Бран I

      Бран предпочитал спать. Во сне он не был калекой, он был сильным и опасным хищником. Сознание Лето стало неотделимо от его собственного, как вторая кожа. Недавно прибывший Жойен Рид говорил, что не следует так близко сливаться с волком, иначе однажды Бран полностью превратится в зверя и никогда не вернётся. Бран не видел в этом ничего плохого. Волком быть куда лучше, чем сломанным мальчиком, который никогда больше не сможет сделать и шага. Тем более, когда Бран был с Лето, его не преследовал жуткий ворон с тремя глазами, что являлся в кошмарах и говорил свои дурацкие советы. Лето как будто бы отпугивал надоедливую птицу, и Бран каждую ночь отправлялся в безопасность сознания волка.       Но стоит всё-таки признаться хотя бы себе, что Жойен, судя по всему, прав в своих опасениях. Четырёхлетний Рикон даже когда бодрствовал, не отделял своего сознания от Лохматика. Он смотрел на мир сразу двумя парами глаз, и в нём всё меньше оставалось от человека. Мальчика стала бояться прислуга, она шарахалась от его совсем не детского взгляда, шепталась по углам, что «маленький лорд безумен». Даже мейстер Лювин опасливо косился на Рикона, когда тот сидел на занятиях или в общем зале: рыжий волчонок не сидел смирно, он то и дело водил носом, принюхиваясь, и скалил молочные зубы, когда кто-то подходил слишком близко.       Только Оша, одичалая, что когда-то напала на Брана, как будто нашла подход к дикому ребёнку. Она разговаривала с ним, ухаживала за ним, не боялась его рыка и не отшатывалась, когда он вдруг начинал говорить о том, что видит глазами Лохматика. Она не пыталась изменить или перевоспитать мальчика, женщина принимала его таким, каким он был. Оша довольно быстро заняла место няньки и, в некотором роде, наставницы для Рикона. Она учила пользоваться его не только зубами и когтями Лохматика, но и своим телом и головой. Именно эта женщина нашла способ доказать ребёнку необходимость занятий с мейстером Лювином. И, несмотря на громкие возражения сира Родрика, она же настояла на начале обучения Рикона военному делу и на первом же занятии дала четырёхлетнему мальчику боевое оружие, только сделанное под его руку. Бран знал, что небольшой лук Оша сделала сама, а вот нож в руках Рикона смотрелся настоящим тесаком. В замке не скрываясь говорили о том, что «маленький лорд» всё больше походит на одичалого, а не на Старка. И Бран признавал, что это действительно так.       Лохматик же мог неделями не появляться в Винтерфелле, бродя по округе, а Рикон, если кто-то смелый решал поговорить с ним, начинал подробно, с мельчайшими деталями, делиться тем, как его волк проводит свои дни: какие следы нюхал, каких оленей гнал, как пил из холодного ручья и дрался с чужими волками за тушу. Когда Бран один раз поинтересовался, почему Рикон говорит о волке, хотя спрашивают его о нём самом. Младший брат лишь недоумённо посмотрел на Брана и просто спросил: — А какая разница?       И действительно, разницы никакой — Рикон и Лохматик были единым целым.       Одна из прогулок Лохматика всколыхнула весь Винтерфелл. Волк или Рикон — Бран так и не понял, кто из них решил проследить, чтобы леди Хорнвуд добралась до своего замка целой и невредимой, — но Лохматик увидел, как неизвестные напали на отряд и схватили леди Донеллу. Рикон ворвался в комнату Брана, размахивая руками и рыча: — Они взяли её! Люди! Много людей! Лохматик видел! Они увели её на северо-восток!       Бран не стал сомневаться. Он велел позвать сира Родрика, и пока седой рыцарь спешно собирал людей, Рикон полностью ушёл в волка: его глаза закатились, тело обмякло в кресле, и лишь судорожное дыхание показывало, что мальчик ещё жив. Лохматик, ведомый Риконом, уже шёл по следу отряда, не нападая, не выдавая себя. Он понимал, что помочь шести латникам леди Хорнвуд всё равно не сможет. Его задача — лишь разведка.       Следующие дни прошли в томительном ожидании. Лето Бран тоже отправил с отрядом сира Родрика, и каждую ночь он отчаянно ждал, что они наконец достигнут цели. Лето вёл отряд, чувствуя, где его брат, а Лохматик, или всё-таки Рикон, довёл отряд разбойников до какой-то старой башни и остался в местных лесах, наблюдая.       Рикон в эти дни был ещё большим волком, чем обычно. Он скалил свои молочные зубы на Фреев, рычал и норовил укусить тех, кто неправильно в его сторону посмотрел. Уолдеры перешёптывались за спиной, называли его «безумным щенком», а Малый Уолдер даже рискнул сказать громко, что «в Винтерфелле теперь правят дикие звери, а не Старки». Рикон зарычал так, что тот отшатнулся, а Бран, стиснув зубы, схватился за подлокотники кресла и прошептал сквозь боль: — Ещё одно слово о моём брате, и я позволю нашим волкам навестить ваши покои ночью.       Фреи замолчали. Но Бран понимал: они и дальше будут рассказывать всем, кто захочет их слушать, что пока король Робб воюет на Юге, Севером правят калека и безумец.       Наконец, спустя четыре дня, отряд Родрика достиг башни, где держали леди Хорнвуд. Разбойники как будто ничего не боялись: они гуляли и веселились, орали матерные песни, пили эль и не ожидали нападения, тем более так скоро. Сир Родрик с тридцатью всадниками и двумя почти взрослыми лютоволками ворвались в лагерь, как стая голодных хищников.       Бран видел это глазами Лето. Он чувствовал запах страха — острый и кислый, — когда люди поняли, что на них напали. Но было поздно.       Лето рванул вперёд, и Бран почти потерял себя в этом прыжке. Он чувствовал, как ветер свистит в ушах, как лапы ударяют о землю, как мускулы переливаются под шкурой. Первый человек даже не успел вскрикнуть, его зубы сомкнулись на горле, и Бран почувствовал вкус тёплой солёной крови, разлившейся по языку. Хруст позвонков, предсмертный хрип, и тело обмякает в зубах.       Лохматик был рядом, его рык перекрывал лязг мечей и крики. Он рвал людей, не давая им опомниться и схватиться за оружие, и Бран слышал восторженный вой Рикона где-то в глубине сознания.       А потом кто-то спустил собак.       Огромные, злобные псы с жёлтыми клыками мчались прямо на них, но Бран не испугался. Он почти засмеялся, когда первая собака прыгнула на Лето. Что она, жалкая пародия на хищника, могла сделать против лютоволка? Лето ушёл в сторону, и его зубы сомкнулись на собачьей морде, челюсти хрустнули, раздробив череп, и тёплый мозг брызнул на шерсть. Бран проглотил кусок, чувствуя, как горячая плоть скользит в горло, и взвыл от удовольствия. Вторая собака попыталась укусить Лето за заднюю лапу, но он перекувырнулся, вгрызаясь в её брюхо. Кишки вывалились наружу, и пёс заскулил, пытаясь уползти, но Лохматик уже добил его, одним ударом перегрыз позвоночник, и собака обмякла, оставив на траве тёмное маслянистое пятно.       Рикон-Лохматик был в своей стихии. Он не просто убивал, он наслаждался и играл со своей добычей, как настоящий щенок. Каждый укус, каждый рывок, каждая капля крови, брызнувшая на его серую шерсть, казалось, доставляла ему дикое, нечеловеческое удовольствие. Бран чувствовал эхо радости своего брата, которая разливалась по их общей крови, по всем пяти волкам, что были сейчас далеко друг от друга, но вместе.       Серый Ветер с Роббом убивали Ланнистеров где-то на юге, Бран чувствовал запах дыма и стали, слышал команды, которые отдавал брат, и видел, как его волк рвёт врагов в клочья. Нимерия и Арья тоже сражались вместе, их противник был силён и опасен, но они охотились со своей большой стаей, а значит, победа будет на их стороне. Бран чувствовал слепую и голодную ярость сестры, которая не утихала ни на миг. И как эхо — крик: «Не сегодня!»       Только Джон и Призрак мирно лежали у костра, и кто-то ласково почёсывал их за ухом. Бран удивился этой картине: как может его брат быть так спокоен, когда вся их стая охотится? И Бран почувствовал, как по шкуре Призрака пробежала рябь, как будто он тоже собирался вступить в бой, но потом тихий голос: «Тише, ты же такой хороший мальчик!». И волк снова задремал, пригревшись у костра и у бока лучшей из женщин.       Но была ещё пустота. То место в их общем сознании, где должны были быть Леди и Санса. Бран никогда не ощущал отсутствие сестры так, как в это мгновение, он ясно увидел зияющую дыру, чёрную и холодную. Бран спешно сбежал от этого ощущения, поскуливал в их сознании Лето.       Впервые в жизни он почувствовал такое единение. Казалось, все они — Робб и Серый Ветер, Арья и Нимерия, Джон и Призрак, Рикон и Лохматик, он сам и Лето — были частью чего-то большого и целого. Не просто семьи. Они были чем-то древним, что жило в крови Старков с незапамятных времён. Они были стаей.       Леди Хорнвуд сир Родрик вынес на руках из башни. Она выглядела ужасно: платье превратилось в грязные лохмотья, лицо распухло от синяков, один глаз заплыл, а на губах засохла запёкшаяся кровь. Её пальцы были изодраны в кровь видимо, она пыталась как-то открыть двери. Сир Родрик держал её, как ребёнка, и она, казалось, не чувствовала ничего, кроме тупой, бесконечной усталости. — Леди Донелла, — Родрик обратился к ней голосом, полным боли и ярости. — Кто это сделал? Кто?       Она открыла рот, но вместо слов из неё вырвался хрип. Она попыталась говорить, но язык не слушался. Родрик дал ей попить воды из фляги. Леди Донелла жадно пила, давясь и кашляя, и только когда хоть немного утолила страшную жажду, она указала пальцем на одного из пленных, которого держали двое солдат. Этот молодой мужчина был откровенно некрасив: крупнокостный, с покатыми плечами, прыщавой кожей, широким носом, длинными тёмными сухими волосами, широкими мясистыми губами и маленькими, близко посаженными, блёклыми глазами, похожими на осколки грязного льда.       — Болтон, — прошептала леди Хорнвуд. — Рамси Болтон. Он… он заставил меня… он взял меня в жёны. Перед Семерыми и перед Старыми богами. Он сказал, что… что теперь я его… и всё моё… его. Он приходил каждую ночь и… и требовал подписать завещание. Говорил, что если я не подпишу, я умру с голода… Я не подписала… — она замолчала и закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза.       Родрик сжал зубы так, что желваки заходили под кожей. — Ты заплатишь за это, — сказал он Рамси. — Ублюдок Болтона. Ты заплатишь кровью. Рамси холодно улыбнулся, как змея. — У меня есть имя. Я — Рамси Сноу. И если ты думаешь, что твой «суд» что-то изменит, ты ошибаешься. У меня отец — лорд Болтон. Он сдерёт с вас кожу и повесит на воротах.       Родрик хотел что-то ответить, но Рамси вдруг замолчал. Его взгляд скользнул в сторону, туда, где стояли два лютоволка, покрытые кровью врагов. Лохматик скалился, и из его пасти на землю капала тёплая, ещё парящая кровь. Лето стоял рядом, и его жёлтые глаза смотрели прямо на Болтона с безумным голодом, как будто он не ел последние несколько дней.       Рамси побледнел. Лето медленно шагнул вперёд, и Бран, глядя изнутри, улыбнулся. «Бойся, ублюдок. Бойся. Мы ещё встретимся».       Отряд Родрика повернул обратно к Винтерфеллу. Бран предвкушал суд над Рамси. Он знал, что тот, кто выносит приговор, должен сам поднять меч. И пусть сам Бран никогда не сможет убить кого-то сталью, у него есть острые клыки и когти, и он умеет ими пользоваться.       Отряд сира Родрика прибыл только через шесть дней. Леди Хорнвуд была передана в заботливые руки мейстера Лювина. Рамси Сноу был заключён в подземельях Винтерфелла. Бран велел привести его в главный зал, пока что не для суда. Он просто хотел посмотреть на этого человека не глазами Лето, а своими собственными.       Рамси привели в цепях и поставили на колени перед Браном и Риконом, но на лице пленника не было страха. Был интерес и как будто бы предвкушение. — Рамси Сноу, — произнёс Бран, и его голос был тих, но отдавался эхом в каменных стенах. — Ты взял в плен леди Хорнвуд. Ты насильно женился на ней. Ты морил её голодом. Ты причинил ей боль. — Она моя, — ответил Рамси, и в его глазах мелькнула издёвка. — По законам Семерых и Старых богов. Всё, что происходит между супругами, законно. — Ты не имел права ни на что, — Бран подался вперёд, и его руки, сжавшие подлокотники кресла, побелели. — Ты — ублюдок Болтона. И ты заплатишь за то, что сделал. — Суд может провести только Робб Старк, — раздался голос мейстера Лювина. Он стоял в углу, и его лицо было серьёзным. — Рамси — единственный сын Русе Болтона. Чтобы не было проблем с лордами, судить его может только Король Севера. Без его приговора мы не можем казнить Рамси.       Рикон, стоявший рядом с Браном, внезапно громко, по-звериному зарычал. — Я хочу откусить ему лицо, — сказал мальчик, и в его голосе не было ничего детского. — Лохматик хочет попробовать его кровь. Он хочет узнать, каков на вкус Болтон.       Бран посмотрел на брата. Рикон стоял, и его глаза были не голубыми, как у их матери, а ярко-зелёными, как у Лохматика. Он дрожал от напряжения, и по его губам некрасиво текла слюна. — Я тоже хочу, — признался Бран. — Я хочу, чтобы Лето разорвал его на куски. Но мейстер прав. Суд может провести только Робб.       Рамси усмехнулся. Бран в ответ очень медленно улыбнулся. — Рамси, запомни: пока ты сидишь в своей камере, наши волки гуляют на свободе. Они жаждут твоей крови, ты их добыча, но они не могут забрать тебя себе из-за людских законов. Так что молись, чтобы твою камеру всегда крепко запирали. Лицо Рамси покрылось некрасивыми красными пятнами, что сделало его просто отвратительным. — Ты не посмеешь… — Я уже посмел, — Бран повернулся к стражникам. — Отведите его в подземелье. И не кормите. Пусть узнает, каково это — просить хлеб у того, кто его не даст.       Когда Рамси увели, Бран повернулся к Рикону. — Мы отправим письмо Роббу. Он решит. Но пока… пока пусть посидит в темноте и подумает, что его ждёт.       Рикон кивнул и зевнул, обнажив маленькие острые клыки. — Я устал, Бран. Я пойду спать. Лохматик ждёт. — Иди, — Бран смотрел, как брат уходит, и пришло странно спокойное осознание: Рикон уже не был человеком. А он сам? Был ли он человеком?       Бран попросил Ходора отнести его в спальню, хотелось закрыть глаза и позволить себе провалиться в сон. Лето ждал его на опушке леса, и в его пасти была свежая кровь. Они пошли к замку, туда, где сидел Рамси Сноу. Бран твёрдо решил, что даже если суд отложен, кара за гнусные деяния должна уже настичь ублюдка. Даже если Робб решит помиловать его ради отношений с Русе Болтоном, Рамси выйдет из подземелья совершенно другим человеком. Если он выйдет.