Часть 14

Нью-Йорк. Вечер. Эмили только закончила виртуальное совещание с европейскими инвесторами, когда на её личный, зашифрованный телефон пришло уведомление. Не звонок. Сообщение. С незнакомого номера. Текст был краток, как удар стилета: «Игрушки кончились. Ты думала, можешь прятаться за чужими спинами? За его спиной? Мы ещё не познакомились как следует. Я уже в городе. Скоро увидимся, моя сломанная кукла. А.» Лёд пробежал по позвоночнику. Её пальцы, только что твёрдо державшие стилус, дрогнули. Воздух в безупречном пентхаусе вдруг стал тяжёлым, давящим. Она медленно опустилась на стул у барной стойки, не в силах оторвать взгляд от экрана. Прошло много лет, но этот голос — холодный, владеющий, просачивающийся сквозь безличный текст — вернул её назад, в ту самую маленькую, душную квартирку, где её мир сужался до размера клетки. Она не заметила, как прошёл час. Она сидела, обняв себя, глядя в темноту за окном, где сиял безразличный город. Её броня, стоившая таких усилий, дала трещину. Она была просто испуганной девчонкой, которая знала — её монстр не просто вернулся. Он пришёл за ней. Дверной звонок прозвучал как выстрел. Эмили вздрогнула, сердце замерло. «Он здесь. Сейчас». Она подошла к видеофону с ледяным спокойствием отчаяния. На экране было не знакомое до мурашек лицо, а другое — напряжённое, хмурое, с голубыми глазами, в которых читалась тревога. Макс. Он приехал, не дожидаясь её звонка. Увидев её бледное, почти прозрачное лицо на экране, он лишь резко сказал: «Открывай». Он вошёл, пахнущий холодным ночным воздухом, гонками и немой яростью. Он сразу увидел всё: её застывшую позу, недопитый бокал вина, телефон, лежащий на столе экраном вниз. — Он написал? — спросил Макс, не тратя время на приветствия. Эмили молча кивнула, протянув ему телефон. Макс прочитал сообщение. Его скулы напряглись, челюсть свело. В глазах вспыхнул тот самый холодный, опасный огонь, который видели его соперники на трассе перед самой рискованной атакой. — Всё, — его голос был тихим и окончательным. — Я остаюсь здесь. Пока это не закончится. Следующие два дня были странной смесью кошмара и хрупкого, неловкого покоя. Макс не отходил от неё далеко. Он спал на огромном диване в гостиной, его присутствие было ощутимым, как гул двигателя на холостых. Они почти не говорили о прошлом. Говорили о команде, о гонках, о чём угодно, только не о тени, нависшей за дверью. Он заставлял её есть, когда она забывала. Она, в свою очередь, пыталась поддерживать видимость контроля, работая из дома. Между ними висело невысказанное «спасибо» и мучительное знание, что это затишье — лишь передышка. На третий день Максу пришлось уехать. Крайне важная, неотложная встреча с инженерами на заводе в Милтон-Кинсе, которую нельзя было отложить. Он колебался, его лицо было мрачным. — Я буду через четыре часа. Не больше, — сказал он, стоя у двери. Его взгляд буравил её, пытаясь вложить в неё свою решимость. — Включи сигнализацию. Никому не открывай. Я буду на связи. — Я не ребёнок, Макс, — парировала она, но её голос звучал слабее, чем хотелось бы. — В этом и проблема, — хрипло бросил он и ушёл. Оставшись одна, Эмили попыталась вернуться к рутине. Она приняла душ, налила бокал красного, включила какой-то старый, бессмысленный фильм для фона. Но расслабиться не получалось. Каждый скрип здания, каждый гул лифта заставлял её вздрагивать. Она считала минуты. До его возвращения оставался час, когда она услышала звук. Не звонок. Не стук. Тихий, металлический щелчок в районе входной двери. Потом — лёгкий скрип петель. Лёд страха сковал её на месте. Сигнализация молчала. Дверь медленно, почти бесшумно, открылась. В проёме, освещённый мягким светом из коридора, стоял Артур. Он вошёл, как хозяин, оглядывая роскошный интерьер с лёгкой, презрительной ухмылкой. Его взгляд упал на неё, застывшую на диване с бокалом в окаменевшей руке. — Эмили, дорогая, — его голос был тёплым, медовым, тем самым, который когда-то усыпил её бдительность. — Как я соскучился по этому потерянному взгляду. Он стал медленно приближаться, и она, повинуясь древнему инстинкту, отступила. Её пятки упёрлись в диван. — Ты думала, эти стены, эти деньги защитят тебя? — он продолжал мягко, как бы беседуя с непонятливым ребёнком. — Ты думала, этот… уличный гонщик может быть твоим щитом? Он — мальчишка, который играет в машинки. Я же… я знаю каждую трещинку в твоей душе. Я их создал. Он говорил, а она, в панике, краем глаза искала телефон. Он лежал на диване, рядом с подушкой. Медленно, чтобы не привлекать внимания, она сделала шаг в сторону, потом другой, отступая по дуге. — Не отходи от меня, — его голос потерял теплоту, став острым, как лезвие. — Мы ещё не поговорили как следует. О твоём бегстве. О твоих… новых друзьях. Он был уже близко. Запах его дорогого парфюма, знакомый до тошноты, ударил в нос. В отчаянии, движением, отточенным в зале заседаний, она резко подняла голову и бросила ему в лицо: — Ты — призрак, Артур. Призрак из жалкого прошлого, которого больше никто не боится. Я не та девочка, которую ты мог запугать. И он — не мальчишка. Он сильнее тебя. Во всём. Наступила тишина. Улыбка сошла с лица Артура, обнажив пустую, бездонную холодность. В его глазах что-то щёлкнуло. — Ошибаешься, — прошипел он. — Я как раз покажу тебе, кто здесь призрак. Он двинулся с пугающей скоростью. Сильная рука вцепилась в её волосы, больно откинув голову назад. Бокал выпал и разбился, окрасив ковер тёмно-красным пятном. — Ты нашла его, да? Своего потерянного щенка, — он тащил её через гостиную, не обращая внимания на её попытки вырваться. Его голос был теперь низким, ядовитым. — Это мило. И очень… разочаровывающе. После всего, что я для тебя сделал. После того, как собрал тебя по кусочкам. Он швырнул её на холодный пол на кухне. Пока она пыталась отползти, он с невозмутимой жестокостью нашёл в ящике прочный кухонный шнур. Её руки были скручены за спиной с такой силой, что суставы захрустели. Потом — ноги. Кляп из её же собственного шарфа. — Он придёт, я знаю, — задумчиво произнёс Артур, усаживаясь на барный стул, как зритель в первом ряду. Он смотрел на неё, лежащую связанную у его ног. — Он уже мчится сюда, играя в героя. И я буду здесь, чтобы преподать ему последний урок. О том, что его игрушки… они хрупкие. В это время Макс, мчавшийся по ночной трассе на запредельной скорости, услышал в наушниках хрип, скрип, приглушённые голоса, а потом — леденящий душу крик Эмили, мгновенно оборвавшийся. Потом — голос мужчины. Холодный, насмешливый. И тишина. Звонок не прерывался. Кровь застыла в его жилах. Потом закипела. Он вырулил на обочину, на секунду замолчав, слушая мёртвый эфир, из которого доносилось только тяжёлое дыхание. Он понимал. Это была ловушка. И приманка в ней была всем, что для него теперь имело значение. — Держись, — прошептал он в микрофон телефона, не зная, слышит ли она. — Я уже близко. Он рванул с места, вжав педаль газа в пол. Городские огни слились в сплошные полосы. Он летел, нарушая все правила, все законы физики и дорожного движения. Его мир сузился до одной точки на карте, до одной двери, за которой ему предстояло либо всё потерять, либо сразиться с демоном её прошлого. Тишину пентхауса разорвал не человеческий крик, а низкий, звериный рык, вырвавшийся из самой глубины груди Макса, когда он ворвался внутрь. «Эмили!» Картина ударила его в мозг, как удар током. Она лежала на полу, у панорамного окна. Следы борьбы на её лице, разорванная одежда, взгляд, полный ужаса и боли. А над ней, как тень палача, — Артур. Он стоял на коленях, одной рукой прижимая её плечо к полу, а другой сжимая её горло. Его пальцы впились в кожу. Он наклонялся к её лицу, что-то шепча — тихо, ядовито, с наслаждением. Время замедлилось. Макс увидел всё: синеватый оттенок на лице Эмили, дикий блеск в глазах Артура, разбитый бокал в метре от них, пятно на ковре. И его мир сузился до одной точки. Он не побежал. Он взорвался движением. Артур, услышав грохот двери и этот первобытный рык, лишь начал поворачивать голову. Этого было достаточно. Макс врезался в него сбоку, всем своим весом, набранной скоростью и яростью, которую он десятилетиями копил на трассах и в себе. Удар был сокрушительным. Они оба отлетели от Эмили, рухнув на пол с глухим стуком. Артур застонал от неожиданности и боли, хватка на горле Эмили ослабла. Первая фаза: ярость. Макс не думал. Он бил. Кулак со всей силы врезался в челюсть Артура. Потом ещё. И ещё. Это были не спортивные удары — это были молоты, отчеканенные годами подавленного гнева, страха за неё, ненависти к этому призраку, который посмел тронуть её. — Не… смей… — хрипел Макс с каждым ударом. — Её… больше… НИКОГДА! Артур, оглушённый, попытался защититься, но ярость Макса была слепой и всесокрушающей. Казалось, ещё секунда — и всё будет кончено. Вторая фаза: расчет. Но Артур был не просто психопатом. Он был сильным, подготовленным и одержимым. Получив несколько жёстких ударов, он использовал боль, чтобы собраться. Он резко выгнулся, ловким, грязным движением попытался ударить Макса в пах. Макс инстинктивно уклонился, ослабив давление. Этого хватило. Артур, используя свою массу, перевернул их, оказавшись сверху. Его лицо, уже распухшее и окровавленное, исказила гримаса торжества. — Видишь? — сипел он, пытаясь придушить Макса. — Ты — просто вспышка. Быстрая, глупая вспышка. А я — постоянство. Я — её судьба! Макс извивался под ним, пытаясь вырваться. Его взгляд метнулся к Эмили. Он увидел, как она, превозмогая боль и страх, из последних сил пытается освободиться от остатков верёвки на ногах. Третья фаза: защита. И тут вмешалась она. Эмили не кричала. Она нашла опору у стены и, с трудом встав на колени, увидела рядом осколок разбитого бокала. Длинный, острый, как бритва. Её пальцы, дрожащие и в кровоподтёках, схватили его. — Нет, — её голос был хриплым, едва слышным, но в нём зазвучала сталь, та самая, что построила империю. — Это моя судьба. И я выбираю его. Она не стала бросаться в драку. Она была слишком слаба. Вместо этого она, собрав все силы, изо всех сил швырнула осколок в сторону Артура. Он не попал в него, но с звоном разбился о пол в сантиметрах от его головы. Этот звук, резкий и неожиданный, заставил Артура на мгновение отвлечься. Его взгляд оторвался от Макса. Этой доли секунды хватило. Макс, почувствовав ослабление хватки, собрался. Не силой, а техникой. Резкий удар ребром ладони в горло, болезненный выверт запястья — движения, которым его когда-то учили для крайних случаев. Артур закашлялся, ослабев. Макс вырвался и откатился, мгновенно вскочив на ноги. Он шагнул вперёд, намеренно встав между Артуром и Эмили, закрыв её своим телом. — Ты не тронешь её снова, — голос Макса был низким, ровным и смертельно опасным, каким он бывал в последнем, решающем круге, — только через меня. Артур поднялся, его элегантный костюм был порван, лицо — маской ярости и безумия. Он бросился вперёд в последней, отчаянной атаке. Но теперь Макс был не просто разъярённым человеком. Он был защитником. И он был готов. Он принял удар на руку, блокировал второй и нанёс свой — не в челюсть, а короткий, сокрушительный апперкот в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Артура. Он согнулся пополам. Макс не стал добивать. Вместо этого он, с ледяной эффективностью, захватил его руку, провернул за спину и с силой пригвоздил лицом к холодному стеклу панорамного окна. Всё было кончено. За его спиной Эмили, наконец освободив ноги, встала, опираясь на стену. Она смотрела на его спину — широкую, напряжённую, заслоняющую её от кошмара. И впервые за долгие годы её страх начал отступать, сменяясь другим, огненным чувством. Макс, не отпуская Артура, обернул голову, его взгляд нашёл её. — В порядке? — один единственный вопрос, в котором была вся вселенная. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она была жива. Он был здесь. И они защитили друг друга. Внезапно снаружи послышались сирены — соседи, наконец, вызвали полицию. Война была выиграна.нависть. Они оба знали — это ещё не конец. Но теперь они были вместе.