Часть 4

Аро стоял в тени лесного массива, укрытый мраком, как сама ночь. Его фигура сливалась с деревьями, с ветвями, с дыханием земли. Он наблюдал за домом смертной — скромным, ничем не примечательным, с тусклым светом в окне, будто сердце, которое ещё бьётся, но уже не верит, что стоит жить. Он не понимал, что именно его сюда привело. Не было в ней ничего особенного. Ни грации, ни силы, ни дара. Обычная серая мышь, потерянная в мире, который её не замечал. И всё же… он не мог отвести взгляда. Её глаза. Вот что не давало ему покоя. Эти глаза, в которых не было жизни — только безмерная, всепоглощающая тоска. Не по человеку. Не по свету. А по чудовищу. По бессмертному существу, что пил кровь, что жил в тени, что забирал жизни, чтобы продлить свою. Она тосковала по монстру. Не по принцу, не по герою. По хищнику. Аро склонил голову, как сова, изучая её силуэт за стеклом. Она сидела неподвижно, как статуэтка из фарфора, и в этом молчании было больше крика, чем в любом вопле. Он чувствовал её боль, как отголосок в собственной груди. Не потому, что сочувствовал. Нет. Но потому, что в этой боли было нечто… притягательное. Он видел тысячи смертных. Миллионы. И почти все они, узнав правду, дрожали, молили, бежали. А она — нет. Она смотрела в глаза монстру и влюблялась. И теперь, когда монстр исчез, она не искала спасения. Она искала смерть. Или нечто большее. Аро прикрыл глаза, вдыхая ночной воздух. В нём был запах хвои, сырости… и её. Слабый, но упрямый. Как и она сама. — Что же ты такое, Изабелла? — прошептал он в темноту. — И почему мне хочется знать? Аро стоял, не двигаясь, как изваяние, выточенное из самой ночи. Его взгляд был прикован к окну, за которым сидела она — смертная, чья душа трещала по швам, но не рассыпалась. Он не понимал, что именно его удерживает здесь. Он, древний, всевидящий, привыкший к величию и крови, к интригам и власти, — и всё же стоял, как зачарованный, наблюдая за девушкой, в которой, казалось бы, не было ничего, кроме боли. Он видел таких, как она. Сотни. Тысячи. Сломленные, потерянные, забытые. Но в ней было нечто иное. Не сопротивление — нет. И не покорность. Аро знал, как выглядит страх. Знал, как пахнет отчаяние. Но Белла… она не боялась. Она не просила. Она просто… исчезала. Медленно. Беззвучно. И в этом исчезновении было что-то пугающе прекрасное. Он чувствовал, как в нём поднимается странное чувство — не жалость, не интерес, а нечто более глубокое. Словно её боль отзывалась в нём самом, как эхо давно забытой утраты. Он, конечно, не верил в судьбу. Но иногда… иногда даже бессмертные чувствуют, что нечто большее тянет за нити. — Ты не должна была выжить, — прошептал он, почти с укором. — Но ты всё ещё здесь. Почему? Он сделал шаг вперёд, но остановился. Он не мог войти. Не сейчас. Не так. Она должна выбрать. Она должна дойти до него сама. Аро закрыл глаза. В его памяти всплывали образы: Белла в лесу, с растрёпанными волосами и кровью на коленях. Белла, стоящая перед ним, с пустыми глазами и кивком, в котором не было жизни. Белла, чья душа треснула, но не сломалась. Он знал, что Каллены не вернутся. Они не осмелятся. А значит, она останется одна. И тогда… тогда он придёт. Не как палач. Не как спаситель. А как тот, кто предложит ей то, что она уже почти выбрала: забвение. Или вечность. Он развернулся и исчез в темноте, оставив за собой только лёгкий шелест листвы. Но в его сознании уже формировался план. Медленный, изысканный, как всё, что он создавал. И в центре этого плана — была она. Изабелла. Смертная, чья тоска могла стать оружием.

***

Ночь была тиха, но лес затаил дыхание. Аро уже собирался уйти, раствориться в тенях, когда почувствовал её приближение. Не шаги — вибрацию. Не звук — запах. Острый, как ржавое железо. Пропитанный гневом, обидой и чем-то ещё… личным. — Ты следишь за ней? — раздался голос из темноты, хрипловатый, с лёгкой насмешкой. Из-за деревьев вышла женщина. Высокая, хищная, с копной рыжих, как пламя, волос, которые развевались на ветру, будто языки огня. Её глаза горели алым светом, и в них не было ни капли покоя. — Виктория, — произнёс Аро, не оборачиваясь. — Какая неожиданная встреча. Она склонила голову, как кошка, играющая с добычей. — Ты ведь знаешь, почему я здесь, — прошипела она. — Он выбрал её. Смертную. Жалкую, бледную, бездарную девчонку. А меня… меня он даже не заметил. Аро медленно обернулся. Его лицо оставалось безмятежным, но в глазах вспыхнул интерес. — Ты хочешь отомстить, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — За то, что он отверг тебя. За то, что предпочёл её… любовь. Виктория усмехнулась, обнажив клыки. — Любовь? Это не любовь. Это слабость. Он выбрал смерть. А я — жизнь. Силу. Я могла бы быть ему равной. Вместе мы были бы идеальны. Но он выбрал её. И теперь она будет платить за его выбор. Аро молчал. Он наблюдал за ней, как алхимик, изучающий реакцию редкого вещества. В её ярости было нечто дикое, первобытное. Но и предсказуемое. — Ты хочешь убить её, — тихо произнёс он. — Я хочу, чтобы она почувствовала то, что чувствую я, — прошипела Виктория. — Потерю. Боль. Пустоту. Я хочу, чтобы она умоляла о смерти. И чтобы он знал, что это я. Что я — последняя, кого он вспомнит, когда будет умирать. Аро сделал шаг вперёд, и его голос стал ледяным: — Осторожнее, Виктория. Ты играешь с огнём. Эта девочка — не просто смертная. Она уже стоит на краю. И если ты подтолкнёшь её… она может упасть не в бездну, а в вечность. Виктория прищурилась. — Ты защищаешь её? Аро усмехнулся. — Я наблюдаю. И жду. Иногда, чтобы получить то, что нужно… достаточно просто позволить другим совершить ошибку. Он исчез, оставив после себя только шорох листвы и лёгкий аромат ладана. А Виктория осталась стоять в темноте, сжимая кулаки, глядя на тусклый свет в окне. — Ты не заслужила его, — прошептала она. — Но ты заплатишь за то, что он выбрал тебя. И ночь снова сжалась, как сжатый кулак. В ней родилась охота.