Часть 1

6:00 пентхаус на Манхэтене Лучи утреннего солнца еще только начинали касаться крыш зеркальных небоскребов. Прозвенели первые ноты будильника, которые быстро были прерваны. Эмили открыла глаза и не давая организму начать сопротивляться утру, встала с постели. К восьми утра ежедневная рутина была выполнена. Девушка в безупречном, дорогом костюме сидела за барной стойкой в своей просторной квартире. Комнат было немного, чего не скажешь о квадратных метрах. Просторная комната совмещала в себе кухню и гостинную, которые разделяло небольшое изменение высоты пола. Светлый интерьер и панорамные окна только увеличивали, визуально, пространство. Допив свой кофе девушка спустилась к выходу из жилого комплекса, где ее уже ждал водитель на дорогом авто бизнес-класса. 8:30 Офис «Хард Индастриз» Ее появление в офисе было подобно появлению королевы в подвластных землях. Сотрудники замирали за мониторами, стараясь не встречаться с ней взглядом. Тихие «Доброе утро, мисс Хард» звучали как отдаваемые честь. В 9:00 началось первое совещание. Поглощение небольшого, но перспективного тех-стартапа. Молодой Итан Морс, не старше тридцати, с горящими глазами и уверенностью в голосе, представлял свой проект. Эмили сидела во главе стола скрестив руки на груди, с лицом не выражающим эмоций. Смотря на нее со стороны можно было подумать, что ее мысли далеко не здесь, однако это совершенно не так. Когда молодой человек закончил воцарилась тишина. — Вы запрашиваете сто миллионов долларов при оценке компании в полмиллиарда, — ее голос был тихим, почти бесцветным, но он разрезал воздух, как хирургический скальпель, — На основании чего? Итан улыбнулся, полный энтузиазма. — На основании наших прогнозов роста, мисс Хард! Через два года мы захватим двадцать процентов рынка! — Ваши прогнозы роста, она перевела взгляд на экран с презентацией, — основаны на данных конкурентов двухлетней давности и не учитывают выход на рынок китайских гигантов. Ваша оценка завышена на сорок три процента. Улыбка итана померкла. — Мы считаем свою технологию уникальной… — Уникальность — не синоним прибыльности, — парировала она, не повышая тона.- Ваш патент уязвим. Ваша команда не имеет опыта масштабирования. — Она сделала паузу, давая словам осесть.- У вас есть два часа, чтобы предоставить мне реальные, а не фантазийные цифры. Или наше предложение сократиться вдвое. Совещание окончено. Она поднялась и вышла из зала, не оглядываясь. За ее спиной повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным кашлем Итана Морса. Она была акулой, и океан Уолл-стрит трепетал перед ней. 19:00 Тот же пентхаус Эмили сняла каблуки и поставила их на идеально отполированную полку в прихожей. Ее движения были медленными, почти механическими. Она прошла в гостиную, подошла к бару и налила себе виски. Один палец. Ни льда, ни воды. Она сделала глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость медленно стекает по горлу. Затем подошла к тому же панорамному окну. Ночь одела город в черный бархат, прошитый миллионами огней. Она смотрела на него, но видела не сияющий мегаполис, а поле битвы. Бесконечное, утомительное поле битвы, где ей приходилось сражаться каждый день. Ее взгляд упал на собственное отражение в стекле. Безупречная женщина, в безупречном костюме, в безупречном доме. Победительница. Почему же тогда она чувствовала себя такой абсолютно, до костей, проигравшей? Она прислонилась лбом к холодному, неумолимо твердому стеклу. Всего на секунду. Всего один глубокий, дрожащий вздох выдал ее. Страх. Вечный, холодный страх, что однажды эта крепость рухнет. И ей напомнят, кто она на самом деле. Не железная леди. А просто испуганная девочка. Она отшатнулась от окна, выпрямив спину. Лицо снова стало маской. Эмоции были пригвождены на место. Она была Эмили Хард. И этого было достаточно. Должно было быть достаточно. Но в глубине тех самых карих глаз, что только что безжалостно разбирали бизнес-план, пряталась тень. Тень той девочки, которая еще недавно сбегала от своего прошлого босиком по этим же улицам. 5:30 Сильверстоун, Великобритания. Предрассветный туман стелился по асфальту, смешиваясь с запахом жженой резины и холодного металла. Гараж «Ред Булл» был островом света и активности в спящем паддоке. И в самом его центре, неподвижный, как статуя, стоял Макс Ферстапен. Он уже был в своем гоночном комбинезоне, но без перчаток и шлема. Его взгляд был прикован к огромным мониторам, на которых бежали строки телеметрии — цифровая ДНК его болида RB19. Его лицо, обычно выразительное, сейчас было каменной маской концентрации. Только легкое подрагивание мышцы на скуле выдавало внутреннее напряжение. — Объясни, — его голос прозвучал резко, нарушая утреннюю тишину гаража. Он ткнул пальцем в конкретную строку данных. — Почему здесь просадка в три сотых? На прошлых тестах её не было. Старший инженер, Питер, человек с тридцатилетним опытом, слегка заёрзал. — Это предел возможностей шасси в данной конфигурации, Макс. Мы выжимаем максимум. — Пределов не существует, — парировал Макс, не отводя взгляда от экрана. — Есть недостаток воображения. Либо ты находишь решение, либо я найду того, кто сможет. Его слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Питер кивнул, не в силах возразить. Все в команде знали — для Макса не было «почти» или «достаточно хорошо». Только идеал. Только победа. 7:00 Трасса Солнце только начало пробиваться сквозь туман, когда Макс занял место в болиде. Первая серия утренних тестовых заездов. Его мир сузился до кокпита, до руля в его руках, до пятна асфальта перед ним. Рёв двигателя V6 был не просто звуком — это был гимн его существования. Он выжал педаль газа до упора. Перегрузки вдавили его в кресло. Его сознание очистилось от всего, кроме трассы. Каждый поворот, каждая кочка, малейший намёк на занос — всё это он чувствовал кожей, считывал на интуитивном уровне. Он и машина были единым целым. Хищником, готовым к атаке. Но на двенадцатом круге что-то пошло не так. На выходе из быстрого правого поворота задняя ось на мгновение потеряла сцепление. Болид вильнул. Это была доля секунды, едва заметная со стороны, но для него — как гром среди ясного неба. Он вернулся в боксы, резко заглушил двигатель. Его движения, когда он вылезал из кокпита, были отрывистыми, наполненными сдерживаемой яростью. — Переднее антикрыло, — бросил он механикам, срывая с перчаток. — Угол атаки на полградуса больше. И проверьте баланс. — Макс, это рискованно, — осторожно заметил Питер. — Мы можем потерять прижимную силу на… — Я не просил твоего мнения, — перебил его Макс. Его голос был низким и опасным. — Я отдал приказ. Сделай. Он развернулся и ушёл вглубь гаража, оставив команду в напряжённом молчании. 13:00. Обеденный перерыв. Макс не пошёл в столовую. Он остался в гараже, отгородившись от всех. Он сидел на ящике с инструментами, его плечи были напряжены, взгляд уставлен в пустоту. Внезапно его смартфон завибрировал. Одно имя на экране заставило его сжаться изнутри. Йос. Он сглотнул, прежде чем ответить. — Отец. — Видел твои утренние времена, — голос Йоса Ферстапена был ровным, но каждый звук в нём был отточен, как лезвие. — Семь сотых медленнее, чем у «Феррари». Это что, шутка? Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему снова было десять лет, и он стоял перед отцом после проигранной гонки на картинге. — Машина неидеальна. Баланс… — Не оправдывайся! — голос Йоса резко вознёсся, заставив Макса невольно отдернуть телефон от уха. — Машина — это отговорка для слабаков! Ты должен побеждать в любой машине! Ты что, без меня никто? Ничтожество? Слова, как раскалённые иглы, впивались в самое сердце. Старая, знакомая боль. Макс сжал кулак так, что костяшки побелели. — Я разберусь. — Убедись, что разберёшься, — Йос понизил голос, сделав его ещё более ядовитым. Связь прервалась. Макс сидел неподвижно телефон в его руке казался невыносимо тяжёлым. Он поднял голову, его взгляд упал на его шлем, лежащий на столе. Яркий, цветастый, символ его чемпионства. Воспоминание нахлынуло, резкое и болезненное. Ночь после провальной гонки в юниорской формуле. Ему пятнадцать. Он заперся в трейлере, дрожа от унижения и ярости. Он не снимал шлема часами. Пластик и карбон скрывали его лицо, его слёзы стыда и бессилия. Шлем был его крепостью. Единственным убежищем от требовательного взгляда отца, от насмешек соперников, от всего мира. Он медленно подошёл к столу и взял шлем в руки. Провёл пальцами по гладкой поверхности. Затем, с силой, которую он не мог выпустить иначе, он швырнул его в противоположную стену. Шлем с грохотом отскочил и покатился по полу. В опустевшем гараже стояла оглушительная тишина. Его грудь тяжело вздымалась. Он был Королём трассы. Непобедимым Максом Ферстапеном. Но в глубине души, под слоями мускулов, славы и ярости, всё так же прятался тот самый испуганный мальчишка, который боялся не оправдать ожиданий. И этот мальчишка иногда смотрел на него из темноты, напоминая, что одна ошибка — и всё может рухнуть.