Часть 4

      — Ни хера, мля, интересного, шеф. Этот макаронник всю ночь торчал в своём клубе, — сказал мне утром Мэнни, когда я сел в его «Импалу». — Каких-то мутные штымпы шаболдались на парковке и зашли в клуб под утро. Вышли минут пять назад. Но хер знает, те ли это жлобы, которые щемили Ньюччи, или нет. Я их сфоткал. Завезу плёнку в проявочную. Поглядите потом на мои фотки.       — А ты ещё говорил, что ничего интересного, — ответил я.       — Та! Херня. Что там вам вчера обрисовала наша супершпионка? Вы въехали?       — Да, Мэнни.       — У меня котелок вчера вообще не варил спросонья. Сейчас варит. Хотя я заманался тут торчать. Так что там нарыла наша агентесса?       Стоило мне рассказать о Лоретти, как Мэнни присвистнул.       — Во дела, мля! Всё очевидно. В этом клубе рулит мафия. Чего тут думать, мля?       — Ты попробуй это докажи, — пробурчал я.       — Я не прокурор, шеф.       — Я звякнул вчера Брайену. Он глянет, есть ли что на Лоретти в ЛЛПД. Нужно узнать, почему Ньюччи сделал его совладельцем.       — Спросите это у него, когда он притащит свою жопу на парковку, шеф, — предложил Мэнни. Я не понял, шутил ли он или говорил серьёзно.       — Так он мне всё и расскажет, да? Мы спугнём его раньше времени.       — Лады, шеф, мозг у нас вы.       Мэнни зевнул.       — Я свободен?       — Угу.       Джонни сегодня снова вышел со своей сочной брюнеточкой. Они поехали в ту же сторону, что и вчера. Я неторопливо последовал за ними. Вскоре голубки остановились у двухэтажного дома на побережье. Я поставил свою ласточку ярдах так в пятидесяти от «Бьюика» Джонни. Он меня не заметил. Сильный штормовой ветер чуть не сдул кралю Ньюччи. Она еле устояла на ногах. Ньюччи плотно прижался к ней и повёл брюнеточку в дом. Выйдя из машины, я двинулся за ними.       Чёртов ветер, мать его! Он дул мне прямо в лицо и развевал мой тренчкот. Если бы я не придержал рукой свою шляпу, то она улетела бы куда-нибудь в песок. Проклятая либертадская зима.       Я пошёл за нашими голубками из-за того, что хотел проследить за ними прямо до квартиры, где жила брюнеточка. Амелия бы уж наверняка накинула бы мне сверху пятьдесят баксов за такую информацию. Не удивлюсь, если она потом наведается к крале Джонни и вырвет ей клок волос.       Я мог бы просто опросить соседей. Однако им никто не мешал потом рассказать крале Джонни, что ей интересовался какой-то тип в забавном прикиде. Она бы рассказала потом об этом своему безвольному любовничку. Я бы спугнул его.       Сейчас для меня сложился очень удачный момент. Брюнеточка еле держалась на ногах, Ньюччи придерживал её. Они не оборачивались и потихоньку продирались к дому.       Его подъезд оказался симпатичным местечком. На бежевых стенах с полоской посередине я не заметил хотя бы одной трещины и граффити, как и мусора на полу. Всё выглядело довольно чистым. Не как в подъездах домов в гетто, где несло дерьмом, куревом, всюду валялся всякий хлам, а стены чем только не измазывали.       Я держался более-менее спокойно. Даже если голубки обернулись бы, то меня это бы не напугало. Ну шёл я за ними и шёл. Что тут такого? Голубки меня не знали. На случай их расспросов я ещё за завтраком придумал себе «легенду». Смесь из правды и лжи. Якобы меня нанял банк для поиска парня, задолжавшего крупную сумму.       Джонни с брюнеточкой поднялись на второй этаж. Я шёл за ними, слушая их воркованье. На меня они не обращали никакого внимания. Отлично. Пусть так и воркуют дальше.       Удивительно, как быстро Джонни преобразился за последние два дня. Стоило появиться этой черноволосой красотке, как он стал другим человеком и перестал вести себя как зашуганный бедолага. Наверняка, строил из себя крутого перед своей кралей.       Я же пока делал вид, будто сверяюсь с блокнотом и ищу нужный адрес. А краем глаза следил за тем, как голубки приближались к двери одной из квартир. Она находилась справа по коридору. Я же с виду вроде бы собирался повернуть налево.       Было глупо прятаться и наблюдать за нашей сладкой парочкой, высунувшись из-за угла. Это выглядело бы слишком подозрительно со стороны. Другое дело, человек, который стоял у всех на виду, кряхтел и лихорадочно искал запись в блокноте.       Джонни открыл дверь. В квартиру он зашёл не сразу. Сначала в их любовное гнёздышко впорхнула его брюнеточка. Затем туда уже залетел наш павлин, распустивший свой хвост.       Эх, поменяться бы с ним сейчас местами! Но только до вечера. Вдруг в клуб Джонни сегодня наведаются те жлобы? Я бы не хотел столкнуться с ними на парковке. Или чтобы они завалились в кабинет, приставили к моей голове толстый справочник и вмазали по нему со всей дури, чтобы не оставлять следов.       Я подошёл к двери квартиры крали Джонни. На табличке с её номером красовалась цифра одиннадцать. Угу, две единицы. Несложно запомнить. Пора обратно.       Когда я вышел на улицу и отдалился от дома, в спину мне ударил сильный ветер. Он словно гнал меня к моей ласточке.Уже в её салоне я накарябал две единицы в блокноте и сделал пометку рядом, что это номер квартиры брюнеточки. На одну только память надеяться не стоило.       Пока я ждал, когда Джонни покажет свой нос из дома, то успел выкурить девять сигарет. Чёрт, наверное курево меня погубит. Учёные ещё лет тридцать назад заявили, что курить табак вредно для здоровья. Их, видать, никто так и не услышал. Народ всё продолжал и продолжал покупать эти поганые «волшебные палочки». Хорошо хоть никакому конгрессмену не взбрело в голову их запретить. Дохлый номер. Был когда-то «сухой закон». Ну и толку от него? Люди не стали меньше пить, а на выпивку еще и возник бешеный спрос, как сейчас на кокаин из Колумбии и Терра-Сальвады.       За годы работы в полиции у меня сложилось такое впечатление, что страны Латинской Америки были сильнее всего связаны с США именно через криминал. В тот же «сухой закон» из Кубы в промышленных масштабах контрабандой ввозили ром. Да и американские мафиози держали в Гаване свои казино, пока их не прикрыли революционеры во главе с бородачом.       Хитрый он чёрт. Года так три-четыре назад этот бородатый любитель сигар выслал из Кубы в Майами и Нью-Марсель целую ораву всякой уголовной сволочи с противниками режима, из-за чего там сформировались кубинские банды. Почему бы нашему правительству не сделать то же самое? Взяли бы и выслали из США всех этих латиносов, негров, итальяшек вместо того, чтобы держать их в тюрьмах. Сам я хоть и не был англосаксом, но не имел ничего общего с ними.       Мои родители бежали из Словании после того, как там началось «построение социализма». Мне хотелось съездить туда как туристу. Всё-таки это родина моих предков. Года два назад пришла оттуда весточка, что умер мой дедушка. Я его никогда не видел, знал лишь, что он воевал за австрияков в Первую мировую. Можно было бы съездить к нему на могилу вместе с родителями. Однако ни я, ни они не смогли получить слованскую визу.       Интересно, как бы сложилась моя судьба, вырасти я в Словании? Взяли бы меня в тамошнюю полицию? Или как она у них там называется? Милиция, кажется.       Сам я ни дня не прожил в Словании и родился в Лас-Либертаде. Мои родители жили на Мэрилебон-стрит, эта улица находилась в районе Форт-Бич. Либертадская диаспора слованцев насчитывала навсего пару сотен человек. Я не отличался никогда никакими криминальными наклонностями. В детстве хулиганил немного. Потом одумался. В школе я был вполне хорошим учеником, но не зубрилой. Все знали, что ко мне не стоило цепляться.       После школы я два года отслужил в армии. Меня не отправили во Вьетнам. Мои родители несказанно этому обрадовались. Не стану отрицать, я тоже благодарил судьбу за то, что попал в Южную Корею, а не в Южный Вьетнам. Когда меня призывали в семьдесят первом, дела там шли паршиво. Я не хотел подохнуть в джунглях чёрт знает за что.       Дальше в моей жизни начался новый этап: учёба в полицейской академии, пять лет в патруле, почти три года службы детективом и… не хочу вспоминать тот случай, из-за которого меня попёрли из ЛЛПД.       Я часто копался в себе. Пытался, так сказать, заниматься самоанализом. Это мне никак не помогало. Я всё равно корил себя за то, что довёл Марию до белого каления своими срывами и пьяными выходками, из-за чего она развелась со мной. Хорошо, хоть не запретила навещать мне Андраша.

***

      В половину десятого я встретился с Брайаном в закусочной «Иствэй». Хорошее местечко, мы часто туда заезжали, когда служили вместе. Зал там был разделён на две зоны — барную, где стояли длинная стойка и стулья на высокой ножке, и обеденную, которую занимали диваны с красной обивкой из кожзама и столы с ламинированной столешницей. На полу лежала в шахматном порядке чёрно-белая плитка.       Мы с Брайаном сели на диваны друг напротив друга у окна. Вид оттуда казался мне самым обычным — дорога, двухэтажные дома, чьи первые этажи занимали всякие магазинчики, сверкающие неоновые вывески.       — Так как ты поживаешь, Пинкертон? — поинтересовался Брайан, расстёгивая куртку-бомбер. Затем он снял свою бейсболку, обнажив копну светло-русых волос. — Твоё агентство, я вижу, не простаивает, раз ты меня позвал не просто поболтать.       — Тебя не так-то просто вытащить просто поболтать, Брай. Мне подвернулось очень интересное дельце. У тебя как дела?       — На уличном фронте без перемен. Мы с напарником разрабатывали одного урода-латиноса. Уже нарыли на него кое-что. А на прошлой неделе его пристрелили. Какой-то мотоциклист всадил в него полмагазина из этих новомодных малогабаритных пистолетов-пулемётов. Нам повезло, что нашёлся свидетель. Только он видел мотоциклиста в шлеме. Очень подробное описание, скажи же?       — Ещё бы, — усмехнулся я. — А что с гильзами?       — Ствол украли из магазина в прошлом месяце. Кто украл — без понятия. Его не нашли. В общем, в нашем славном отделе всё как обычно.       Брайан с начала этого года перешёл в Специальный Отдел Борьбы с Бандами. Его создали восемь лет назад для противодействия уличным отморозкам. В отличие от старых добрых мафиози, старавшихся уйти в тень и тихо рубить деньги, банды в гетто не имели никаких тормозов. Негров и латиносов пачками сажали за решётку, но они не умнели. Не то что итальяшки или ирландцы.       — Я слышал по радио, что последнее время уличный сброд вообще разгулялся, — сказал я. — Какой-то латинос пальнул из гранатомёта в здание.       — Этим делом занялись парни из ATF. Лейтенант говорил мне, они предполагают, что тот «Блупер» провезли тайком через границу на корабле откуда-то из Панамы. Там якобы есть город Колон. Это настоящая чёрная дыра и рай для контрабандистов.       — Интересное местечко. Ни разу не слышал о нём раньше.       — Я тоже. Но то проблемы парней из ATF, а не мои.       — Верно. Как дела у Хорхе?       — Альвареса? Я виделся с ним на прошлой неделе. Он сказал, что обошёл все охранные и детективные агентства, но его никуда не брали из-за его травмы. А что, ты решил расширить штат своего агентства, Пинкертон? Того глядишь, станешь конкурентом КСА в Либертаде!       Я знал Хорхе Альвареса с семьдесят девятого. Занятный пуэрториканец. Всегда старался говорить правильно и только по-английски. Он вроде бы вырос в гетто, но ненавидел бандитов оттуда всеми фибрами души и вёл себя как белый интеллектуал, а не латинос с улицы. В июне Хорхе подстрелили в гетто. Он пролежал в больнице до ноября. Брайан говорил мне тогда, что комиссия признала Хорхе непригодным для службы в ЛЛПД. С того момента у меня появилась идея взять его к себе. Он башковитый парень, опытный. Такой мне пригодится.       — Знаешь, да, я реально решил взять к себе ещё одного человека. Мы втроём уже не тянем, — признался я. — Вот только у меня всё никак руки не доходят съездить к Хорхе.       — Понимаю. Хочешь, я с ним поговорю? Он согласится пойти к тебе. Наш пуэрториканский профессор сейчас в отчаянном положении.       — Будет здорово. Дай мне знать, как поговоришь с ним.       — Замётано. Ладно, Мик, пора заканчивать присказку и переходить уже к самой сказке. Время идёт. Мне уже скоро спать.       — Мне нужна твоя помощь. Не думаю, что моя просьба тебя загрузит.       Подошёл официант. Я заказал картошки-фри, сэндвич с яичным салатом и кружку капучино.       — Мне нужна информация про одного мутного мужика. Его зовут Лоренцо Лоретти. Недавно стал совладельцем ночного клуба «Танцуй и сияй».       — Судя по имени, он итальянец. Ты что, умудрился напасть на мафиозный след?       — Я про мафию ничего не говорил. Что за стереотип? Мол если итальянец — то сразу мафиози? Может, он просто законопослушный бизнесмен…       — Ага. Как Густаво Райес. Слыхал о таком бизнесмене? — Брайан саркастично хмыкнул. — Все знают, что он босс банды негров, но пока его не поймали. Прямо Неуловимый Джо из того анекдота.       Мне доводилось читать про этого негра. Он успел повоевать во Второй Мировой и в конце сороковых основал свою группировку. По факту у него была судимость: в сорок шестом его посадили на пять лет за незаконное хранение оружия. Детективы нашли в его гараже ствол. Но после этого, за почти четыре десятилетия, Райеса больше никто не арестовывал. Уникум какой-то. Обычно черномазых боссов сажали лет через пять-десять, ибо мозгов у них было поменьше, чем у итальянцев или ирландцев. Райес выделялся на их фоне. Видать, взял пару уроков у дона Лиотти, как не угодить за решётку, попавшись на какой-нибудь мелочи.       Однако если Лоренцо Лоретти и в самом деле мафиози — я этому ни капли не удивлюсь. Мафиози уже давно просачивались во вполне легальный бизнес, чуть ли не со времён Аль Капоне. Их схемы и аферы становились всё изящнее и изящнее. Честно говоря, понять их суть получалось лучше у финанситов и юристов. Я ничего в этом не понимал. Из-за боевиков Вайснегерра, Сигелли или того дядьки с косичкой из фильма «Рико», Вика Нигела все думали, будто борьба с мафией — это сплошные перестрелки и погони. В реальности их героям пришлось бы возиться с разными бумажками и пытаться понять, что с ними не так, и в чём оказалась суть аферы мутного итальяшки. Впрочем, не все мафиози были такими хитрыми мастерами финансовых махинаций. Кто-то всё же крутился на улице. Иначе бы итальяшки давно перестали там что-то значить. Однако и там с ними боролись без мордобоя и пальбы.       — Хорошо, Мик, тебе нужна информация об этом Лоретти. Скажи мне, как он связан с твоим делом? — Брайан положил руки на стол.       — Лоретти — совладелец ночного клуба мужа моей клиентки. Я хочу узнать о его прошлом. Есть ли у него судимость или нет, подозревался ли он в связях с мафией, мотали ли его дружбаны срок.       — Даже если Лоретти и сидел в тюрьме, Мик, то сейчас он чист. Иначе бы твой мутный мужик сидел за решёткой. Ты сам понимаешь, членство в мафии нигде письменно не фиксируется. Итальяшки и ирландцы не носят цветные тряпки, как чёрные или латиносы, чтобы все видели, кто они.       — Ты прав, дружище, — согласился я с Брайаном. — Но я и не собираюсь прижимать мафиози. Моё дело — разобраться, почему клуб мужа моей клиентки стал убыточным. И всё. Я соберу информацию и всё передам ей. Дальше пусть она идёт к федералам или ещё кому-то.       Официант принёс наш заказ. Мы замолчали на время.       — Хорошо, Мик, я тебя понял, — произнёс Брайан, когда официант ушёл. — Я посмотрю, что есть у нас на этого Лоретти. Ты пока поговори с клиенткой, вдруг она что знает об этом Лоретти. Если он опасный уголовник и его подозревают в связях с мафией, то никакой самодеятельности. Передай всю информацию федералам и займись другими делами. Я не думаю, что тебе нужны проблемы с макаронниками.       Я молча кивнул. Куда мне тягаться с мафией? Может, один раз мы с Мэнни дали прикурить латиносам. Однако они не имели ничего против нас.И нам повезло, что их босс не узнал о том, что мы отправили к праотцам его людей. Не думаю, что нам с Мэнни может так повести во второй раз. Одной удачи мало, лучше лишний раз не испытывать судьбу. Мафиози не трогают полицейских и федералов. Так им велит Омерта. О том, что нельзя вышибать дерьмо из любопытных частных детективов, там ничего не сказано.       — Конечно, не нужны, Брай, — ответил я. — Ты за кого меня принимаешь? Я часто тоскую, однако на тот свет не тороплюсь. Мне ещё рано.       — Вот и отлично. А теперь давай есть.

***

      На следующий Мэнни опять пожаловался мне, что ночью ему было дико скучно, а Джонни с брюнеточкой снова поехали к дому у пляжа. Всё как вчера, в общем. Только ветер сегодня дул ещё сильнее. Ситуация изменилась вечером, как я подсел в машину Мэнни.       — Шеф, взгляните на фотки, — мой компаньон протянул мне пару фотографий, включив свет в своем авто. — Я забрал их из проявочной сегодня. Это те жлобы?       Я присмотрелся к снимкам. Два человека шли по парковке. Их было хорошо видно: когда Мэнни сфотографировал этих двоих, на улице уже посветлело. Жлобовитые, чернявые — очень знакомые дядьки.       — Они, Мэнни. Отличная работа, — сказал я. — Так держать. Теперь у нас есть их фото.       — Ну тогда не зря я тут жопу просиживаю, шеф.       Мэнни почесал заросший подбородок.       — Это самое. Короче, мне наша шпионка сказала шепнуть вам, что завтра после полудня к нам в агентство прикатит колёса клиентка. Ей типа интересно, что мы разнюхали.       — Неудачное время, — ответил я. — Хотя не думаю, что завтра произойдёт что-нибудь интересно. Скорее всего, Джонни будет либо нежиться со своей кралей, либо дрыхнуть в хибаре.       — Как знать, вам виднее. Как побазарили вчера с вашим кентом из полиции?       — У меня есть для тебя хорошие новости.       Едва Мэнни услышал о Хорхе Альваресе, как тут же обрадовался:       — Класс, шеф! Давно пора! Разгрузимся сами, спихнём часть унылой возни на вашего латиноса!       — Подожди радоваться, Мэнни. Брайан не прямо завтра с ним поговорит. Придётся ещё подождать.       — Та! Ничего! Подожду.       — Мне нравится твой настрой. Я поеду. Будь внимателен.       — Обязательно, шеф.       Значит, завтра к нам приедет Амелия. Лучше бы она сделала это через дня три-четыре. Брайан к тому времени уже собрал бы какую-нибудь информацию о Лоретти.       Я не спешил информировать обо всём Амелию. Она могла сорваться на Джонни и спугнуть его, из-за чего нам с Мэнни стало бы труднее следить за ним. Наше расследование шло пока спокойно и гладко. Не хотелось бы, чтобы из-за вспышки гнева Амелии Джонни «потерялся с радаров».       Мои клиенты часто требовали, чтобы мы с Мэнни отчитывались перед ними каждый день. Амелия ничего об этом не сказала, чем я решил воспользоваться, чтобы облегчить себе дело. Завтра постараюсь убедить её, чтобы она держала себя в руках до конца нашего расследования. Надеюсь, Амелия меня послушает.