Глава третья. Сцена первая: Выход на кошачие следы...

Черные лапки по асфальту скользят,

И оранжевый свет фонарей их хранит.

Мчится, мчится кошка в ночной тишине,

Спасаясь от лая и зубов в тени.

Но путь её короток, увы, не длинен —

И клыки уже рядом, беспощадны и злы.

      Яркий теплый луч солнца заставил меня прищуриться от легкого раздражающего тепла, нагрел щеку и вынудил открыть глаза. Медленно сев, я убрала одеяло в сторону и зевнула. Мельком услышала шум воды из ванной. Значит, Кай уже утопал в душ.       Встав и подтянувшись, я сразу ощутила легкую боль в виске. Точно, похмелье. Но заветная таблетка нашлась сразу — на том же кофейном столике, рядом со стаканом апельсинового сока, который я выпила почти машинально. Там же лежали теплые хлебные конвертики с какой-то начинкой. И как он только всё успевает?       Взяв один и откусив, я почувствовала вкус ветчины и свежего помидора. От легкого наслаждения меня отвлекла мысль о телефоне. Надо хоть маме позвонить. Достала его из сумки, и, не успел экран загореться, как высветился номер Эйдана.       — Да, братец? — удивлённо ответила я, приняв вызов.       — Выспалась, надеюсь? Не хочу прерывать твоё сладкое утро, но я торчу у входа уже час. Собирай свою задницу и выходи, — сказал Эйден, заставив меня чуть не подавиться от неожиданности.       Хотела бы я ответить, но вызов уже завершился. Вот мелкий засранец! Он что, в городе?             Поток мыслей оборвал звук открывающейся двери. Я повернула взгляд к ванной — и застыла с куском еды, застрявшим за щекой. Кай вышел, вытирая волосы полотенцем. От воды они завивались ещё сильнее. По оголённому крепкому торсу и груди скатились несколько капель, завершив путь на строгих штанах. От кожи исходил мимолетный легкий пар. Стук собственного сердца грохотал в ушах, и я почти синхронно прижала руки с телефоном к груди. А по животу пробежал странный, тёплый жар…       — Доброе утро, — поприветствовал он, улыбнувшись.       — А… ага. И тебе, — ответила я, быстро проглотив мешающий кусок.       — Кажется, я прервал важный разговор, — сказал Кай, заметив мой растерянный взгляд.       — А ты, видимо, сильно хотел, чтобы я заценила твои усилия в зале? Впечатляет, аж глаза слепит, — усмехнулась я, убирая телефон от уха.       — О, благодарю за столь лестную оценку, — поблагодарил он, тихо посмеявшись.       — Слушай, мне домой надо, и, кажется, срочно, — сказала я, лихо завершив свой своеобразный завтрак.       Объяснив всё вкратце, я получила от Кая понимающий кивок. Он двинулся к дивану, протянул мне сложенную одежду — я приняла её, не раздумывая. Его готовность ко всему уже перестала удивлять.       — Думаю, ты вчера в полной мере относила это платье с сапогами. Переодевайся, а я пойду в номер. И передай Эйдану с Хлоэ привет от меня, — попрощался он, на ходу натягивая кофту и пиджак.       Помахав ему вслед, я усмехнулась. Передавать словечко папе от Кая и правда не имело смысла. Они друг друга не переваривали, кажется, ещё с той рождественской вечеринки, когда собрали всех общих друзей — даже Вьера. Как объясняла мама, папа и Ларс вообще терпеть не могли друг друга, а с Каем вышло какое-то лёгкое, но стойкое недопонимание. Эйден же всегда любил наблюдать за этими перепалками со стороны.       Я надела чёрный топик, подтянула ремень свободных джинсов и набросила джинсовую куртку-оверсайз, которая шла с ними в комплекте. Взгляд в напольное зеркало, поправляю лохматые волосы ладонью. Да, уже другое дело. Напоследок — новые кроссовки, настолько удобные, что наступать было приятно. И я вышла из номера.       Оказавшись на улице, я сразу увидела, как вчерашнюю статую грузят в массивный фургон. В воздухе что-то мелькнуло — и из-под руки одной из трёх каменных девушек что-то отломилось и упало на асфальт. Я подошла ближе и подняла с земли… отломленный женский палец.       — Очаровательно, — сухо констатировала я.       Рассмотрела находку. На ощупь странный, а у самого среза, внутри, темнело что-то чёрное и непонятное… Но резкий, раздирающий уши визг сигналки фургона заставил вздрогнуть. Блядь! Я бросила взгляд на машину: её уже заперли, и, похоже, я стояла у них на пути. Почти нелепо, второпях, сунула находку в карман куртки и отступила. Чёрт, вернуть теперь не выйдет — они уже лихо развернулись и вырулили на проезжую часть. Ладно…       Развернувшись, я направилась к своему мотоциклу — и тут заметила его. В чёрной рубашке нараспашку поверх простой футболки, в свободных штанах, со шлемом, нахлобученным на голову. Развалился на своём байке, руки скрестил на груди. Ну прямо какой важный.       — Какие люди, — протянула я, подходя к Эйдену.       — Привет. Хорошо спалось в объятьях младшего Вьера? — спросил брат, и тут же получил легкий удар по плечу.       — Прекращай хрень нести с утра и лучше иди ко мне, огонёк, — позвала я, улыбаясь.       Вздохнув, он разомкнул руки и снял шлем. Темные волосы, доходящие до шеи, слегка развеялись под утренним ветром. А лицом он больше походил на маму — с её миндальными глазами и маленькой родинкой под правым глазом. Мы оказались в крепких объятиях друг друга. От него пахло папиными сигаретами и еле заметным запахом машинного топлива.             — Папа ведь тоже приехал? — спросила я, когда мы разомкнули короткие приветственные объятья.       — Конечно. Как только папины документы пришли, мы сразу сели на ближайший рейс. Прилетели сегодня ночью. Мама была в шоке от такого сюрприза! Папа, естественно, сразу спросил, дома ли ты, но мама всячески отвлекала его. Хотя… рвотные позывы над унитазом — так себе способ отвлечения. Я поспал пару часов и примчался за тобой по маминому приказу. Родители с утра умчались в больницу. Ты же знаешь — если дело касается маминого самочувствия, отец не успокоится, — Эйден говорил, и только сейчас я заметила его слегка осунувшиеся глаза, тени под ними.       Я задумчиво провела пальцем по подбородку. Мама ведь и правда жаловалась все эти две недели. Даже любимый кофе променяла на травяной чай, а от некоторых продуктов ее воротило. К врачу идти наотрез отказывалась. Да ладно…       — Ровно две недели прошло с нашего приезда, верно? — тихо произнесла я, поймав взгляд брата.       Мы замерли на несколько секунд, и в глазах Эйдена вдруг мелькнуло понимание.       — О господи… Ты же, блять, не всерьез… — выдохнул он, сдавливая переносицу пальцами.       Эйден ругался раз в пятилетку. Сложить два и два оказалось до неприличия просто. Мы сорвались с места и помчались в больницу.

***

      Больничный холл встретил нас приглушённой суетой, лёгким запахом затхлости и сдержанным покашливанием людей, ожидающих своей очереди. Отца мы нашли сразу. Он сидел у кабинета, нервно потирая ладони и слегка постукивая носком ботинка — словно загнанный пёс, ей-богу.       — Папа, — позвала я, и улыбка сама поползла на лицо, когда он поднял на нас взгляд.       — Котёнок, — произнёс он, поднимаясь и забирая меня в объятия — всё те же крепкие, родные.       Я уткнулась ему в плечо. Как же мне не хватало их двоих все эти две недели. Сжала пальцами старую кожаную куртку, пропахшую теплом круглосуточного солнца. Отодвинувшись, я разглядывала лёгкие морщинки, которые его совсем не портили. Волосы — короткие, ёжиком; легкая седина на висках, даже татуировки немного обвисли. Я мягко провела пальцем по складке над его бровью, пытаясь разгладить.       — Пап, у тебя тут совсем скоро морщина навсегда останется. Мама же говорила — не хмурься так. Что говорят врачи? — спросила я, когда он мягко отпустил меня.       — Да нихрена. Гоняют из кабинета в кабинет. Сейчас, кажется, на УЗИ. Ничего не объясняют, — неуверенно протянул отец, и было видно, как он вот-вот вскипит от беспомощности.       — Пап, а ты не думаешь… — начал Эйдан, но его резко прервал крик из-за двери.       — Я убью этого плодовитого пса! — прорвался из кабинета яростный голос мамы.       Мы застыли как вкопанные; остальные в коридоре будто окаменели от испуга. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что, кажется, вздрогнули стены, и на пороге возникла мама — гнев на её лице был столь всепоглощающим. Вслед за ней, сжавшись, вышел врач.       — Хлоэ, послушайте… — попытался начать доктор, дрожащими руками прижимая папку к груди. — Ваши анализы прекрасны, особенно для матери двоих детей. Я уверен, и эта беременность пройдёт…       Но свирепый взгляд мамы перечеркнул все его заверения. Её глаза медленно скользнули по нам. Мы, будто сговорившись, шмыгнули за папину спину, выглядывая. Почему-то под этим взглядом мы чувствовали себя провинившимися — словно крошечные котята, застигнутые грозной кошкой. Да, мама была кошкой. Настоящей, но на данный момент свирепой.       Громкое выяснение отношений между родителями, которое выплеснулось за пределы больницы прямо на улицу. Папа был рад, это читалось в его лице. Секунду в коридоре он тормознул, ошарашенный, но теперь — от него так и веяло тихой радостью. И это, кажется, злило маму ещё сильнее.       — Да как ты не понимаешь, Шейд? Я уходила в декрет уже два раза! Кто в моём возрасте уходит в третий? Я работу нахрен потеряю! — выходила она из себя.       — Кошка, да хер с этой работой! Пиар-агентов в этом городе хоть жопой жуй!Тебе тем более сейчас нельзя так волноваться, — пытался сгладить папа, мягко обхватив её руки.       — А из-за кого я в этом положении, вот скажи?! — не унималась мама, и папа не удержался — рассмеялся так по-идиотски, счастливо и глупо.       — Да ладно тебе, кошка, мы с тобой вырастили двух — что, с третьим не справимся? — спросил он, обнял её, а она шлёпнула его по спине, но ругалась уже тише и тише.       Мы с Эйденом переглянулись. Я достала зажигалку, нервно крутя её между пальцев. Новость о пополнении в нашей семье была действительно охуеть шокирующей — хотя по брату и не скажешь, что он так удивлён. Мы, конечно, просто прикалывались насчёт третьего, но чтобы это произошло наяву… Я усмехнулась «меткости» папы.       — И как у него это выходит — её успокоить? — тихо спросил Эйден, бросив взгляд на зажигалку.       — Не спрашивай. Тут, похоже, папино обаяние срабатывает, иначе и быть не может, — честно ответила я, не отводя глаз от родителей.       Они наконец посмотрели на нас, и зажигалка застыла у меня в руке. Я испуганно сглотнула, а мама смертельно вздохнула.       — А вы чего стоите как вкопанные? — спросила она, глядя то на меня, то на Эйдана.       — Не хотим, чтобы ты и нас прибила. Мы-то вообще ни при чём, — ответил брат, кивнув в сторону отца.       — Мам, ну ты не переживай так. Мы же поможем. Вспомнить, как держать младенца, смесь приготовить — ерунда, — успокаивала я, убирая зажигалку в карман и бережно беря её за руку.       — Да, можешь на нас положиться. Всё будет хорошо, — поддержал Эйден, пряча руки в карманы куртки и стараясь улыбнуться ободряюще.       — Говорит, между прочим, тот, кто ни разу ребёнка на руках не держал, — поддразнила я с хитрой усмешкой, намекая на свой богатый опыт.       — Я вообще до сих пор удивляюсь, как ты меня в детстве не уронила со своими вечными побоями, — парировал брат.       Мы снова схлестнулись в соперническом взгляде.       — Так, выяснять отношения будете дома, — строго сказала мама, и наша стычка мгновенно угасла.       — Видишь, кошка, дети тоже рады, — мягко заметил папа, по-прежнему обнимая маму за талию.       — Я на тебя ещё злюсь, вообще-то… ладно, поехали домой, — устало протянула мама, прижавшись к папе.

***

      В проигрывателе закрутился винил, лёгкий шум воды из-под крана, что струилась на свежие фрукты — брат мыл их, переговариваясь с мамой. Всё это наполняло родительские апартаменты домашним уютом. Вдруг я ощутила, как ладонь отца аккуратно приобняла моё плечо.       — Ну, рассказывай, как ты тут устроилась, котёнок? — спросил папа, и я встретилась с ним взглядом, чуть усмехнувшись.       — Со скрипом, но справляюсь, — ответила честно, вспомнив вчерашний вечер, о котором рассказывать ему совсем не спешила по понятным причинам.       — Если тут совсем плохо, только скажи. Мы всё обсудим и полетим домой хоть завтра, — заверил папа.       Домой? А хочу ли я правда вернуться сейчас?.. Задерживают нас в городе только мамины дела на работе, да обследования. И, глядя в окно, перед глазами встал он — кудряшка, собранный и рассудительный. И ещё — голый по пояс. Почему же в груди сжимается, когда я думаю о нём сейчас? Раньше мне до парней вообще не было дела… Я тихо обняла себя за локти.       — Пап… а как ты понял, что влюбился в маму? — сама не ожидая, выдохнула я.       Взглянув на него, поймала в его тёмных глазах лёгкое изумление. Честно, и сама удивилась — хотя эта врождённая прямолинейность у нас была явно от него.       — Ты же спрашивала, когда была совсем маленькой. С чего вдруг такой интерес? — он ответил вопросом на вопрос, и я закатила глаза.       — Пап, прошло сто лет, я уже не помню, что ты говорил. Ну скажи! — широко улыбнулась я, глядя на него.       Папа свободной рукой провёл по затылку, будто собирая слова. Я знала — говорить о чувствах ему не всегда просто, но мне нужно было услышать.       — Знаешь… она просто не видела во мне пропащего и отбитого. Мама всегда для меня отличалась от всех, в какой бы передряге ни оказывалась. Старалась всё решать сама, а такую, как она, хотелось защищать. Восхищался ею всегда, короче. Что тогда, что сейчас… переворачивает во мне всё, — выдохнул он, и я уловила в его взгляде ту любовь, с которой он сейчас смотрел на маму.       — Ладно, я поняла. Только перестань пожирать её глазами, а то мне даже неловко, — шутливо сказала я, чувствуя, как внутри что-то отпускает и теплеет.       Обед проходил оживлённо, наполняясь смехом и беседами под тихую мелодию, лившуюся фоном. Подцепив вилкой очередную макаронину, я задержала взгляд на руке Эйдана — точнее, на внушительном бицепсе, напряжённом под тяжестью тарелки.       — Ты что, на своей подработке решил в качка превратиться? — спросила я, и от лёгкого задора пальцы сами потянулись к упругой мышце, щедро одаривая её щипком.       — Не завидуй, — усмехнулся Эйден, но я тихонько впилась когтями, и он едва слышно прошипел.       — Всё равно папу по силе не обгонишь, — широко улыбнулась я, наблюдая, как у него скептически выгибается бровь.       — Звучит так, словно ты можешь. Хочешь поспорить? — в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк.       — Я вас обоих уделаю, если что, — невозмутимо произнёс папа, и улыбка его стала ещё шире.       Мгновенно вспомнилось, как в детстве мы бросали ему вызовы — и всякий раз проигрывали, получая в наказание щекотку до слёз. Я даже научилась ловко запрыгивать папе на спину, спасаясь от шустрых пальцев. Малой — или тому, кто появится в будущем, — наверное, тоже предстоит нечто подобное… От этих мыслей на душе стало хорошо.       — Начинается… — протянула мама с радостной, согревающей улыбкой.

***

      Мыльный запах ромашки ударил в нос от геля для посуды, смешиваясь с теплой водой на тарелке и взбивая пену на губке.       — Как в квартире дела? — вопрос Эйдана, стоящего рядом с полотенцем в руках, заставил меня замереть.       Точно. Я должна была всё разгрести — ведь у брата там своя комната. Но я, как обычно, забила, думала, что времени ещё много. Я отвела глаза в сторону, и видимо, огонёк сразу всё понял.       — Ну, пыли вроде нет… — неуверенно протянула я, на что брат прыснул.       — О, это уже прогресс! — смеялся он, получив лёгкий толчок в бок от меня с локтя.       Да, в семье я считалась бытовым инвалидом. За нормальное питание и порядок в доме, если родителей не было, отвечал брат. Готовка или бытовые дела у меня шли крайне паршиво. Хотя… один мамин рецепт я знала отлично — сырный пирог, моя гордость. Короче, точно бы не пропала.       — У нас ещё ночью репетиция, — тихо прошептал мне брат, и я непонимающе посмотрела на него, передавая тарелку.       — Уже нашли так быстро место… но ты же только приехал, — сказала я, выключая кран.       — Мило, что ты беспокоишься за меня, но лучше проверяй телефон хотя бы два раза в день. А то реально носишь его как аксессуар, — попросил Эйден, убирая полотенце.       Закончив с посудой, он отошёл к родителям в гостиную — переговорить перед дорогой домой, а я достала телефон из кармана, пробежалась глазами по беседе.

★ ── 🖁 ── ★

23:15 Билл: Есть хорошая новость. Место нашли. 23:20 Мишон: Недовольный стикер мультяшной морды совы.

2:30

Огонёк:

Я уже в городе. У Зои телефон выключен, скажите время — будем.

2:33 Билл: О, с приездом. Я уже потерял всякую надежду связаться с нашей дикаркой. 2:35 Мишон: Собираемся сегодня в ночь, в 00:00, на репетицию. Адрес позже скину. Рада, что ты приехал.

2:38

Огонёк:

Взаимно.

★ ── 🖁 ── ★

      Они мне ещё все косточки перемоют. Наша совушка, кажется, всё ещё лелеет надежду насчёт брата. Но лезть в их дела, когда в собственных чувствах — один сплошной туман. Себе самой дороже выйдет.       Провела пальцем по экрану — множество уведомлений, пропущенные звонки. Но взгляд, будто сам собой, выхватил самое свежее, самое первое. От Кая.

★ ── 🖁 ── ★

13:50 Ты уже у родителей?

13:52

Да. Ни с кем не подралась и даже не поспорила. А то вдруг ты переживал, что я снова во что-нибудь вляпаюсь.

13:54 Оу, а ты испортила все мои мысленные ставки с самим собой. Как ты могла вести себя тише воды, ниже травы?)

13:55

Ха-ха)

13:56 Как, кстати, у них дела?

13:58

У нас будет пополнение. Мама беременна.

★ ── 🖁 ── ★

      Минутная пауза ожила тремя точками набрасываемого сообщения. Но следующий вопрос заставил сжаться что-то внутри.

★ ── 🖁 ── ★

14:00 Ты рада?

14:02

Да. Мы, конечно, не думали, что у них снова получится, но…

14:04 Но получилось. Поздравляю) Хотя меткость твоего отца хвалить не буду)

★ ── 🖁 ── ★

      Я тихо прыснула от смеха.       — Зои, — позвала мама, и я обернулась.       — Да, мам? — быстро сунула телефон в карман, будто меня застали за чем-то постыдным.       — Прости, за утро столько всего случилось. Хотела узнать, как вчера всё прошло? — любопытство заставило её почти прошептать, ласково обхватив мои ладони.       Я вздохнула. И рассказала ей всё. Ну, почти всё. Умышленно упустила деталь про того пьяницу, и то, что он хватал меня за руку. Маму нельзя было заставлять волноваться. Довольная улыбка медленно сползла с её лица, а глаза озабоченно пробежались по мне.       — Мам, я в порядке, правда, — поспешила успокоить я её.       — Это главное. Я что-то слышала о Шарлотте мельком. Куда только смотрит её будущий супруг? Если об этом бы узнали в СМИ, то репутация обоих могла быть уничтожена. Хотя, если честно, крайне осуждаю в наше время такие договорённости о браке, особенно в её-то возрасте, — с лёгким раздражением протянула мама, а я неоднозначно пожала плечами.       Мне стало любопытно, что ещё она знает. Шарлотта была почти моей ровесницей, всего на год младше. Девушку считали чуть ли не гением во многих сферах, несмотря на инвалидность. Собрав это воедино, становилось ясно — такой богатой звёздочке я точно не ровня.

***

      Попрощавшись с родителями, мы с Эйденом поехали в нашу, теперь уже в нашу квартиру. Терроризирование началось прямо с порога. В быстром порядке мы занесли коробки в мою комнату, а потом он заставил ещё и разложить вещи. Мол, ты всё захламишь у себя, а спасать меня, если я запнусь и что-нибудь себе сломаю, он не собирался. Мда, хоть я и старше, он всё равно докажет, что прав, — и, чёрт возьми, не поспоришь. Документы на кухне я тоже быстро прибрала, но заметила, как Эйден поставил на кухонную тумбочку свои таблетки в оранжевом флаконе. Я недовольно скривилась.       — Тебе всё ещё прописывают это? Как бы папа не прознал… — произнесла я, стараясь не вкладывать в голос обеспокоенности.       — Я держу всё под контролем, не волнуйся, — твердо, но ласково заявил брат и, взяв кувшин с водой, налил в стакан. Я наблюдала, как он проглотил таблетку залпом.       Даже Эйден не может быть без своего скелета в шкафу. В один день в школе у него произошёл инцидент ещё в младших классах. Помню, как он сидел у кабинета директора — взгляд отстраненный, зрачки слегка расширены, сколько ни зови — не отвечает. Я тогда приехала с мамой, а его руки, кроссовки и одежда были в крови. Он избил одноклассников, но одного, главного зачинщика… так избил, что чуть не убил. Травля одноклассницы из класса. На него это было совсем не похоже. Но диагноз был поставлен — неконтролируемый выброс адреналина в кровь. Короче говоря, разозлиться — всё, зубы будете собирать уже на полу, если ещё в сознании останетесь.       Брат сам попросил после всего маму сводить его к специалистам. И, конечно, уговорил нас тогда не говорить папе об этом происшествии. Ему выписали лекарство, после которого он словно тормозил на пару часов, и предпочитал просто спать. Он считал, что это помогает ему держать контроль, сам не мог забыть тот день, но мне уже не нравилось, что он не прекращает курс. Обсуждать, а тем более выяснить состав этих таблеток — пустая трата времени, я пыталась множество раз…       Мы разошлись по комнатам, условившись: кто первым проснётся к вечеру — тот закажет пиццу на ужин. Я ещё пару часов черкала в блокноте строчки будущих песен, напевала простые мотивы, потом бродила в телефоне по сайтам о беременности и уходу по младенцами. А после и меня сморило…

Дребезг вазы об пол. Цветы. Мелкие осколки, вспыхнувшие на полу под солнечными лучами, а стебли — будто притаились под ними. Моя собственная рука застыла в воздухе. В глазах — ярость, смешанная с непониманием. Женские руки потянулись ко мне, девочке, но я отстранилась и прошипела с ненавистью и негодованием:

Maldita bruja!

      Резко вскочила, распахнув глаза, с тяжёлым, прерывистым дыханием. Пальцы инстинктивно коснулись горла. Как некстати мозг решил меня напугать — давно же она мне не снилась. Нет! Только не сейчас… Я зажмурилась, слегка сжав пальцы на коже шеи. Нельзя было позволить, чтобы это снова на меня повлияло. Поднялась и быстрым шагом направилась в ванную — смыть холодной водой следы дурного сна…

***

      Город погрузился под бархатный полог ночи, но море огней ясно давало понять — сон здесь не в почёте даже в столь поздний час. Мы добрались до указанного адреса, и, стоило нам переступить порог, нас встретило захватывающее зрелище: огромная сцена, залитая мягким, искусно выверенным светом.       — Вот и вы, — раздался голос, и мы с Эйданом устремили взгляды к источнику звука.       Навстречу нам шагнул Билл. Для своих — полное имя он не любил. Его блондинистые волосы, коротко постриженные и зачесанные назад, держались чёрным ободком. Волевая линия челюсти, тёмно-серые, почти стальные глаза. Лишь одно выбивалось из этой цельности — причудливые пятна на коже, или, говоря умным словом, витилиго. На нём белая рубашка, поверх — чёрная кофта-сетка, рукава небрежно закатаны; эта многослойность лишь подчёркивала линии его фигуры, рельеф рук. Внизу — простые чёрные джинсы. Из кармана выглядывала рука с часами — потертыми, видавшими виды, чей возраст уже никто не считал. Порой я сравнивала его с лабрадором: домашним и беззаботным со своими — но таким он был лишь с близкими. На самом деле он никогда не был так прост…       — Заметь, даже не опоздали, — сказал Эйден, постучав пальцем по воображаемому циферблату на своём запястье.       — А у меня, к сожалению, шоколадных медалек за это не положено, — пошутил друг, и наши взгляды встретились. Я лишь хмыкнула.       Поднявшись к нему на сцену, парни пожали крепко руки, а я оглядывалась вокруг с почти детским, жадным любопытством, закинув голову к высоким потолкам.       — Впечатляет, — выдохнула я почти со свистом, обернувшись к ним.       — Владелец этой площадки остался в таком восторге после нашего выступления,которое я показал, даже цену сбавил, — с протяжной довольностью произнёс Билл, жестом приглашая пройти за кулисы.       — И это, по-твоему, хорошо? Как дёшево ты нас продал, — усмехнулась я, шагая рядом.       — Прошло всего пару дней, а я уже так соскучился по твоему ворчанию, — сказал он, на ходу приобняв меня за плечо.       В гримёрке за сценой, на потертом красном диване, расположилась наша подруга — Мишон. Она потягивала гранатовый сок из стеклянной бутылки с яркой этикеткой. Её волосы, чёрные и нарочито небрежные, отливали тёмно-багровым цветом. Смуглая кожа, зелёные глаза. В носу блестело тонкое кольцо. Всю левую руку, от запястья до плеча, покрывала татуировка: сова, на лбу которой красовалась мишень, оплетённая цветами и причудливыми линиями. Черная короткая футболка, чуть облезлая по краям, перекрещивалась лямками на ключицах. Юбка, колготки в сетку, маленькие сапоги на каблуке — образ был собран до последней детали. В ухе поблёскивала серёжка-цепочка с серебряным пером.       — Как ты только можешь пить это? Вяжет же во рту — сразу выпалила я, встретив довольную улыбку подруги.       — Я тоже рада тебя видеть, — отозвалась она, протягивая мне руку.       Я протянула свою. Наше рукопожатие стало ритуалом. Она подсмотрела его в каком-то фильме и захотела, чтобы у нас было своё, особенное — не как у парней. Мне, в общем-то, было всё равно: просто скольжение пальцев, лёгкий удар костяшками. Ничего сложного.       Сбросив джинсовую куртку на край дивана, мы погрузились в традиционные посиделки: поток новостей и обрывков песен, которые мы тут же лепили и перекраивали. Потом возле сцены закипела суета — парни и Мишон возились со стойками и проводами. Билл ставил барабанную установку, Эйден с нашей совушкой настраивали гитары. Я же стояла в стороне, тихо распеваясь, и меряла шагами край помоста, поглядывая на пустующий зал — тот самый, что через час наполнится дыханием и гулом людей, жаждущих нашей музыки. До сих пор не укладывалось в голове, что простое, брошенное братом «давай попробуем» вылилось во всё это.       Потом краем уха уловила, как Эйден ушел в подсобку — Билли оставил там новую коробку со струнами, — а подруга тут же юркнула за ним, бубня что-то про «тоже новые гитарные струны взять». Всё стало ясно: Мишон захотела поворковать с ним наедине. Может, у них снова дело до поцелуя дойдёт? Они же даже целовались однажды…       Вдруг я почувствовала, как мой голос дрогнул, захрипел на некоторых словах. Нервно стала тереть кожу на горле, поймав обеспокоенный взгляд друга. Блять…       — Опять кошмар? — осторожно спросил Билл, поднявшись и подойдя ко мне.       — Не напоминай. Что, беспокоишься, что ваш папочка-детектив вас потеряет? — отстранённо бросила я, пока он поднимал руку с часами, и мы вместе уставились на механизм.       Друг тихонько ущипнул меня за нос, мягко отстраняя. Да, Билли был сыном Кларенса. Приёмным. Его спасли из неблагополучной семьи, крепко повязанной с криминальным миром, и сразу стало ясно: такого ребёнка с таким прошлым вряд ли кто возьмёт до совершеннолетия. А вдруг вырастет таким же психопатом или уголовником? Вот они с Дэмианом и решили взять его под опеку. Но за бумажной волокитой наступило куда более тягостное — адаптация. Адаптация к мысли, что теперь жизни ничто не угрожает.       Теперь он разительно отличался от того рослого мальчика, которого я впервые увидела, когда они приехали погостить к нам. Опрятно одетый, чистый, говорил со взрослыми и со мной уже более-менее сносно, но страх в его глазах оставался. Как он ел. Жадно, торопливо, с какой-то звериной опаской, словно каждый кусок мог оказаться последним. У мамы от этого зрелища глаза часто наполнялись слезами, когда она мягко просила его есть спокойно — никто у него не отберёт. Гормональный всплеск давал о себе знать даже после рождения Эйдана, который, конечно, ничего об этом периоде не помнил — учился тогда только ползать. А папа поглядывал на них и отводил взгляд. В его глазах читалось странное смешение: молчаливое сочувствие, приправленное немой яростью; челюсть сжималась так, что, казалось, вот-вот хрустнет. Он говорил: «Пацан сейчас даже разговаривает как взрослый». И это вызывало тяжесть у всех.       Однажды я и сама заметила его выпирающие ключицы, острые лопатки, но самое ужасное были старые точки, шрамы, словно кто-то сверлил кожу — от этого вида внутри всё холодело. Билл потом рассказал, от чего они — от крестовой отвёртки. Но никогда не делился, кто из родных оставил, а я не смела допытывать. Хоть я никогда не признаюсь вслух, в глубине души я даже уважала Кларенса — за то, что не бросил его.       Взрослые часто говорили о нём наедине, а я просто пыталась его развлечь. Общими усилиями мы медленно, потихоньку помогли ему выползти из режима постоянной готовности к опасности; он стал спокойно проживать остатки детства. Приезжал он нечасто, но мы сдружились, а в подростковые годы сблизились ещё больше — через музыку, вместе с Мишон. Она была дочерью офицера, друга Кларенса, и уж очень любила всё связанное с роком, особенно с гитарой. Так и стали группой.       — У него же новое дело. До шести утра он будет уверен, что мы спим в своих норках как убитые, — ответил Билл, пока я терла нос.       — Что на этот раз? — стоило только спросить, как он тяжело вздохнул.       — Ты вообще за новостями не следишь? Хотя ладно, о чем я спрашиваю. Если кратко и без подробностей: в городе кто-то маньячить начал. Нашли уже три трупа, из этого и вспомнили маньяка из Оазиса. Вьера, видимо, вчерашним приемом хотели сгладить давление на себя. В новостях, конечно, панику не наводят, но в полиции уже напряг — подытожил он.       — Нечего себе, какому-то психу не живется спокойно! — зло отозвалась я, и взгляд Билла стал серьёзнее.       — Так что по возможности не ходи одна по вечерам, — попросил он, на что я выгнула бровь.       — А что так? Думаешь не справлюсь? — лучше бы не спрашивала, ответ друга нехорошо так напряг.       — Вы с Мишон — подходящие жертвы. Как позывает статистика, этот псих убивает только молодых девушек вашего возраста. Так что лучше перестраховаться. Ты, конечно, можешь понадеяться на свою силу, но хлороформ всё-таки быстрее и эффективнее будет, — подметил он. Да, живешь с полицейским — знаешь такие тонкости этой работы. К такому только привыкнуть.       — Я не настолько отбитая, Билл, ловите сами, поняла, — согласилась я, не прекращая терзать кожу на шее.       Он настойчиво, но мягко остановил мою руку, убирая её от воспалённого места.       — Перестань, у тебя уже пятно образовалось, — попросил он, отпуская мою кисть и доставая что-то из кармана штанов.       В его пальцах оказалась маленькая зелёная упаковка. Развернув, Билл выдавил на большой палец крем, от которого резко запахло травами и мятой.       — Само пройдёт, зачем это? — слегка раздражённо спросила я. Он лишь улыбнулся в ответ.       — Не хочу, чтобы ты хрипела всю репетицию, как ворона. И чтобы кожа успокоилась. Такой ответ тебя устроит? Давай не будем делать вид, будто я никогда не лечил тебя, — парировал он. Я тяжело вздохнула, слегка запрокинув шею.       — Бесит, что я превращаюсь в какую-то даму в беде, уже который раз, — протянула я раздражённо. Его ладонь осторожно обхватила мою шею.       — С тобой же всегда надо носить аптечку. Ты как дикая кошка из глухой чащи. Но если от царапин есть лечение, то от твоих кошмаров лёгкого средства нет, — спокойно говорил друг.       — Я не просила тебя ставить мне диагноз. Ты не можешь уследить за всем, — парировала я, услышав его насмешливый хмык.       — Ты права. Не могу. Но то, что для меня важно, я изо всех сил стараюсь уберечь, — ответил Билл, начав втирать крем, и это заставило меня замолчать.       Круговые, осторожные движения успокаивали, а само средство приятно холодило кожу. Серые глаза были прикованы к моей шее — от этого снова стало не по себе. То самое чувство: сердце пропускает удар, а по телу разливается жар, предательски окрашивая щёки румянцем. Взгляд невольно скользил по сильным рукам, волосам, лицу, скулам… Кожа, словно холст, на котором были всякие пестрые капли белых и смуглых цветов, — и это совсем не портило его, а делало необычным,даже завораживающим, если смотреть слишком долго...       — Знаю, тяжело показывать то, что может сделать тебя уязвимой. Но, Зои, признание боли — не слабость. Даже если боль материальная и живая, — с осторожностью начал Билл и поднял на меня глаза.       Я грубо остановила его, накрыв горячее запястье, и наши взгляды встретились. Теперь Билл просто прикрывал мою шею ладонью, видя в моих глазах нарастающую, раздражённую злость. Не на него — он это понимал. В голове снова вихрем пронеслись обрывки тех воспоминаний, что накрывали меня во сне.       — И что ты предлагаешь? Это она не принимает меня — а не я её! Что такого, в том, что мне нравиться? Она поступила точно так же, как с папой! Не приняла. Какая же мать… — я почти кричала, но голос внезапно охрип, не дав договорить. Билл притянул меня к себе, обхватив одной рукой за плечи, не позволяя пальцам снова впиться в собственную шею.       — Тш-ш-ш… Помню, прости. Но знай, твоя мама на такое не способна. Потому что… ты больше всего боялась увидеть в её глазах то же разочарование. Но его не будет, слышишь? У тебя всегда будут те, кто поддержит любое твоё решение. Несмотря ни на что… — он словно хотел добавить ещё что-то, но не стал. Его голос звучал у самого уха, так тихо и успокаивающе, что душа переставала метаться с прежней яростной болью. Я уткнулась лбом в его грудь, сжимая руки в кулаки от собственной слабости. Противная черта Билла — каким-то чудом вытаскивать наружу и помогать пережить даже самую затаённую боль.       — Эй… это вы чего такое делаете? — удивлённо спросил Эйден.       Мы оба повернули головы — совершенно не услышали, как подошли наши, и быстро отпрянули друг от друга.       — Да просто дружеские объятия, а что, нам уже пообниматься нельзя? — ответил Билл встречным вопросом, улыбаясь и пожимая плечами. Но по глазам Мишон было ясно — она не поверила этому образу «дурачка». А когда она перевела взгляд на меня, мне стало чертовски неловко… мы ничего же такого не делали. Но жар на шее, след от его прикосновения на плече и шее, оставался еще на какое-то мгновение. Да что это со мной такое происходит?...       Ситуацию удалось замять, и репетиция началась. Мы переходили от одной распевки к другой — до десятой, а то и больше, я уже сбилась со счёта. Быть вокалистом — нелегко: чувствовалось, как в шее всё натягивается от разных тональностей. Но благодаря разговору, за который я уж точно должна поблагодарить друга, и паре глотков воды, голос звучал уверенно и открыто.       И я ловила кайф — наконец чувствуя себя собой. На своём месте. Отдавалась процессу полностью, растворяясь в переплетении гитарных переборов и ритмичных ударов барабанов. Сначала — просто для себя. Но когда замечала, как люди — много их или мало, не важно, — замирают, слушая мои чувства и мысли, те самые, что когда-то жили лишь на страницах блокнота… это было охуенно, даже на простых репетициях.

***

      Первые лучи утреннего рассвета, встретившие меня с Мишон, когда мы выходили на быстрый перекур, давали понять — пора сворачиваться. В спешке, хватая сумку, когда подруга случайно сбросила мою куртку; в одном из карманов что-то хрустнуло.       — Ой, прости, — извинилась она, подняв вещь, отряхнула её тихонько и протянула мне.       — Да ничего, — отмахнулась я, натягивая её, и тут же учуяла странный запах. Полезла в карман нащупать источник звука.       В пальцах оказался тот самый отломанный палец от статуэтки. Бля, забыла выкинуть… Ладно, хоть своих попугаю для прикола. Вытащила его и увидела, как от ногтя поползла трещина, откалывая целый кусок.       — Это ещё что за новое хобби? Довольно отвратительное, — провозгласил огонёк, разглядывая находку.       — Ага. Просто от статуэтки, что была на вчерашней вечеринке. Сегодня её перевозили, и вот, отломилось. Сейчас выкину, видимо, от материала так воняет, — с отвращением сказала я, направляясь к мусорному ведру, но мягкое прикосновение руки нашей совушки остановило меня.       — Погоди, Зои. Можно мне взглянуть? — её серьёзный тон вызвал лёгкий ступор, но я лишь пожала плечами: типа валяй. И отдала ей палец.       Они переглянулись, когда осмотрели находку,заставив нас с Эйданом слегка напрячься. Подруга достала свою зажигалку и подпалила палец. И тут мое лицо вытянулось. Это был не мрамор… это был воск! Ебучий воск!       А вместо верхней оболочки перед нашими глазами появился настоящий, окоченевший женский палец.       — Какого…? — собственный ошарашенный вопрос застыл в воздухе,как у входа в гримерку мы услышали тихое, притягивающее внимание покашливание.       Перед нами стояла девушка в одной лишь вытянутой, потрёпанной, почти рваной толстовке. Рыжие короткие волосы, спутанные грязью, находились под капюшоном. Она прижимала дрожащий кулак ко рту, прикусывая губы большим пальцем. Глаза её были огромные: левый — почти чёрный, а правый… отсутствовал. На его месте зияла глубокая впадина. Она отрешённо смотрела в пол, а парни инстинктивно закрыли нас за собой.       — Кошка наконец открыла подарок. Славно, славно, — пролепетала незнакомка.       — Как вы сюда проникли? — спокойно, но официально спросил Билл, и в его голосе явственно слышались замашки копа. Девушка лишь сильнее прикусила палец.       — Охотник не любит ждать ответа долго. Нужно ответить достойно. И скоро, — продолжала нести околесицу девушка, доставая из кармана какую-то открытку и протягивая её нам. Воздух сгустился, наступила та тягостная, звенящая тишиной минута, которая смягчилась лишь тогда, когда брат осторожно вступил в диалог.       — Звучит как угроза, — осторожно произнёс Эйден, взглянув на открытку.       Лицо девушки вдруг озарила улыбка — печальная и… безумная. Словно её кто-то натягивал за уголки, так, что казалось — щёки вот-вот порвутся.       — В свете оранжевом скромно кошачий плод загниёт очень быстро. Прошлое убийцы погубит дитя быстро и молниеносно. Условия — прибытие кошки на бал, легкое и простое, — произнесла незнакомка уже ясным, угрожающим взглядом, переводя его с меня на Эйдана.       Что-то внутри оборвалось. Она говорила о маме… о ребёнке в её животе. Угрожала нашей семье. Как вообще узнала о беременности? И что это ещё за прошлое убийцы? Что она несёт, черт возьми?       Я не выдержала. Рывком вышла из-за спины брата — он не успел меня схватить, оттянуть, — и грубо вцепилась незнакомке в руку, сжимая со всей силы. Но ей, видимо, было плевать. Ни один мускул не дрогнул. Как и мой.       — А ну-ка расскажи, кто это такой смелый? Знаешь, мне очень не нравится, когда угрожают моей семье и особенно близким, — прошипела я медленно, со злобой. И вдруг девушка из кармана толстовки выхватила пистолет, направив его на меня.       Воздух мгновенно стал густым от напряжения. А вот это уже интересно. Думала, напугаешь? По моим собственным губам поползла холодная, беззвучная улыбка.       — Ну надо же. И пукалку приготовила. Чего ждёшь? Давай же! — Я прижалась лбом к холодному дулу, ясно видя блеф в её расширенных зрачках.       Она медленно опустила оружие и резко ткнула мне в грудь свою дурацкую открытку. Да у неё кишка тонка для такого…       — С рассветом этот день начнётся, а с закатом — закончится. Закат — путник верный. Лучше прийти… если жизнь твоей семьи тебе ещё дорога, — процедила она, резко разворачиваясь от нас.       Её шаги затихли в темноте, оставив после себя лишь тяжёлое, заряженное молчание. Рука брата резко обхватила меня за локоть, повернув к себе.       — С ума сошла?! А если бы она выстрелила? — беспокойно спросил Эйден, пока я ещё была под действием адреналина и не могла вымолвить слова.       — Не выстрелила бы. Это был муляж, пистолет на свету так не блестит. Специально запугивала нас… то есть, Зои. Не знаю, кто он, но кажется ты кому-то встала на горло, — серьёзно сообщил Билл, глядя на меня.       Я сжимала в пальцах открытку, а их голоса обратились для меня в ровный, далёкий гул. Открытка чёрная, с золотыми вихрями. Медленно раскрыла её. На одной стороне — театральные маски, застывшие в вечной улыбке и гримасе скорби. С другой стороны — пожелтевшая вырезка: горящая машина на фоне строительных лесов. Отклеив её, я увидела строчки, вырезанные из той же бумаги. Прочла — и после скомкала кусок картона в ладони, сжимая пальцы до боли, глядя на вырезку, а в голове пульсировали строки…

Театр «Шапталь».

Жду нашей долгожданной встречи…

Моя кошечка.