радости. — Что ж. Поздравляю. Месть удалась. — Нет. — Гермиона шагнула ещё ближе, теперь они стояли почти вплотную. — Не удалась. Потому что я должна была разрушить и тебя, и твой брак, и жизнь твоего сына. Но в один момент всё пошло не туда. Я влюбилась в Драко, чего абсолютно точно не предвидела. Потому что он единственный в этом доме, кто способен на нежность, даже не понимая, что делает. Но главное, что, в отличие от тебя, он не привык притворяться. И я больше не хочу его предавать. Люциус отвёл взгляд. Его лицо стало каменным. Но она видела, как у него дрогнули пальцы. — Ты сама всё испортила, Гермиона. — Нет, Люциус, это ты всё испортил, и куда раньше. Я была готова простить тебе всё. Я, быть может, ещё долго могла бы мириться с ролью любовницы, в этом, на самом деле, есть свои плюсы. Особенно для карьеристки. Мы наслаждались бы нашей связью, пока она не исчерпала бы себя, и каждый пошёл бы дальше своим путём. Но я не смогла простить тебе ложь. Если бы ты не лгал мне, не давал бесконечно эту ложную надежду на развод, не рисовал бы картинки будущего, которое никогда не наступит… то я не возненавидела бы тебя. И не пошла бы на такой безумный, совершенно сумасшедший поступок, как выйти замуж за твоего сына только ради мести. Ты вообще осознаешь, какой по своему масштабу это был шаг? Но теперь… Теперь всё действительно изменилось. Я не могу больше врать Драко. Я устала. Понимаешь? И не только от лжи. От тебя. — И ты решила… что? — Что всё. Конец. Ты никогда не разведёшься с Нарциссой. А я… а я не собираюсь разводиться с Драко. Поэтому я больше не стану оставаться с тобой наедине. Хватит с него измен, он не заслужил этого. Я его жена, Люциус. И ты мог бы, хоть раз, подумать как отец. А не как мужчина, который привык всё забирать себе. Ведь ты, за всё это время, ни разу не подумал о нём. Эти слова ударили в самое сердце. Он не сдвинулся с места, но в лице что-то изменилось. Как будто закрылось. Как будто услышал. Хоть и не принял. Он кивнул. — Хорошо. Если ты так решила. Молчание повисло над ними. Неудобное, хрупкое, какое бывает только между близкими людьми, которые в один миг навсегда стали чужими. Хотя вся их близость была нездоровой от начала и до конца, разрывать то, что связывало их три года, было больно настолько, словно сразу сотня палочек бросила Круциатусом прямо в сердце. Гермиона ждала, что Люциус добавит ещё что-то. Насмешку, защитную реакцию. Унизит, чтобы обозначить свою власть. Но он молчал. И это было самым тяжёлым. Тяжелее всех оскорблений, которые он мог бы произнести вслух. Пауза затянулась. Воздух между ними стал глухим, тяжёлым, неподвижным. Гермиона шагнула к двери. Только когда её пальцы легли на ручку, он прошептал: — Только поцелуй на прощание. Гермиона медленно обернулась. Не спросила, зачем это нужно, если всё уже решено. Просто посмотрела — долго, как смотрят в бездну перед прыжком. А потом подошла. Он не ждал, пока она сделает первый шаг. Сам коснулся её лица, как будто хотел запомнить, что значит касаться его в последний раз. И поцеловал, не пытаясь притвориться, что это для него ничего не значит. Только их дыхание, вкус, память, которая отказывалась отпускать. Он прижался ближе. Слишком близко. Её губы отозвались с той же жадностью, с которой когда-то впервые потянулись к нему — тогда, когда всё ещё казалось игрой. Но это давно уже была не игра. Её пальцы вцепились в его шею. Крепко, опасно. Он сжал её сильнее, притянул к себе жадно, теряя последние остатки гордости и здравого смысла. Потом будто пропасть. Туман. Пальцы срывали пуговицы, ткань рвалась, падала на пол. Они оба знали, что делают, и оба не хотели останавливаться. В каждом движении — привычка, голод, ненависть к этой тяге и бессильная покорность ей. Он шептал ей на ухо то, что давно не говорил. А может, и никогда не говорил. Гермиона отвечала ему не словами, а телом, выгибаясь навстречу, как будто это было спасением. Или падением. Люциус прижал её к столу, как в сотни других ночей. Она знала каждую грань его тела, каждый изгиб, каждый сдержанный стон, который вырывался у него, когда он терял контроль. И сейчас он терял его снова. Он знал, что это ошибка. Последняя. Но уже не мог остановиться. Они оба не могли. Дверь распахнулась без стука. Они не услышали шагов — слишком увлечены, слишком увязли друг в друге, в жаре, в злости, в том, чего не должно было быть. И только когда дверь открылась, их настигло мгновенное понимание. Драко вошёл в кабинет и застыл на пороге. Гермиона с Люциусом резко отшатнулись друг от друга. Она инстинктивно натянула ткань платья на грудь, будто бы это могло хоть как-то спасти ситуацию. Люциус медленно выпрямился, лицо его было каменным, как маска. Драко смотрел на них молча. Не закричал, не выхватил палочку, не кинулся в драку. Его глаза были слишком ясными, слишком спокойными — как штиль перед ураганом. Он сделал шаг назад, развернулся и вышел. Спокойно. Не хлопнув дверью. Не взглянув на неё второй раз. Именно это было хуже всего. — Драко… — выдохнула Гермиона. Поздно. Она сорвалась. Дёрнула молнию, поправила лямку, пытаясь хоть как-то привести в порядок разорванное платье, и бросилась к двери. Искать палочку, вспоминать заклинание, чинить ткань времени не было. Волосы растрёпаны, губы припухли. Она не видела себя в зеркале, но знала — на ней было написано всё. Впрочем, Драко и так видел достаточно. Достаточно, чтобы убить её, убить его и повеситься самому. Гермиона выбежала в коридор. Гул в ушах, дыхание сбилось. Драко шёл быстро, она нагнала его уже почти у лестницы. — Драко! Он не обернулся. Секунда, и Гермиона поняла: если отпустит его сейчас — не простит себя никогда. И, чёрт возьми, она же добилась, чего хотела. Разрушила Люциуса. Сломала его хладнокровие. Добралась до самого нутра. После того, что увидел Драко, Люциус навсегда лишится сына. И жены тоже, скорее всего, ведь Драко не станет скрывать случившегося от Нарциссы. Всё по плану. Только почему внутри — паника? Почему ноги дрожат? Почему хочется закричать, что она всё испортила? Гермиона ответила себе на этот вопрос уже давным давно. Она не лгала Люциусу, сказав, что любит Драко. Это действительно было главной причиной для разрыва этой многолетней связи. И всё бы было хорошо. Если бы… если бы она, хотя бы сейчас, хотя бы один раз, смогла устоять перед Люциусом. Никогда не могла. И Драко, скорее всего, вошёл не случайно. Он что-то чувствовал. Давно чувствовал. Гермиона с трудом догнала его. Хватала воздух ртом, как после боя, дрожала, но не остановилась. — Драко, подожди, пожалуйста. Он остановился. Не обернулся. — Как давно? Голос его звучал низко, хрипло. Никаких оскорблений, никаких вопросов «почему». Только это: — Как давно ты спишь с ним? Гермиона сжала губы. — Скажи. — Давно, — выдохнула она. — С Люциусом всё началась за два года до того, как я стала встречаться с тобой. Я была зла на него. Он обещал, что уйдёт от Нарциссы. Лгал. Конечно лгал. Мне казалось, я могу его сломать. Сделать с ним то, что он сделал со мной. Я вышла за тебя назло ему. Чтобы отомстить. Причинить боль. Пауза. Драко стоял так, будто в него бросили Конфундус. Потом медленно повернулся. — Значит, вся эта история — спектакль? Всё, что между нами было? Весь этот брак? Ты лгала мне каждый день, с самого начала? — Нет, — она резко подняла взгляд и посмотрела Драко в глаза. — Не вся. Когда я начинала — да. Но потом… Голос сорвался. Он смотрел на неё — не гневно, а как… на незнакомку. Будто она стала ему чужой в одну секунду. — Потом? — Я влюбилась в тебя. Это было не по плану. Я сама не поняла, как это случилось. Сначала привязалась, потом испытала нежность… А потом осознала, что не могу жить без тебя. Я пыталась прекратить всё с Люциусом. Я не хотела больше тебе лгать. Но… Если бы всё было так просто… Понимаешь, это… это зависимость. Он — как яд. Но ты… ты совсем другой. Он не сдвинулся с места. — Я люблю тебя, Драко. Молчание. — А его? — И его тоже… И тишина снова. Гермиона слышала только гул крови в ушах. Драко чуть наклонил голову. — Двоих? — Да. — Ты слышишь, что говоришь? — Слышу. И мне стыдно. Но это правда. Драко посмотрел на неё так, будто пытался решить — ударить или рассмеяться. Тень усмешки дёрнулась в уголке губ, но не закрепилась. Он молчал. Долго. А потом, как будто этот разговор был ещё не достаточно тяжёлым, в коридоре послышались шаги. Спокойные, неспешные, сопровождаемые стуком трости о каменный пол. Повернув голову, Гермиона увидела Люциуса. Драко взглянул на отца. Потом на неё. Потом снова на него. — Ну конечно, — сказал он спокойно. — И ты пришёл. Неужели решил после всего посмотреть мне в глаза, отец? Люциус едва заметно кивнул. — Я не стал убегать. В отличие от некоторых, я умею смотреть в лицо последствиям. — Великолепно. Может, теперь вы вдвоём расскажете, где именно я пропустил момент, когда стал пешкой в вашей извращённой игре? — Это не игра, — сказала Гермиона. — Это… всё пошло не так. Всё. Он шагнул ближе. — А когда ты собиралась мне это рассказать? До или после ужина в семейном кругу? — Я хотела сказать тебе утром. Всю правду, чтобы между нами больше не было лжи. Я пришла к Люциусу сегодня, чтобы сообщить, что всё кончено. Но… В общем… Мы почти попрощались… Но потом… Разговор свернул не туда. Я не планировала этого. Я не думала, что ты увидишь нас… так. — Так? — Драко зло усмехнулся. — Разве есть ещё какие-то варианты? И снова наступила тишина. — Я не собираюсь тебя умолять, — наконец сказала Гермиона. — Не имею права. Но ты должен знать, что я люблю тебя. И если ты решишь уйти — я пойму. Но это не значит, что не было правды. Не всё между нами было ложью. Драко посмотрел на неё, как будто видел впервые в жизни. — И при этом, ты утверждаешь, что любишь и его тоже? — Да. — В таком случае, оставайтесь вместе, — голос Драко был спокоен и холоден, но под ним трещал лёд. — Вы друг друга стоите. Мне не нужен этот цирк. Он развернулся и застыл посреди коридора неподвижно, будто собираясь с силами прежде, чем уйти. Люциус скрестил руки за спиной, холодно прищурился. — Драко, ты не прав. Пауза. — Гермиона не тебе изменяла со мной. Это она изменяла мне — с тобой. Воздух в коридоре будто сгустился. Гермиона не шевелилась. Драко медленно развернулся. — Я же её муж. — А я был её первым, — ровно ответил Люциус. — Задолго до тебя. Гермиона издала резкий звук — непонятно, то ли смех, то ли выдох от шока. — Мерлин. Перестаньте. Вы слышите себя? — Он начал, — сказал Драко. — Ты женился на моей любовнице. — Ты спал с моей женой. — Она никогда не переставала быть моей. — Она стояла у алтаря со мной, не с тобой. — Но в самом начале, ещё до вашей свадьбы, она изменяла мне с тобой. Я видел это собственными глазами, когда застал вас тогда, в кабинете. А теперь ты застал с ней меня, всё в том же кабинете. Тебе не кажется, что в этом есть некая высшая справедливость? — Тогда я и понятия не имел, что она изменяет тебе со мной, я думал, что я единственный. А вот ты спал с ней уже зная, что она жена твоего сына, и тебя это никак не волновало. — Не знал, что ты такой чувствительный. Может, зря не обсудили это раньше. — Боже, — выдохнула Гермиона. — Мы сейчас серьёзно спорим, кто кому изменял? — Вполне, — мрачно ответил Драко. Люциус поднял бровь. — Если, всё-таки, отойти от эмоций и говорить серьёзно, то, юридически, думаю, она все-таки изменяла тебе. — А морально — тебе, — пожал плечами Драко. — По сути, вам обоим, — сказала Гермиона. — Одновременно. Как в каком-то идиотском водевиле. Но я отказываюсь брать всю вину за эту ситуацию на себя. Если из нас кто-то и безгрешен, то это Драко. А вот ты, Люциус, главный виновник всего этого кошмара. Они замолчали. Несколько секунд все трое просто смотрели друг на друга в недоумении, окончательно запутавшись, кто на кого сейчас должен обижаться. — Великолепно. Давайте ещё выясним, кто из нас в этой тройке главный обманщик. — Я настаиваю, что это не я, — отозвался Люциус. — Моя позиция была слаба, я верил обещаниям. — Ха! — Гермиона фыркнула. — Ты обещал бросить жену. И солгал. — А ты вышла замуж за моего сына, чтобы наказать меня. Где здесь место для морали? — Утопили её где-то между спальней и кабинетом, — Драко рассмеялся. — Мы звучим, как плохой анекдот. — Бывший Пожиратель смерти, его сын и гриффиндорка встречаются в коридоре… — начала Гермиона. Пауза. Секунда. А потом все трое — одновременно — засмеялись. От истощения, феноменальной абсурдности ситуации, и ещё от того, что всё давно вышло за пределы морали, приличия и логики. И что, быть может, именно в этом — их единственный шанс на честность. — Если мы все сегодня решили быть откровенны, — начала Гермиона, выпрямляясь, но чуть теребя подол платья. — Я должна кое-что сказать. Люциус прищурился. — Мерлин, надеюсь, это не то, что я думаю. — То, — выдохнула она. — Я… беременна. Тишина упала как заклинание немоты. — И… от кого из нас? — голос Драко звучал медленно, осторожно, будто он ступал по очень тонкому льду. — Я не знаю, — честно призналась Гермиона. — Ты была у целителя? Разве он не смог установить дату зачатия? — спросил Люциус. — Это же довольно простое заклинание. — Смог, — вздохнула она. — Это был Хэллоуин. — О, Мерлин, — Драко закрыл глаза и устало провёл рукой по лицу. — Ты была в костюме вампирши. Я помню. Мы полночи трахались. Ты даже наколдовала гроб. — Да, — кивнула Гермиона. — А потом ты уснул… — …и ты пришла ко мне, — закончил Люциус, сухо. — Да, — снова кивнула Гермиона, на этот раз чуть виновато. — Костюм я запомнил. — Блядь, — выругался Драко. Он прошёлся по коридору, напряженно размышляя. — Ну и как мы теперь это разруливать собираемся? Пауза. — А может, не так-то уж и важно, кто из вас отец? — наконец нарушила тишину Гермиона. — Ты в своём уме? Гермиона пожала плечами: — Я серьёзно. Кто бы ни был отцом, родится-то всё равно Малфой. И будет похож на вас обоих, как минимум потому, что вы друг на друга похожи. Вот тебе, Люциус, что, принципиально знать, сын это тебе или внук? Ты разве меньше будешь его любить от этого? При любом раскладе — наследник. — Гермиона… — А ты, Драко? Брат или сын — не всё ли равно? Он же будет твоей маленькой копией, с серыми глазами, светлыми волосами и врождённым чувством превосходства. А чтоб никому не было обидно — сделаем потом ещё детей. Поровну. Статистику подровняем. — Пиздец, — подытожил Драко. — У нас семейный совет по инцесту, и ты его возглавляешь. — Чисто технически, это не инцест, — поучительно заметила Гермиона. — Отец моего мужа — не мой кровный родственник. А что касается морально-этический стороны вопроса… С каких пор Малфоев вообще волнует мораль? Общество ни о чём не догадается, если мы сами им не расскажем. А зачем нам рассказывать? Дело семейное. Драко задумался. — Я счастлив, если честно, — признался Люциус, как будто это было самое логичное развитие вечера. — Это ведь… Маленький Малфой. — Я тоже, — сказал Драко, сдавшись. Гермиона посмотрела на них обоих. В глазах — ни тени иронии. — Я правда люблю вас обоих. Неужели мы не можем оставить всё, как есть? Они переглянулись. Драко опёрся о перила, провёл ладонью по волосам, чуть рассмеявшись — вымученно, с оттенком злой усталости. — При других обстоятельствах, я, наверное, сказал бы, что не могу тебя простить. И ушёл бы гордо зализывать раны. Но, во-первых, в нашей ситуации всё слишком… неоднозначно. И кто в итоге кому изменял, я так и не понял. Во-вторых, я действительно люблю тебя, чёрт бы тебя побрал. А в-третьих… если уж все решили сегодня говорить правду — я тоже был тебе… ну не то что бы совсем верен. Повисла пауза. Люциус чуть приподнял бровь, Гермиона слегка выдохнула, словно только что услышала оправдание, на которое не смела надеяться. Но облегчение было странным — с привкусом яда. Она нахмурилась — не столько от злости, сколько от того странного раздражения, которое возникает, когда нарушают твои же собственные двойные стандарты. — Какие, однако, интересные вещи у нас сегодня выясняются, — произнесла Гермиона тоном, в котором явно сквозила ревность. — Ну и… кто она? Драко внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был острым, насмешливым. — А кто сказал, что это «она»? Молчание оборвал щелчок пальцев. Люциус развернулся к Гермионе, торжествующий и, как всегда, чертовски самодовольный: — А я же тебе говорил! — Хорошо, что мы всё-таки не заключили пари, — вздохнула Гермиона. — Хотя я могла бы и раньше догадаться. Знаешь, был у нас один случай… — В смысле?! — оборвал её Драко, уставившись на них обоих. — Вы обсуждали это за моей спиной? — Драко, — Люциус фыркнул. — У тебя это на лбу написано. Страдание, вина, подавленные желания, нарциссизм — классика. Как по учебникам. Как по моим учебникам, к слову. Бисексуальность, в аристократических кругах, всегда была в порядке вещей. Я, конечно же, не по этой части. Но вот Блэки… — Ради Мерлина, избавь меня от подробностей. — Одним словом, — протянул Люциус, — то, что тебя, рано или поздно, потянет на эксперименты — сразу было понятно. А вот то, что ты будешь изменять своей жене… — …это наследственное, — раздался ледяной голос откуда-то сбоку. Все трое повернулись одновременно. Из-за поворота, грациозно, с идеально уложенными волосами, в мантии с вышивкой и с выражением безупречного превосходства появилась Нарцисса Малфой. — Мама? — выдохнул Драко. — Ты всё слышала? — Конечно. Я же Нарцисса Малфой, я тут не для фона присутствую. К тому же, вы так кричали, что у портретов в коридоре начались нервные тики. — Я так и не понял, что мы решили? — устало спросил Драко, глядя на них, как на буйных пациентов, сбежавших из закрытого отделения больницы Святого Мунго. — Мне хотелось бы знать, что скажет Нарцисса по этому поводу. В ответ, с ледяным достоинством, прозвучал голос Нарциссы: — Неужели, Люциус, ты действительно думаешь, что я не знала про Гермиону? Да и про всех прочих твоих любовниц за двадцать пять лет нашего брака? Люциус посмотрел на жену с выражением лица, в котором на секунду смешались страх, раздражение и искреннее изумление: — Если ты знала… почему ничего не делала? — По той же причине, по которой и ты. Нас обоих этот брак устраивает. Пока ты заводил любовниц, я — любовников. Ты был так занят тем, чтобы скрывать свою ложь, что и близко не замечал мою. А, после особо бурных романов на стороне, делал всё, чтобы избавиться от чувства вины. Осыпал меня бриллиантами и увозил в путешествия. Честное слово, каждый раз, когда у тебя подолгу не было любовницы, я уже была готова найти её тебе сама. В коридоре воцарилась звенящая тишина, в которой было слышно, как сдержанно откашливается портрет деда на стене, стараясь не вмешиваться. Драко закрыл лицо рукой. — Мерлин… какой абсурд у нас тут творится. И что теперь? Что вы предлагаете делать? Нарцисса, не меняя интонации, окинула оценивающим взглядом присутствующих: — Я ничего не предлагаю. Меня всё устраивает. И мой статус, и наш с тобой брак, Люциус. И мой любовник, от которого, к слову, я в полном восторге. А раз всё вскрылось — я больше не собираюсь играть в прятки. Если захочу — он переедет в Мэнор. В ту самую спальню, с бархатными драпировками. И ты, Люциус, ничего не посмеешь мне сказать. Я ведь как-то смирилась с вашей грязнокровкой… — Мама, не называй её так, — отрезал Драко. — От того, что ты станешь называть гиппогрифа драконом, он не начнёт дышать огнём. Ладно, хорошо. Я как-то смирилась с вашей Гермионой, значит, и ты, Люциус, примешь мои условия. Люциус чуть склонил голову, с интересом рассматривая жену: — То есть… ты не будешь против того, чтобы мои отношения с Гермионой продолжались? — Этот вопрос лучше задай нашему сыну. А я — нет, не против. Как ты уже понял. — Драко? Все взгляды обернулись к Драко. Тот пожал плечами: — Если все решили позволить себе вольности — меня всё устраивает. Раз уж у моей жены будет любовник, то пусть лучше в нашем доме, а не где попало. Я буду хотя бы уверен, что она не сбежит. К тому же, насколько я понимаю, отец, это ты её научил всем этим… штучкам в постели. От души тебе спасибо. Я до сих пор чуть не теряю сознание, когда она… — Вы всерьёз собираетесь это обсуждать при мне? — простонала Гермиона, прикрывая глаза ладонью. — А Гермиону вообще кто-нибудь спросит? — поинтересовался Люциус, с любопытством глядя на неё. — Я уже сказала, что люблю вас обоих. Поэтому — меня всё устраивает. А с детьми… как-нибудь разберёмся. Главное — Малфои, остальное детали. — И то верно, — одобрительно кивнул Люциус. Он вдруг перевёл взгляд на жену: — А ты, Нарцисса, может, просветишь всё же, кто твой таинственный любовник? Что-то мне подсказывает, мы знакомы. Сомневаюсь, что ты нашла себе какого-нибудь маггла. — Фу, магглы, — она раздраженно дёрнула плечом. — Ты прав. Личность он весьма влиятельная в магическом мире, и, безусловно, вы знакомы. Нарцисса Малфой всегда выбирает лучшее, знаете ли, хороший вкус — тяжкая ноша. Но я пока сохраню интригу. Иначе в этом доме совсем не останется загадок. — Гермиона, — вдруг заговорил Драко, переключившись на волнующую его тему, — тебя точно устраивает, что у меня не любовница, а любовник? Вопрос, скажем так, щепетильный. Я, вообще-то, всегда предпочитал женщин. Но иногда, знаешь ли, хочется разнообразия. Острых ощущений, я бы сказал. Гермиона посмотрела на него внимательно, оценивающе. — Меня волнует только один нюанс, Драко… Как бы это тактично сформулировать… в этой связи ты играешь активную или пассивную роль? — Как же я не хочу этого знать, — сквозь зубы прошипел Люциус, отводя взгляд. — Пассивную, — честно признался Драко, с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, сдающих экзамен на храбрость. Гермиона облегчённо кивнула: — Слава Мерлину. Тогда меня всё устраивает. — Прости, но почему это вдруг так принципиально? — Потому что, в таком случае, ты получаешь на стороне то, чего я физически не могу тебе дать. Хотя… никто ведь не отменял оборотное зелье. — Не надо! — Люциус вскинул руку, будто хотел остановить разогнавшийся поезд. — У нас тут и так уже цитадель разврата, я боюсь даже представлять, что будет, если к нам попадёт оборотное зелье. — Хорошо, что Снейп не дожил, — усмехнулась Нарцисса. — Он бы упал в обморок, если бы услышал, как вы собираетесь такое сложное зелье использовать. Повисла пауза. Глубокая, размером в поколение. А потом все четверо — Драко, Гермиона, Нарцисса и Люциус — посмотрели друг на друга и рассмеялись. Драко нежно обнял Гермиону, и прошептал что-то о любви, которой не страшны никакие преграды, и о маленьком Малфое, который уже растёт внутри неё, и будет счастливым, не смотря ни на что. Люциус прижал к груди Нарциссу, прошептав, что, не смотря на все их приключения, жизни без неё не представляет. Та выдала что-то язвительное, но, всё же, обняла его в ответ. Так Малфой‑Мэнор снова погрузился в тишину — ту самую, обманчиво благопристойную, за которой скрывается всё, о чём в приличных домах не говорят вслух. Здесь, по‑прежнему, пили чай из фамильного фарфора, обсуждали политику и погоду, ждали детей и берегли репутацию. Просто у каждого была своя правда, свои страсти и своё представление о верности. И если кто-то когда-нибудь спросил бы, счастливы ли они, ответ был бы до смешного прост: да. Потому что некоторые семьи держатся не на морали, а на честном признании собственного падения. А в этом Малфои, как выяснилось, всегда были безупречны.

Эпилог

Февраль, 2003 год. — Спасибо, Гарри, что вовремя отвлёк Нарциссу. Но как-то ты задержался. Вы вместе уже почти год, — Гермиона поправила выбившуюся прядь и сделала глоток горячего чая. Снег за окном мягко ложился на серые улицы Лондона. — Знаешь, твоя просьба довольно быстро превратилась в нечто совсем иное. — Ты увлёкся Нарциссой Малфой? — Я бы сказал, что это любовь. Возможно, ещё с того самого момента, когда она спасла мне жизнь в Запретном Лесу. С Нарциссой моя жизнь началась сначала, — задумчиво произнёс Гарри Поттер, глядя в окно, наблюдая, как снежинки, в невероятном по красоте танце, кружат над площадью Гриммо. — Ну, допустим, с ней всё ясно. Но, Гарри, твой роман с Драко уже вообще за гранью. Содом и Гоморра. Мне, конечно, не жалко, развлекайтесь на здоровье. Но ты не боишься, как Нарцисса отреагирует, когда узнает? — Пока она не в курсе. Но, думаю, в этой семье уже никого ничем не удивить, — в голосе Поттера не было ни капли раскаяния — только полное удовлетворение. — И что теперь? — Гермиона повернулась к нему, полуулыбка на губах, шелест мантии — почти как аплодисменты. — А что теперь? Перееду в Мэнор. Места хватает.

***

Конец

***

Послесловие автора. Вот и подошла к концу эта чувственная, невероятная и совершенно бессовестная история. Я намеренно предупреждала в самом начале, что развязка вас повеселит. Но это не точно. Возможно кто-то ждал совсем иного финала. Знаете, чем могла бы стать эта история? Это могло бы стать стеклянным триллером: где, после очередной манипуляции и шантажа, Люциус убил бы Гермиону, Драко — Люциуса, и в финале повесился бы сам, от тоски и чувства вины. Это могло бы стать драмой: где Гермиона, «погнавшись за двумя зайцами», осталась бы одна с ребёнком и разбитым сердцем «у разбитого корыта». Это могло бы стать мелодрамой: где Гермиона осознала бы, что отношения с Малфоями превратили её в плохого человека, и она потеряла себя; она поняла бы, что единственным светлым человеком рядом с ней был Гарри, и осталась бы с ним, осознав, что, в глубине души, всегда любила его больше, чем просто друга. Кстати, именно такая развязка ждала бы вас в 90% романтических фильмов, где мелькает лучший друг главной героини, который её поддерживает. Это могло бы стать хоррором: где Люциус, обезумев от ревности и капкана, в который попал, заточил бы Гермиону в подвалах Мэнора, в тайне ото всех, превратив в пленницу и сексуальную рабыню. (Признавайтесь, мои грязные извращенки, кто сейчас на это подрочил?) Это могло бы быть историей о женской солидарности, где Гермиона и Нарцисса послали бы нахер этих мужиков и ушли бы в закат (или в фемслэш — опционально). Ещё много интересных развязок могло бы быть у этого фанфика. Настолько много, что автора так и подмывало написать несколько альтернативных концовок. Но с самого начала было решено, как именно закончится эта история. Потому что автор многие годы пишет и читает стекло. И, знаете что? Осточертело. Захотелось написать что-то абсолютно наглое, хулиганское, с сарказмом и неприкрытой сатирой в финале. В тот самый момент, когда текст уже кричал о предстоящей катастрофе, раз — и свернуть совершенно в другую сторону. И этот финал, откровенная сатира, с элементами сюрреализма, фантасмагории и комедии абсурда, доставил мне больше удовольствия, чем любой другой. Не зря меня, за все мои фанфики, в узком кругу называют «богиня неожиданных развязок». Эта работа посвящается: 1. Тем, кто красиво мстил бывшим (если вы существуете, пожалуйста, поделитесь в комментариях, как вам это удалось). 2. Тем, кто хотел бы отомстить бывшим, да пока не представился случай. 3. Тем, кто проработался у психолога, никому не хочет мстить и пошел дальше заниматься своей жизнью (сучки счастливые, как вы это сделали?). 4. Тем, кто здесь потому, что хочет Малфоя: старшего, младшего или обоих. 5. Тем, кто был в токсичных отношениях или находится в них сейчас (эй, выходите оттуда, присылайте свои истории в личку или в комментарии, и я, вполне возможно, напишу фанфик по миру Гарри Поттера, вдохновившись вашим сюжетом, а вы почитаете о себе со стороны) Всем добра, любви, верности, и счастья, даже, если оно не соответствует чьей-либо морали. И помните: не важно, кто с кем спит — главное, чтобы высыпались.