Глава 5. Пленница собственной игры

____________________________ Иллюстрации к пятой главе: https://ibb.co/93G4GwwH https://ibb.co/sp5xjYnQ https://ibb.co/4gJVhVk7 https://ibb.co/TDkPVmpp https://ibb.co/xq93Fhsd ____________________________

Глава 5. Пленница собственной игры

Октябрь, 2002 год. Кабинет уже должен был опустеть. Она должна была уже уйти. Должна. Но Гермиона остановилась у двери. Рука легла на ручку — и не нажала. Она знала этот момент. Знала его слишком хорошо. — Знаешь, — произнесла Гермиона, не оборачиваясь, как бы между прочим, — Драко сегодня был особенно внимателен. Пауза. — Он учится быстро. Люциус медленно выпрямился. В комнате стало тише, чем прежде, даже камин затаил дыхание в ожидании бури. — Ты хочешь, чтобы я тебя убил? — спокойно уточнил он. Гермиона повернулась. Улыбнулась вызывающе, вполне осознанно, с неприкрытым коварством. — Нет. Она сделала шаг обратно в комнату. Потом ещё один, и ещё, медленно приближаясь к Люциусу с грацией дикой кошки. — Я хочу, чтобы ты сделал то, что делаешь, когда теряешь контроль. Люциус не ответил. Резко подошёл, уничтожая дистанцию, и прижал Гермиону спиной к двери. Ладонь легла на горло. Не душил, но дал понять: может. — Ты специально это говоришь, — прошипел он. — Конечно. — Чтобы я… — Чтобы ты перестал быть Люциусом Малфоем и стал тем, кем становишься только со мной. Его пальцы на её шее сжались чуть сильнее. Она ахнула и тут же выгнулась навстречу. — Он нежный, — продолжала Гермиона, задыхаясь. — Он целует так, будто боится оставить след. — Замолчи. — А ты — будто хочешь, чтобы они никогда не сошли. — Я сказал — замолчи! Люциус сорвал с неё платье, схватил за руки, завёл за спину и связал ремнём. Движения точные, отработанные. Если он уже начинал вести себя как монстр, то останавливаться, обычно, не собирался. Собственно, этого Гермиона и добивалась, в очередной раз мастерски играя на его нервах. — Ты просишь наказания, — сказал он холодно. — А потом будешь говорить, что я чудовище. — Я и так знаю, кто ты, — томно прошептала Гермиона. — И всё равно возвращаюсь. Люциус развернул её лицом к стене, прижал, сдавив рукой шею сзади. Едва касаясь кожи, медленно провёл ладонью по спине. Гермиона выгнулась и застонала, он только крепче сжал её и резко шлёпнул по бедру. Она вскрикнула и тут же рассмеялась. — Вот, — выдохнула она. — Вот это ты. Не тот, кто сидит за завтраком и делает вид, что не видит, как его сын целует мою руку. Не видит, как Драко счастлив со мной. — Ты наслаждаешься этим. — Я наслаждаюсь тем, что ты ненавидишь себя за то, что не можешь остановиться. Люциус наклонился к её уху. — Скажи ещё раз. — Что? — Его имя. Она улыбнулась и прошептала: — Драко. Удар был сильнее. Её колени подкосились, но он продолжал удерживать её в том же положении, не позволяя пошевелиться. — Ты думаешь, это власть? — прошипел Люциус. — Дразнить меня моим сыном? — Я думаю, ты готов сделать что угодно, лишь бы я замолчала. Ну, чего же ты ждёшь? Накажи меня, папочка. Заткни мне рот. Он заставил Гермиону опуститься на колени. Руки всё ещё связаны, спина прямая — он бы не позволил иначе. Властным жестом пальцы скользнули в её волосы, сжали, вынуждая запрокинуть голову. — Ты пришла сюда, чтобы я напомнил тебе, кто ты, — сказал он. — Напомни. — Чтобы ты перестала играть в идеальную жену и вспомнила, что ты — моя ошибка. — Твоя зависимость. Он замер. А потом наклонился, но, вместо поцелуя, прикусил её губу до боли. — Моя, — повторил он. — И ты будешь молчать, пока я не разрешу тебе говорить. Он ударил её по лицу. Сильно, наотмашь. Гермиона вскрикнула, её лицо качнулось в сторону. Она медленно повернулась обратно, не скрывая довольной улыбки, с вызовом глядя в его глаза. О, она любила это. Люциус знал, как же сильно она хочет, чтобы он продолжил. — Ещё. — Что «ещё»? — Ты так давно не наказывал меня, папочка. Заставь меня сделать то, что ты любишь. Ты же знаешь, как я люблю, когда ты заставляешь. — Ведьма. — Самое логичное из твоих наблюдений. — Ты сама напросилась, — Люциус снова ударил её по лицу, скользнул рукой к шее, сжал. Гермиона сдавленно застонала в предвкушении. — Открой рот. И только попробуй укусить. Гермиона закрыла глаза. Подчинилась. И именно в этот момент он понял, что проиграл окончательно. Потому что он хотел её ещё сильнее, когда она была опасной, дерзкой, и абсолютно нераскаявшейся стервой. Эта ночь ничего не изменит, как и все остальные. В их порочной развращенной игре просветов не наблюдалось. Утром, за завтраком, она снова будет сидеть рядом с Драко. Но Люциус будет смотреть только на её шею. И вспоминать, как именно она стонет, когда он сжимает её.

***

Гарри Поттер сидел на краю широкого кресла у окна, обхватив ладонями чашку чая. Он приехал в Малфой-Мэнор всего на день, по настоянию Гермионы. Здесь он всегда чувствовал себя чужим, и старательно избегал лишних визитов. Просторная готическая гостиная, парящие канделябры, массивные тёмные портьеры, позолота на лепнине и резных карнизах… Здесь всё напоминало не о тепле, а о власти, старой крови и вечном Малфоевском превосходстве. Хотя всё их «превосходство» уже давно держалось на Гермионе. Другими словами, висело на волоске. — Ну как ты, Гермиона? — спросил он наконец, осторожно отпивая горячий чай из неприлично дорогого фарфора. Он обжёгся, но выругаться в присутствии такого фарфора не решился. — Так и продолжаешь этот Ад? Гермиона, устроившаяся у камина, вольготно откинулась в кресле. Да и в остальном Гермиона устроилась довольно неплохо, насколько Гарри мог судить. Платье на ней притворялось простым, но сшито было явно под заказ, из дорогой плотной ткани. На шее тонкая цепочка с бриллиантовым кулоном, подарком Драко. Это была какая-то очередная фамильная ценность с запахом чистой крови, но попыток сбежать с шеи «грязнокровки» почему-то не предпринявшая. Гермиона подняла взгляд и усмехнулась. — Меня мой Ад вполне устраивает. — Да неужели? — Гарри чуть склонил голову. — А по мне, так ты здесь будто под Империусом сама и держишь под ним всех остальных. — Никто пока не жаловался. — Те, кто мог бы жаловаться, просто ещё ничего не знают, — начал Гарри свою привычную спасительную речь. — Ты отравляешь жизнь не только себе, но и Люциусу, и Драко, и Нарциссе. Ещё и втягиваешь в это меня. И всё держится на том, что последние двое пока что не в курсе деталей. Гермиона отставила чашку на стол и наклонилась вперёд. В её взгляде появилось нечто острое, как будто она решала, обидеться или нет, хотя голос оставался спокойным: — Гарри, тебе что, стало жалко Малфоев? С каких пор у тебя такая сентиментальность? Удивительное великодушие для человека, который ненавидел их половину своей жизни. Он пожал плечами: — Напомню, что в Битве за Хогвартс Нарцисса спасла мне жизнь. Благодаря ей я остался лежать будто бы мёртвым, и всё получилось. Если бы не это, они были бы сейчас в Азкабане. Неужели ты думаешь, что я воспринимаю тебя как какую-то страшную кару? Нет. Я понимаю, зачем ты сюда пришла. Даже отчасти уважаю. Но, Гермиона… ты себя разрушаешь. Ты держишь на поводке двух мужчин, и оба, скорее всего, тебя любят. А ты… ты просто отодвигаешь финал. Как будто у тебя бесконечное количество жизней. Она улыбнулась, но уже без сарказма, а с оттенком плохо скрываемой усталости. — Я выйду из этой ситуации, Гарри. Мне просто нужно ещё немного времени. Гарри с силой поставил чашку на блюдце. Оно звякнуло. — Сколько лет ты уже мне это говоришь? — Нет смысла считать годы. Ты же знаешь, здесь всё… иначе. В этой семье, в этом доме, и вообще во всей этой абсурдной ситуации. Всё завязано на прошлом, на пороках, на тайных желаниях. Обычные нормы морали тут не работают. — То есть ты хочешь сказать, что изменила свою мораль? — Нет, — Гермиона покачала головой. — Я просто поняла, что мораль — это роскошь, когда ты живёшь среди хищников. И ты либо учишься быть одной из них, либо выходишь из игры. А я выходить из игры не хочу, как ты уже понял. Повисла долгая пауза. Огонь в камине трещал, вспыхивал, отбрасывая золотистый свет на её лицо. — Ладно, — наконец сказал Гарри, — хватит о грустном. Как у тебя дела по-настоящему? — Ты умеешь менять тему. — заметила Гермиона и сменила её сама. — А у тебя? Поттер тяжело вздохнул: — Я расстался с Джинни. Гермиона вскинула бровь: — Опять? В который раз за последний месяц? — На этот раз окончательно. — Конечно. Как и в прошлый. — На этот раз точно. Всё. Конец. Ссора, крики, кольцо летит в меня, тарелка в стену. Я даже не знал, что у нас была эта тарелка. — А впрочем, ничего нового. Ты в токсичных отношениях, Гарри. Он горько усмехнулся: — Вот кто бы говорил. — Справедливо, — рассмеялась Гермиона. — Знаешь, наверное, мы оба не умеем быть счастливыми. Только умеем бороться. А когда война заканчивается, не знаем, что делать с собой. — Мы слишком долго воевали, — отозвался он. — Это как привычка. Жить с огнём в груди. И только тогда чувствуешь, что живой. — Возможно, — согласилась Гермиона и добавила философски, — только огонь рано или поздно выжигает всё внутри. И остаётся пустота. Гарри посмотрел на неё внимательно. Потом встал, подошёл, обнял за плечи и прижался лбом к её виску. — Если ты однажды не справишься — просто скажи. Я всегда рядом, Гермиона. Она кивнула и обняла его в ответ. Где-то внутри растеклось приятное, дружеское тепло. На несколько минут Гарри даже забыл, что общаться с Гермионой давно нужно только на языке иронии и сарказма. Когда, спустя час, Гермиона проводила Гарри до дверей, он накинул на плечи мантию, задержался в холле и усмехнулся: — Спасибо за чай. Спасибо за новые моральные травмы, которые я неизменно получаю после твоих историй. И, конечно же, спасибо за очередную экскурсию по адским кругам твоей личной жизни. — Всегда пожалуйста, — ответила Гермиона с улыбкой, полной чистоты и невинности. — Заходи почаще. — Только если обещаешь, что к тому времени у тебя будет не больше двух любовников из одной семьи. — Обещать не могу. Но постараюсь держать планку. Они оба рассмеялись, крепко обнялись, и, на мгновение, стало легче. Почти как раньше. Почти как в те времена, когда всё было просто — у Грейнджер были книги, у Поттера — великая цель, у Малфоев — пафос. А теперь у каждого из них — целая библиотека проблем. И, судя по всему, дальше будет только интереснее.

***

Ночь окутывала спальню тёмным бархатом. Где-то в глубине Малфой-Мэнора скрипнули ставни, в камине медленно догорал огонь. Его отсветы бегали по стенам, освещая резные узоры на колоннах, спинку кровати, шелк покрывала, и два обнажённых силуэта среди пуховых подушек. В тишине — только ровное дыхание спящего рядом мужчины. Гермиона скользнула взглядом по его лицу. Светлый, почти невинный в покое. Такой близкий, открытый, доверчивый… Как Драко Малфой стал таким? Она мягко провела ладонью по его щеке и аккуратно выскользнула из-под его руки. Осторожно, не издавая ни звука, Гермиона откинула край покрывала и села на край кровати. Простыня соскользнула с её плеч, оголив спину, но ей было не до холода. Она уже мысленно была не здесь. Он ждёт. Наверняка, Люциус сейчас сидит в кресле, с бокалом в руке — раздражённый, нетерпеливый — и курит сигару. Он всегда становится таким, когда она опаздывает. Люциус давно привык считать, что Гермиона принадлежит ему. По праву того, что был первым. А, может быть, по праву страсти, которую он в ней пробудил. И в этом была своя правда. Он был её зависимостью, её ядом, её непростительным проклятьем. И она пойдёт к нему снова. Гермиона наклонилась, чтобы поднять с пола платье, и тут же почувствовала, как запястье стиснули пальцы. — Куда ты? — голос был сонным, хрипловатым, но внимательным. Гермиона обернулась. Драко открыл глаза. — Мне не спится, — ответила она, стараясь звучать естественно. — Пойду в библиотеку, почитаю что-нибудь. Он приподнялся на локте. Взъерошенные волосы, голый торс, глаза, блестящие в полумраке — всё в нём было сейчас опасно ранимым. И слишком настоящим. — Останься, — тихо сказал Драко, не отпуская её руку. — Пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой. Гермиона чуть прикусила губу. Хотела бы вырваться. Сказать, что ей просто нужно проветриться. Что она вернётся. Придумать что-то, как и всегда… Но он уже продолжал, с той скрытой уязвимостью, которую она научилась чувствовать: — Мне кажется… что с тобой что-то происходит. Ты будто уходишь от меня даже тогда, когда лежишь рядом. Я не хочу верить, что у тебя кто-то есть, Гермиона… Но, клянусь Мерлином, иногда мне кажется, что ты здесь, но не со мной. Даже сейчас. Драко смотрел ей прямо в глаза, ожидая ответа. Гермиона выдохнула почти беззвучно. Воздух вокруг был тёплым, пахнущим огнём и кожей. На миг она прикрыла глаза. Люциус ждёт её. Ну ждёт же. Прямо сейчас. Там, в своём кабинете, уже с расстёгнутыми манжетами и натянутой до предела яростью, которую непременно направит на неё. За опоздание. За то, что заставила ждать. За то, что стала его зависимостью. За власть, которую имеет над ним, несмотря на всё его превосходство. «Осточертело мне твоё превосходство, папочка.» Вот пусть ждёт. Пусть злится. Так даже лучше. Когда он в ярости — он теряет контроль. А значит, проигрывает. Она должна научиться не быть слабой. Не идти по первому зову. Не откликаться каждый раз, когда он требует. Сколько бы она его не дразнила, не делала вид, что управляет его жизнью и играет с ним, кое-что так и не изменилось. Она нуждалась в нём. Устоять перед Люциусом она до сих пор не была способна. Гермиона тихо вернулась в постель и села, прислонившись спиной к холодному дереву изголовья. Не стала натягивать простыню — намеренно осталась обнажённой. В этом был определённый жест. Немой манифест: «Я ничего не скрываю.» В то время, как она скрывала всё. Гермиона посмотрела прямо в глаза своему мужу. Драко был красив — аристократичный, изящный, гордый, при этом мужественный, но без напускной брутальности. И с каждым днём он всё больше походил на того, чьим сыном являлся. Но он не Люциус. И в этом заключалась вся трагедия. — Драко, — произнесла она спокойно, нежно. — Откуда у тебя такие мысли? Я только твоя. И люблю тебя. Ты же знаешь. Драко сидел, не двигаясь. Опирался локтем о колено, взгляд его был тяжёлым, но не обвиняющим. Скорее встревоженным. С тумбочки он молча взял портсигар, щёлкнул крышкой. Гермиона едва заметно напряглась. Она терпеть не могла, когда он курил в спальне. Но сейчас не сказала ни слова. Не имела права. Он затянулся медленно, глубоко. Выдохнул. Магический дым, подхваченный чарами эмоций, поднялся вверх, скрутился в плотный силуэт волка. Тот зарычал и метнулся в окно, распавшись в вихрь пепла за миг до того, как коснуться стекла. — Ты где-то далеко, — наконец сказал Драко. Его голос был тихим. Низкий баритон без упрёка, но с тревогой. — Даже когда рядом. Я не понимаю, в чём именно дело, но я чувствую, что что-то происходит. И я не знаю, как тебя вернуть. Гермиона придвинулась ближе. Осторожно накрыла его руку своей ладонью, будто прикасалась к чему-то хрупкому. Потому что он и был хрупким. Внутри. Под всей этой шелухой надменности и острого языка. Когда-то враг. Школьный соперник. Потом — инструмент. Марионетка мести, красиво завернутая в серебро фамилии и юношеское тело. А сейчас… Сейчас Драко был частью её жизни. Слишком настоящий, слишком живой, чтобы ей удалось это игнорировать. И вдруг — неожиданная мысль: она не хочет его терять. Не хочет видеть, как трескается его взгляд, когда он узнает. Не хочет смотреть, как тонкие пальцы дрожат, прежде чем он сожмёт их в кулак и ударит в стену от ярости и бессилия, разбивая костяшки в кровь. Не хочет превращать его в отца, которого он ненавидит. Не хочет причинять ему боль. Люциусу — да. С удовольствием. С холодной злобой, с хищным торжеством. Но Драко… Гермиона больше не могла видеть, как его глаза тускнеют. Как он что-то чувствует и не может понять, откуда исходит холод. Она потянулась вперёд и поцеловала его в щеку. Нежно, с теплом, которого не было в ней до этого. Лоб её коснулся его виска, и в этой позе они застыли на пару секунд, как будто вся буря отступила, и осталась только эта точка соприкосновения. — Что я могу сделать, Драко? — прошептала Гермиона. — Чтобы ты перестал чувствовать, что что-то не так. Он обернулся к ней. Затушил сигарету. И посмотрел в глаза. Смотрел долго, прежде чем решился сказать вслух. — Давай заведём ребёнка. Гермиона замерла. Эта фраза должна была прозвучать однажды, она знала это. Где-то внутри, глубоко, в том месте, которое она упорно пыталась игнорировать, жило предчувствие: рано или поздно Драко это скажет. Но, когда это случилось на самом деле… это не просто всё усложнило. Это пиздец как всё усложнило. Если она всё ещё надеется, что Люциус когда-нибудь разведётся с Нарциссой — а такие мечты она себе иногда позволяла, особенно в его руках, в моменты абсолютного восторга — то совсем неуместно становиться матерью его внука. Трудно представить себе более гротескную конструкцию. Это будет точка. С такой комбинацией даже она уже не выкрутится. Хотя… если быть честной, она сама сделала ситуацию безвыходной ещё тогда, когда вышла за Драко. Это был ход, почти блистательный по своей жестокости. Она хотела манипулировать Люциусом, доказать, что владеет им. Его телом, жизнью, чувством вины. Хотела дать ему почувствовать: одно её слово, одно воспоминание об их связи, брошенное в Омут Памяти… и всё, жена и сын отвернутся от него навсегда. Справедливо, больно, точно в самое уязвимое место. Допустим. Разрушить жизнь Люциуса было бы приятно. О, как приятно. А вот жить с ним после этого — вряд ли. В каком бы декадансе Гермиона ни находилась в последнее время, она не идиотка. Счастья из этого не выйдет. А ведь когда-то ей казалось, что из этого может получиться что-то настоящее. С ним. С Люциусом. С этим чудовищем, которое стало её слабостью. Но игра зашла слишком далеко. И хуже всего даже не это. Хуже всего то, что она привязалась к Драко. Не в смысле «стало жалко». Не в смысле «он неплохой». А глубже. Он перестал быть просто предметом мести или сыном её любовника. Он стал её мужем. Мужчиной, который каждую ночь засыпал с её именем на губах. Который касался её с такой трепетной нежностью, как будто действительно боялся потерять. С Драко было… спокойно. Он не был её огнём. Но стал её воздухом. А с Люциусом был пожар. Страсть, которая жгла изнутри. Секс, от которого теряешь рассудок. Боль, удовольствие, боль, удовольствие — и всё снова по кругу. А с Драко была тихая нежность. Которую, к её ужасу, она полюбила. И сейчас, сидя рядом с ним, слушая, как он говорит о ребёнке — о маленьком Малфое, которого хочет вырастить с ней — Гермиона впервые за долгое время поняла, что она в действительно не знает, что делать. Бросить Драко будет тяжело. Расстаться с Люциусом — вообще невозможно. Где-то в этом уравнении существует Нарцисса, от которой весьма заслуженно может прилететь Авада. А ребёнок… Мысль забеременеть от Люциуса и выдать ребёнка за сына Драко была с Гермионой с самого начала. Кто поймёт? Кто отличит? Родится сероглазый блондин, типичный Малфой. И попробуй разберись. В магическом мире не существовало тестов на отцовство. Только заклинание, подтверждающее родство. Оно одинаково среагировало бы и на брата, и на отца, и на деда. А о маггловских тестах ДНК, Малфои, как и все чистокровные волшебники, разумеется, даже не слышали. А если бы услышали, то никогда бы не восприняли всерьёз плоды маггловской науки. Но обмануть Драко? Это… это звучало теперь совсем не так, как раньше. Он был не просто её мужем. Он был хорошим мужем. Его прикосновения не обжигали, а успокаивали. Слова не манипулировали, а лечили. Гермиону и так с каждым днём грызло всё более сильное чувство вины. Настолько острое, что иногда хотелось просто исчезнуть, не просыпаясь. А выдать его брата за его сына… Это всё походило на какой-то запутанный латиноамериканский роман, где даже сторонний наблюдатель не разобрался бы, кто здесь кому кем приходится. И Гермиона сама загнала себя в этот абсурд. Но, прежде чем решать, что делать, нужно было выбрать между ними: Драко или Люциус. К её ужасу, за последние полгода, выбор перестал быть очевидным. — Нам всего по двадцать два, Драко, — тихо сказала она. — Может, нам рано ещё заводить детей? — Глупости, — ответил Драко мягко. — Я хочу ребёнка от тебя, Гермиона. Хочу касаться твоего живота и чувствовать, что там растёт маленький волшебник. Маленький Малфой. Она вскинула бровь: — Первый Малфой, который не будет чистокровным. Неужели это тебя совсем не тревожит? Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. Но глаза были серьёзными. — Нет. Потому что единственное, что для меня важно, чтобы в жилах моего ребёнка текла твоя кровь, Гермиона. Кровь любимой женщины. Она замерла. Его слова не укладывались в голове. Но сердце заколотилось так сильно, что она испугалась, что Драко услышит. Любимая женщина… — Да, — наконец выдохнула Гермиона, после долгой паузы. Драко напрягся. — Что «да»? Она нежно улыбнулась. — Я согласна, Драко. Давай заведём ребёнка. — Ты серьёзно? — Как никогда. Он притянул её к себе стремительно, судорожно. Как будто боялся, что она передумает. И поцеловал так нежно и так искренне, что Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Это был самый нежный поцелуй в её жизни. И да — ситуация становилась всё более безумной. Но на сердце… на сердце было неожиданно хорошо.

***