Теон II

— Я не ждал тебя, дядя, — Теон подошёл ближе к Эйрону. Правая рука потянулась к рукопожатию, но он вовремя одёрнул себя, так приветствовали равных и близких на Севере. Он помнил, как король Роберт и Нед Старк обменивались этим жестом во дворе Винтерфелла, крепко и по-мужски, глядя друг другу в глаза. Не помнил сколько раз его так приветствовал Робб или товарищи по битвам. Он так привык к этому северному жесту, что совсем забыл был ли этот жест в ходу на Железных островах. Всё-таки слишком давно он отсюда уехал. — Я надеялся, что мой лорд-отец или леди-мать захотят встретить меня после десятилетней разлуки. Или хотя бы, Дагмера с эскортом. — Не твоё дело обсуждать приказы Лорда-Жнеца из Пайка, — жрец, думать об этом человеке как о дяде, Теону было противно, держался весьма холодно. — Что касается Дагмера, он отправился на Старый Вик — твой отец поручил ему поднять Стонхаузов и Драммов.       Теон и Дейси переглянулись. Быстрый, почти незаметный обмен взглядами и мыслями — что-то крупное затевается и очень дурно пахнущее. — С какой целью? И зачем собрались ладьи? — они должны узнать как можно больше до встречи с отцом. — А зачем они всегда собираются? — Жрец привязал лошадей к трактирной коновязи и снова повернулся к Теону и Дейси.       Десять северян стояли за их спинами, молчаливые, как статуи в крипте Винтерфелла. Их руки были наготове, на луках, на рукоятях мечей. Одно неверное движение Эйрона и он превратится в ежа со стрелами в груди. Может не стоило их брать на Железные острова? «Они приняли меня как своего командира, — подумал он, глядя на тени своих людей. — Но они северяне. Их деды и прадеды веками воевали с железнорождёнными. На этой земле они чувствуют себя как на вражеской территории. И вскоре они вспомнят, что я тоже из железнорождённых. Не потеряю ли я их преданность?» Он быстро отогнал эту мысль, не время, главное, чтобы Дейси в случае неудачи смогла перехватить командование над ними и добралась до Робба. — Скажи правду, племянник, — голос Эйрона стал тише, почти доверительным, но от этого не менее жёстким. — Ты ведь молишься богам?       По правде сказать, Теон никогда не был слишком религиозен. Но в последнее время, ради устрашения врагов, он частенько приносил жертвы в богороще. Но для него это был всего лишь способ казни. Какая разница повесить пленного или выпустить его кровь и кишки на корни Сердцедерева? Важен был только результат, страх врагов и преданность северян, который это порождало.       Но это хороший способ явно обозначить свою позицию. Вот и возможность напомнить своим людям, что он полностью на стороне Севера. — А ты не слышал? — Теон намеренно сделал несколько глуповатое выражение лица. Судя по едва заметной гримасе Дейси, немного перестарался. — Мне казалось уже весь Вестерос говорит о том как мы приносим жертвы Старым Богам. — Ты что же поклоняешься деревьям? — лицо Эйрона побледнело, он смотрел на племянника как на самое мерзкое, что видел в своей жизни. — Ты забыл свою кровь? Забыл нашего бога?! — Дядя, я один из командиров Робба Старка, как же я могу не выполнять его приказов, — Теон видел, надежду, что проступала на лице жреца на то, что племянник не полностью потерян для истинной веры. Что ж, можно её немного усилить. — А он часто приказывает украшать Богорощи гирляндами из внутренностей южан. Грязное я тебе скажу это дельце. И весьма вонючее.       И захохотал громко, раскатисто и с вызовом. Он видел, как лицо дяди искажается, сначала непонимание, потом ужас, затем ярость. Теон видел, что в Эйроне зарождается страх. Пока его лишь капля, но это только начало. Север принесёт ужас в каждый дом. Даже в родной дом Теона Грейджоя. — Стань на колени и прими нашего Бога! — рявкнул Эйрон, и его голос, казалось, разнёсся над всей гаванью.       Теон перестал смеяться. Он выпрямился, и его лицо стало серьёзным, как никогда. — Я преклоняю колени только перед Роббом Старком, моим королём, — сказал он тихо, но каждое слово было словно выковано из железа. — И никто, ни боги, ни люди, не увидят, как я добровольно преклоняю колени перед кем-либо другим.       Дейси победно улыбнулась и похлопала его по плечу. За их спинами северяне загудели, тихо, но довольно. Эйрон был в бешенстве — это читалось в каждой линии его напряжённого тела. — Ты забыл чьей ты крови, мальчик! — произнёс он, и его голос, вопреки ожиданиям Теона, не сорвался на крик. Он был тихим, спокойным, но в этой тишине чувствовалась такая ярость, что она будто обжигала. — Железнорождённые рождаются в море, живут морем и умирают в море. Утонувший Бог создал нас из соли и железа. А ты… ты променял его на какого-то коронованного волчонка и его деревья? — Я променял его на тех, кто не просит меня топиться ради их милости, — просто ответил Теон. Он знал куда бить, знал откуда в его дяде такой фанатизм. — На тех, кто сражается рядом со мной. Кто живёт со мной и умирает тоже рядом со мной. Тех, кто меня уважает. Тех, кто в случае моей смерти будет мстить за меня. Старые Боги смотрели на меня, когда я приносил им жертвы. И они даруют Роббу свою милость. Робб избран Севером.       Эйрон шагнул вперёд, почти вплотную к племяннику. Теон не отступил. Он чувствовал на лице дыхание дяди кислое и зловонное, так и хотелось поморщится и отвернуться, но он сдержался. — Ты богохульствуешь, племянник. — прошептал Эйрон, и его голос был похож на шипение змеи. — Утонувший Бог такого не прощает! — А я у него прощения и не прошу, — пожал плечами Теон, стараясь, чтобы это выглядело как можно более небрежно. "Эх, жалко, у меня нет яблока, — подумал он. — Как бы было эпично, если бы я сейчас, на глазах у взбешённого жреца, начал его жевать".       Но яблока не было. Был только мокрый камень под ногами, холодный ветер с моря и запах дыма из портовых кабаков.       «Ладно, — сказал себе Теон. — Укрепили авторитет в глазах своих людей. Теперь пора переходить к делу. А то с бедным дядей скоро удар случится». — Ладно, дядя, давай богословскую беседу продолжим в следующий раз, — и снова маска лихого дурочка легла на Теона как влитая. Да и не совсем это маска, всего лишь то, кем он был до этой войны. — Я десять лет провёл вне дома, если так посчитать, то это половина жизни. Изменилось ли что-то на островах за это время?       Эйрон долго смотрел на него. Потом молча повернулся, взобрался на лошадь и, не сказав ни слова, начал отъезжать.       Теон вздохнул. Вопрос о том, как они с Дейси разместятся на одной лошади, остался открытым. Ладно бы медведица была бы обычной женщиной, типа капитанской дочки. Та, хоть и была пухловатой, но под юбками арсенала у неё не было, да и фигурой Дейси была скорее на мужчину похожа, высокая, широкоплечая, только грудь выделялась. Да, грудь у Дейси тоже была внушительная. Но смотреть туда не след, а то второго позора поражения от её рук он не перенесёт.       Теон отвязал лошадь, подсадил в седло спутницу и поправил юбки, чтобы не торчало то, что не надо. Дейси неуверенно сидела боком, видимо впервые ехала по-дамски. А Теон взял лошадь под уздцы и пошёл следом за дядей, оставляя глубокие следы в грязи. Интересно дядя поддержит светскую беседу? Или будет мрачно молчать всю дорогу?       Но Эйрон всё-таки ответил, но сначала очень недобро посмотрел на то как Теон идёт пешком. Неужели дядя думал, что Теон сам сядет и заставит даму, невесту вообще-то, идти по грязи. Нет, наверное, он думал, что сядет вместе с Дейси. «Да хрен с ним! Какая разница что он думает! Только штаны с сапогами жалко. И идти не очень удобно, меч в бедро впивается, ну да ладно».       Ответил дядя сухо и с очередной проповедью. Типа, как создал наш Бог, так и живём. — А что же сестра моя и леди-мать в Пайке? Признаться весьма соскучился по ним, — нет, даже вспоминал редко. Но таковы правила светской беседы. — Нет, твоя мать у Харлоу, у своей сестры. Её мучает кашель, а там погода помягче. А твоя сестра ушла на своём «Чёрном Ветре» на Большой Вик с посланием твоего лорда-отца, но скоро вернётся, будь уверен. — Забавно, что нас всех волнуют ветра, — Теон улыбнулся и повернулся к напряжённой Дейси. — Моя леди, вы же помните, как зовут волка нашего короля? — Дейси только коротко кивнула, Теону даже стало немного жаль её, похоже его «невеста» предпочла бы идти пешком. Как если бы он привёл её как соленую жену. — Старки — серые, — продолжал Теон, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более беззаботно. — А Грейджои — чёрные. Забавно, правда?       Эйрон снова замолчал. Дорога тянулась бесконечно.       «Чёртов старый безумец, — думал Теон. — Неужели придётся каждое слово из него выдирать клещами?» — Дядя, зачем отец созвал свои мечи и паруса? — Теон был почти уверен, что ему не скажут, хотя бы просто из-за мстительного удовольствия. Но задать этот вопрос должен был. — Он сам скажет тебе об этом в Пайке.       Ещё немного пораспрашивав, Теон понял одно, похоже, его вообще не рассматривают как наследника. Даже Аша, более угодный кандидат. А скорее их дядья Эурон и Виктарион. "Что ж, — сказал себе Теон, глядя на приближающиеся стены Пайка, — значит, я правильно выбрал сторону. Железные острова я смогу вернуть себе только силой. И Север мне в этом поможет. А я сделаю всё, чтобы Север встал на мою сторону".       Наконец, они достигли Пайка. Какой же долгой казалась дорога. У Теона вымокли сапоги, плащ замызгался от грязи и мелкого дождя. Солнце уже клонилось к закату. И в лучах уходящего светила Теон с неожиданной для себя любовью смотрел на израненные катапультами Роберта стены родного дома. Он видел, что после Восстания далеко не всё было восстановлено, но вот в высь рвётся новенькая южная башня, вся светлая и чистенькая, ещё не обросшая лишайником. Именно там когда-то была проломлена стена. Теон очень хорошо это помнил, он смотрел как Роберт Баратеон и Нед Старк через эту брешь вели людей разорять его дом. Потом, уже в Винтерфелле, ему часто снился грохот рушащейся стены. Именно этот звук для него навсегда отделил "до" и "после".       Теон чувствовал, как стражники смотрят на него, чувствовал, что его возвращение домой всего лишь формальность. Фактически Теона Грейджоя похоронили вместе со старшими братьями. И сейчас в Пайк приехал посол короля Севера, и ничего более.       Эйрон покинул их, как только проводил до ворот, передав их с рук на руки какой-то старой карге. — Милорд, меня послали показать вам ваши комнаты. — Сначала покажите где разместится моим людям? — Простите, милорд насчёт них указаний не было.       Теон стиснул зубы. Ему хотелось закричать, потребовать, надавить. Но он сдержался. Может это и к лучшему, не нужно будет разделятся. — Мне выделили прежние покои? — Теон раньше жил в уютной тёплой Морской башне и в его детской комнате, если потесниться, то можно будет разместить двенадцать человек. Главное, чтобы было тепло и сухо. — Простите, я не знаю, какие покои прежде принадлежали вам, — старуха поклонилась и втянула голову в плечи, видимо боялась вызвать ярость. Но Теон слишком устал, чтобы ещё и припираться с прислугой. — Вам предоставлены покои в Кровавом замке.       Теон показал жестом, чтобы карга уже вела их. Насколько он помнил, в Кровавом замке, покои просторные и хорошо обставлены, а значит они точно разместятся. — Ты хорошо знаешь этот замок? — тихо спросила Дейси, когда они шли по мрачным, сырым коридорам. Она держала его под руку, как и полагается "невесте" и тихо шептала в саме ухо. — Знал, — так же тихо ответил Теон. — Десять лет назад. Сейчас он для меня почти чужой. Много чего нового построили.       Покои оказались именно такими, как он помнил, их поселили в целой анфиладе комнат с высокими потолками. Но как же там было сыро и холодно. Пахло плесенью и старым дымом. Теон быстро отдал приказы: растопить все камины, поставить жаровни, найти соломенные тюфяки для людей. И главное, приготовить ванну с горячей водой для него и леди Мормонт. Сегодня им ещё предстоял разговор с Бейлоном Грейджоем.       Когда слуги засуетились, Теон подошёл к узкому окну, выходящему на море. Волны бились о скалы внизу, и их ритмичный шум был единственным звуком, который не изменился здесь за десять лет. За это путешествие он понял одно, он безумно скучал по морю. И расставаться с ним не хотел. Робб почти в самом начале войны отдал приказ о начале строительства собственного северного флота. И Теон теперь надеялся, что однажды именно он возглавит корабли Севера, станет адмиралом. И никогда более не расстанется с этой бесконечной синевой надолго.