Часть 5

Автодром Сильверстоун. Стоянка команд «Формулы-1». День гонки. Небо над трассой затянуто свинцовыми тучами, с которых вот-вот хлынет холодный осенний ливень. Воздух густой, насыщенный запахом озона, жжёной резины и миллионов долларов, вложенных в эти хрупкие карбоновые снаряды. В гараже «Ред Булл» царит напряжённая тишина, нарушаемая лишь монотонным гуком компьютеров и отрывистыми командами инженеров. Макс Ферстапен только что финишировал. Пятый. На его домашней трассе. В дождь, который он обычно обожает, его машина вела себя как неуправляемый зверь, срываясь в заносы на каждом втором повороте. Он вылезает из болида, срывая с головы балаклаву. Его лицо — маска сдержанной ярости. Волосы мокрые от пота, комбинезон в грязи. Он не смотрит ни на кого, проходит к своему болиду, который механики уже закатывают в гараж. Его взгляд падает на разбитое в хлам левое боковое зеркало — результат одного из многочисленных контактов с отбойником. Без единого слова, с коротким, звериным рыком, он с силой бьёт кулаком по уцелевшему правому зеркалу. Пластик и карбон с хрустом разлетаются на осколки. ТИШИНА. В гараже замирают. Механики, инженеры — все отводят глаза. Никто не смеет дышать. И в этой оглушительной тишине раздаётся чёткий, отстукивающий ритм каблуков по бетонному полу. Из тени, от входа в гараж, выходит Эмили Хард. В своём неизменном тёмном костюме, с идеально убранными волосами, она выглядит так, будто только что сошла с обложки бизнес-журнала, а не находится в эпицентре мужского царства пота, масла и адреналина. Она останавливается в метре от него, её карие глаза холодно скользят по осколкам зеркала, а затем поднимаются на него. — Прекрасное шоу, — её голос ровный, без единой эмоции, но каждое слово отточенно и остро, как лезвие. — Очень дорогостоящее. На переделку этого зеркала, если вам интересно, уйдёт примерно пятнадцать тысяч евро. Плюс работа. Надеюсь, эмоциональная разрядка стоила того. Макс медленно, очень медленно поворачивается к ней. Его плечи напряжены, скулы побелели от сжатых челюстей. Глаза, обычно такие ясные и холодные, сейчас пылают голубым огнём чистейшей ярости. — Выйдите, — его голос — низкий, хриплый рык, полный такой неприкрытой ненависти, что у нескольких механиков непроизвольно дёргаются плечи. — Сейчас. Немедленно. Она не шелохнулась. На её губах играет лёгкая, почти невидимая улыбка. Улыбка хищника, который знает, что добыча в ловушке. — Я плачу за этот гараж, мистер Ферстапен. За каждый винтик в этой машине. И, как выясняется, за ваши… инфантильные истерики тоже. Она делает маленький шаг вперёд. — Научитесь контролировать себя. Или я найду того, кто умеет. Он резко, словно на пружинах, оборачивается к ней всем телом. Теперь их разделяют не больше тридцати сантиметров. Он чувствует её запах — дорогие, холодные цветочные духи, смешанные с едва уловимым ароматом её кожи. Она чувствует его — едкий запах пота, адреналина, горьковатый дух ярости и чего-то дикого, первобытного. — Контролировать? — он выбрасывает слово, как плевок. Его грудь тяжело вздымается. — Хотите увидеть, как я теряю контроль? Хотите посмотреть, что происходит, когда я перестаю себя «контролировать»? Он делает ещё один шаг. Теперь они почти соприкасаются. Тепло от его тела обжигает её даже сквозь одежду. Его взгляд прикован к её губам, а затем снова впивается в её глаза. В них мелькает не просто гнев. В них — вызов. Приглашение к танцу, который оба знают, может закончиться только одним. Воздух трещит от напряжения. Кажется, ещё секунда — и вспыхнет пожар. Эмили не моргает. Не отступает. Её собственное сердце колотится где-то в горле, посылая удары крови в виски. Но её лицо — всё та же непроницаемая маска. — Попробуйте, — её голос звучит тихо, но абсолютно чётко. Это не просьба. Это приказ. Это вызов, брошенный прямо в лицо. Они замирают в немом поединке. Секунда. Другая. Он видит, как зрачки её глаз слегка расширяются. Чувствует лёгкую дрожь в её руке, которую она сжимает в кулак у бедра. Она видит, как пульсирует жила на его шее. Чувствует, как его дыхание, горячее и прерывистое, обжигает её кожу. И вдруг… он отступает. Не резко. Медленно, отрывисто выдыхая воздух, словно сбрасывая с себя невыносимую тяжесть. Он отворачивается, проводя рукой по лицу. — Убирайтесь к чёрту, — говорит он уже без прежней ярости, с бесконечной усталостью и отвращением. Но это отвращение направлено не на неё, а на самого себя. За то, что он отступил. За то, что эта ледяная стерва смогла его остановить. Эмили выдерживает паузу, давая ему понять, что это она решает, когда уходить. Затем она плавно разворачивается. — Пятнадцать тысяч, Ферстапен. Не забудьте, — бросает она через плечо и уходит, её каблуки вновь отбивают чёткий, безжалостный ритм, растворяясь в шуме паддока. Макс остаётся один среди осколков своего зеркала и тягостного молчания гаража. Он сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Он ненавидит её. Ненавидит до дрожи. Но впервые за долгие годы эта ненависть смешана с чем-то другим. С яростным, неукротимым, пьянящим любопытством. И с пониманием, что игра только началась. И она гораздо опаснее, чем любая гонка под дождём. Вечер после гонки. Бар в отеле Шарль после не самой удачной гонки спустился в закрытый бар отеля. Его собственный результат был неплох — третье место, но настроение было испорчено всеобщим напряжением. Тут он заметил не самого счастливого соперника. Макс прокручивал в руке стакан с виски опустив голову. Не смотря ну всю вражду еще с детства, Шарль лучше всех в паддоке знал макса и понимал причину их натянутых отношений. Поэтому иногда они могли позволить себе немного откровенности за бокалом. — Эй, — спокойно сказал Шарль, присаживаясь на соседний стул. Макс не обернулся. — Отстань, Леклер. — Нет, — Леклер сделал шаг вперёд. — Что происходит? Это не просто из-за пятого места. Со мной тоже такое было после провальной квалификации в Монако. Но это… это что-то другое. Он помолчал. — Это она? Хард? Макс замер. Его молчание было красноречивее любых слов. — Я так и думал, — кивнул Шарль. — Она везде свои щупальца запустила. Чувствуется. — Она не щупальца, она… — Макс не нашёл подходящего слова и с силой выдохнул, поворачиваясь. Его лицо было искажено гримасой ярости и бессилия. — Она пытается всё контролировать! Каждый шаг, каждое решение! Я не могу дышать! — А ты позволь ей, — неожиданно сказал Шарль. Макс уставился на него, не веря своим ушам. — Что? — Позволь ей думать, что она всё контролирует. А сам в это время делай то, что должен. Мы все видим, что в команде что-то не так. Не только с машиной. Кто-то стучит. Кто-то пакостит. В этот момент из-за спин мужчин появился Джордж Расселл, на лице его играла привычная лёгкая ухмылка, но глаза были серьёзными. — Разговор по душам? — Джордж прислонился к стене трейлера, скрестив руки. — Не продолжайте без меня. Слухи ходят, что «Хард Индастриз» сливает информацию о наших тестовых данных «Мерседесу» и «Феррари». Ходят слухи. Макс фыркнул. — Это не слухи, Джордж. Это война. А она… она или главное оружие, или главная мишень. Я ещё не решил. — Значит, решай быстрее, — парировал Джордж. — Потому что если это война, то в одиночку ты её проиграешь. Даже ты. Он посмотрел на Шарля, затем снова на Макса. — Нас трое. Лучшие пилоты этого поколения, если уж на то пошло. Вместе мы можем выяснить, кто эта крыса. Макс смотрел на них — на Шарля, своего вечного соперника на трассе, и на Джорджа, выскочку из «Мерседеса». И впервые за долгие годы одиночества он почувствовал нечто странное — плечо. Поддержку. — Ладно, — хрипло сказал он. — Но это остаётся между нами. Абсолютно. — Естественно, — Шарль хлопнул его по здоровому плечу. — Команда. Легкость ребят в первые за долгое время расслабила Макса. Он наблюдал за их эмоциями и шутками. И даже смеялся вместе с ними. В это же время. Лондон. Частный клуб «Кларидж». Воздух в комнате для переговоров был густым от запаха старых денег, дорогого парфюма и скрытых угроз. Эмили Хард сидела напротив Лиллы де Санктис, владелицы одной из самых влиятельных модных империй Европы. Лила, женщина лет пятидесяти с безупречной внешностью и острым, как бритва, умом, попивала мартини, изучая Эмили через край бокала. — Итак, дорогая, — начала Лила, её голос был бархатным, но в нём чувствовалась сталь. — Ты пригласила меня на ужин не для того, чтобы обсудить последнюю коллекцию Dior. Мой бывший муж, покойный ему покой, пытался провернуть нечто подобное с моим бизнесом, когда мы разводились. Я знаю, как пахнет крыса. А у тебя, милая, пахнет целой стаей. Эмили не стала отрицать. Она откинулась на спинку стула, её пальцы медленно обводили край своего бокала с минеральной водой. — У меня есть подозрения, Лила. Сильные подозрения. Кто-то внутри моей новой команды работает против меня. И против Ферстапена. Финансовые потоки… странные. Технические данные утекают. — Артур? — одним словом спросила Лила, поднимая идеально очерченную бровь. — Почти наверняка. Но ему нужна рука внутри. Кто-то, кто имеет доступ ко всему. Эмили посмотрела на подругу. — Мне нужна твоя помощь. Твои связи… твоё чутьё. Лила улыбнулась, и в её улыбке было что-то хищное. — О, я обожаю хорошую охоту. Особенно на крыс. Они такие… вертлявые. Она сделала глоток. — У меня есть кое-какие друзья в швейцарских банках. И пара очень сговорчивых журналистов. Мы можем начать копать. Но, дорогая, будь готова. Когда мы найдём эту крысу, тебе придётся принять трудное решение. Быть мясником — не самое приятное занятие. Эмили холодно улыбнулась в ответ. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то позволил ей построить империю из ничего. — Я не боюсь испачкать руки. Я боюсь проиграть. — Отлично, — Лила подняла бокал. — Тогда выпьем за нашу маленькую охоту. И за твоего вспыльчивого гонщика. Надеюсь, он того стоит. Эмили не стала чокаться. Она просто смотрела вдаль, думая о Максе, о его ярости, о его глазах, полных ненависти и чего-то ещё, чего она не могла определить. О том, что их война только что обрела новых, очень могущественных союзников. И ставки стали ещё выше.