Тайна Беверли.

Центральная площадь Сильверлейка выглядела так, будто сошла с почтовой открытки, которую кто-то случайно оживил: аккуратные лавочки, выкрашенные в тёплый зелёный цвет, запах свежей выпечки из маленькой пекарни на углу, гортензии, которые здесь цвели даже в начале весны благодаря паре незамысловатых бытовых заклинаний, всё это создавало обманчивую картину безмятежности, за которой так легко было спрятаться от недавних событий. Гринделла щурилась от непривычно яркого света, который резал глаза после долгих дней, проведённых в полумраке зашторенной спальни. Последние три дня превратили её в подобие бледной моли, которая боится света, но тянется к нему. Тёмные круги под глазами выдавали бессонницу, а на лице застыло выражение усталой отрешённости она смотрела на мир, но не видела его. Провал ритуала в потайной комнате всё ещё отдавался глухой болью в висках, и каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними возникала чёрная, мёртвая вода в котле, которая не хотела отдавать свои секреты. — Эй, проснись! — Диззи легонько толкнула её плечом, протягивая стаканчик с её любимым рафом. Пар поднимался над крышкой, смешиваясь с утренним воздухом. — Ты опять «зависла». Перестань жевать свои мысли, а то у тебя лицо такое, будто ты проглотила старую жабу. И даже не пытайся спорить — я знаю, что ты снова прокручиваешь тот вечер в голове. Гринделла натянуто улыбнулась — такая улыбка, которая не трогает глаз, — и сделала глоток. Кофе был слишком сладким, как и всегда, когда готовила Диззи, но это хотя бы немного возвращало к реальности, вытаскивая из липкой паутины тревожных мыслей. Тепло разлилось по груди, и на мгновение стало легче. — Прости. Просто... всё кажется каким-то ненастоящим после того случая. Эти чистые улицы, улыбающиеся соседи, цветы у каждого крыльца. Как будто мы все просто играем в «счастливый пригород», а за кулисами уже всё горит. — Мы и играем. В этом и есть весь смысл, — Диззи поправила яркую повязку на волосах, которая сегодня была цвета вишни, и зашагала энергичнее, буквально заставляя Гринделлу двигаться быстрее. — Но раз уж мы заговорили о странностях... Беверли меня настораживает. И не говори, что ты не замечала. Гринделла нахмурилась, и беспокойство, дремавшее где-то в глубине, начало просыпаться. — Почему? Вы поругались? Она что-то сказала? — Если бы, — Диззи понизила голос и, оглянувшись по сторонам, увлекла подругу к пустой скамейке под старым раскидистым дубом, чьи ветви создавали плотную тень. — Она ведёт себя не просто странно, она ведёт себя подозрительно. Мои окна, как ты знаешь, выходят прямо на её задний двор. Место тихое, скучное я обычно вижу только кошек соседки да забор. Но как-то раз мне не спалось, и я выглянула в окно часа в два ночи. И знаешь, что увидела? Гринделла замерла. Внутри шевельнулось недоброе предчувствие — холодное, липкое. — Она выходила из дома. В середине ночи. Без фонаря. Просто ныряла в сторону леса, как тень, растворилась в темноте. Причём одета она была совсем не для прогулок под луной — в тяжёлый тёмный плащ с капюшоном. Я бы не придала значения, если бы это случилось раз. Но я видела это уже трижды. — Может, она собирает редкие ингредиенты? — неуверенно предположила Гринделла, хотя сама не верила в это. Ночной лес сейчас был опасен, и любая ведьма знала: после заката туда не ходят без нужды. — В лесу сейчас опасно, — отрезала Диззи, и её голос, обычно лёгкий и насмешливый, стал непривычно серьёзным, почти жёстким. — Ради трав она бы туда не пошла. И потом — три раза за неделю? Ты сама знаешь, это не похоже на Беверли. Гринделла почувствовала, как холод пробежал по спине, несмотря на тёплое солнце, которое уже поднялось выше и заливало площадь золотистым светом. — Ты думаешь, Беверли как-то связана с убийством? Это же абсурд. Она — душа нашего шабаша. Она первая приходит на помощь, она успокаивает, когда у нас истерика. Я не верю. — Я не знаю, связана ли она, — Диззи пристально, почти гипнотически посмотрела на подругу. — Но это она предложила мне прервать сеанс Мисти. Помнишь? Та ночь, когда мы ворвались к ней? Беверли настояла, чтобы мы пошли к ней. Сказала, что это опасно, что Мисти может привлечь что-то не то. А может, она просто боялась, что та увидит то, что не нужно? Гринделла побледнела. Она не думала об этом раньше слишком была занята собственной болью, провалом ритуала, чувством вины. Но теперь... — Нам нужно за ней проследить, — прошептала она, и в её глазах впервые за несколько дней появился живой, пусть и тревожный, блеск. Не искра надежды скорее, искра гнева. — Если она встречается с кем-то из другого круга, если она что-то скрывает... я должна знать правду. Диззи улыбнулась, но в глубине этой улыбки таился страх, который она тщательно прятала за маской решительности. — Именно этого ответа я и ждала. Сегодня в полночь? Гринделла кивнула, и этот кивок был тяжелее, чем любое обещание, которое она когда-либо давала. --- Ведьма не могла ждать до полуночи в одиночестве. Тревога зудела под кожей, как рой разозлённых пчёл, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме предстоящей слежки. Она перебирала в голове возможные объяснения и каждое казалось хуже предыдущего. К одиннадцати часам вечера у ворот её дома собралась вся компания: Диззи, как инициатор, и приглашённые для подстраховки Литерия и Мисти, которая снова опоздала. Подруги только закатили глаза, ничего ей не сказав они уже привыкли. Луна висела низко, бледная, почти прозрачная, и её свет не столько освещал, сколько подчёркивал тени, делая их длиннее и зловещее. Воздух был влажным, холодным, пахло прелыми листьями и чем-то неуловимо тревожным — тем особенным запахом, который появляется в лесу перед бедой. Литерия, всегда собранная и строгая, постоянно поправляла свои перчатки жест, который выдавал её напряжение. Мисти нервно переминалась с ноги на ногу, вглядываясь в темноту, словно ожидала, что оттуда кто-то выскочит. — Разве слежка не противоречит правилам? — шепотом спросила Мисти, когда они заняли позицию в тени старого дуба напротив дома Беверли. Голос её дрожал. — Нарушать правила — это оставлять трупы у озера, — отрезала Литерия, даже не поворачивая головы. — А слежка — это как раз то, что поможет нам понять, кто это делает. Тихо! Смотрите. Дверь дома Беверли скрипнула. Противный, длинный звук, который разорвал тишину ночи как ножом по стеклу. Фигура в тяжёлом тёмном плаще скользнула на крыльцо. Она не оглядывалась. В её движениях не было прежней мягкости, той теплоты, которую все знали в Беверли; она двигалась резко, почти агрессивно, словно её вела не привычка, а приказ. Она направилась прямиком к старой границе парка — туда, где ухоженные газоны с аккуратными клумбами переходили в дикие, нетронутые заросли, где даже днём царил полумрак, а ночью — непроглядная тьма. Подруги последовали за ней, стараясь ступать след в след, чтобы не хрустнула случайная ветка под ногой. Гринделла вела их, хотя её собственные руки дрожали, а сердце колотилось где-то у горла. Воздух становился всё холоднее и холоднее, словно они спускались в подземелье, а не шли по знакомому лесу. Они вышли к старой ротонде заброшенному павильону, который когда-то был гордостью парка, а теперь стоял, заросший колючим плющом, и казался прибежищем для призраков. Там, в круге тусклого магического света, уже кто-то стоял. Гринделла замерла, и её сердце пропустило удар. А затем ударило с новой силой, так что в ушах зашумело. Рыжие волосы, горящие даже в этой темноте, как языки пламени, и надменная осанка, которую невозможно спутать ни с чьей другой. Это была Хизер — ведьма из другого круга, та самая, которая ненавидела Гринделлу с той же страстью, с какой та защищала свой шабаш. — Как проходит расследование? — голос Хизер прозвучал резко, как щелчок хлыста. В нём не было притворного дружелюбия — только холодное любопытство. — Тухло, — ответила Беверли, и в её голосе слышалась усталость. — Ритуал не помог. Видимо, Литерия слишком слаба. А Гринделла, как настоящая неудачница, заперлась дома и даже не пытается ничего делать. Мы просто ждём следующего удара. Гринделла не выдержала. Гнев, копившийся последние дни на Рудию, на провал, на собственную беспомощность, вспыхнул в ней, как сухая солома, подожжённая спичкой. Она выскочила из тени деревьев, даже не подумав о том, что это может быть опасно. — Так вот что ты делаешь в лесу, Беверли! — выкрикнула она, и голос её прозвучал громче, чем она хотела. — Две предательницы — милый дуэт. Поздравляю, ты выбрала тех, кто мечтает уничтожить наш шабаш. Диззи, Литерия и Мисти вышли следом, образуя полукруг. Их тени на земле сливались с тенями от деревьев, создавая причудливые, пугающие узоры. Беверли вздрогнула может быть, от неожиданности, может быть, от стыда, но не отступила. Она повернулась к Гринделле, и в её глазах, обычно таких тёплых и добрых, блеснула ледяная ярость, которую Гринделла никогда в ней не видела. — Всё-таки пришла, — усмехнулась Хизер, скрестив руки на груди. — Какое предсказуемое благородство. Ты всегда лезешь туда, куда не просят. — Замолчи, Хизер! — Гринделла шагнула к подруге, и её голос дрожал от обиды и гнева. — Беверли, объяснись. Что ты здесь делаешь? Почему ты встречаешься с той, кто спит и видит, как разрушить наш шабаш? Беверли вдруг рассмеялась горько, сухо, без капли веселья. Этот смех был страшнее любых обвинений. — Твой шабаш, Гринделла? Ты всегда говорила «наш», но имела в виду только себя. Ты называешь меня предательницей? А как насчёт твоего лицемерия? Ты заставляешь нас следовать правилам, которые сама же нарушаешь ради своего эгоизма. Ты так увлечена своим статусом «лидера», что даже не заметила, как твои подруги начали задыхаться от твоего контроля. — Я защищаю вас! — закричала Гринделла, и в этом крике была не только ярость, но и отчаяние. — Всё, что я делаю, я делаю для шабаша! — Ты защищаешь свою власть, — отрезала Беверли, и голос её был твёрд, как камень. — Тебе плевать на девочек. Тебе плевать на то, что мы слабы, что мы боимся, что мы иногда просто хотим, чтобы нас выслушали, а не командовали нами. Хизер хотя бы не лжёт о своих намерениях. С меня хватит твоих нравоучений и твоих «безопасных» ритуалов, которые ведут в тупик. Беверли повернулась к Хизер и коротко кивнула. — Идём. Здесь больше нечего ловить. Только пыль и амбиции падшей королевы, которая не заметила, как осталась одна. Они развернулись и начали уходить вглубь леса, и их фигуры быстро растворились в темноте, словно их и не было. Гринделла сделала шаг, чтобы остановить их, но ноги словно налились свинцом тяжёлые, неподъёмные. Она смотрела в спину той, кому доверяла, и чувствовала, как её мир, такой уютный, такой правильный, такой привычный — окончательно рушится, рассыпаясь в пыль. — Делла... — тихо позвала Мисти, коснувшись её плеча. Пальцы её были холодными. — И что теперь? Мы просто пойдём домой? Гринделла промолчала. Она стояла, вглядываясь в черноту леса, и не могла двинуться с места. --- На следующее утро Сильверлейк выглядел пугающе обыденным. Солнце заливало улицы золотистым светом, соседи подстригали лужайки и поливали цветы, дети играли в мяч на лужайке даже не подозревая, что фундамент их маленького мира дал глубокую трещину, которая может обрушить всё. Собрание проходило в гостиной Литерии в том самом доме, который всегда был убежищем, а теперь казался чужим, холодным, неприветливым. Гринделла сидела в глубоком кресле, чувствуя на себе тревожные взгляды подруг. Эвелин смотрела в пол, переплетая пальцы, словно молилась о чём-то. Сайхара, как всегда молчаливая, застыла у окна, глядя на улицу, но не видя её. Афина то и дело поправляла рукава платья, переводя взгляд с Гринделлы на пустующее место, которое обычно занимала Беверли, и обратно. — Я собрала вас, чтобы сказать то, что многие уже почувствовали, — голос Гринделлы дрогнул, но она заставила себя продолжить, хотя каждое слово давалось ей с трудом. — Беверли покинула нас. Вчера ночью... она ушла с Хизер. В другой круг. По комнате пронесся коллективный вздох кто-то ахнул, кто-то просто выдохнул, словно удар пришёлся в живот. Мисти всхлипнула, спрятав лицо в ладонях, и её плечи затряслись. — С Хизер? Из другого круга? — Афина вскинула брови, и в её голосе послышалось не столько удивление, сколько горечь. — Но это же... это открытый вызов нашим правилам. Всем нашим правилам. Она знает, что это значит. — Видимо, ей это не важно, — Гринделла опустила голову, глядя на свои ладони, которые всё ещё хранили фантомный жар ночного конфликта. — Беверли обвинила меня в эгоизме. В лицемерии. Сказала, что я заставляю вас следовать правилам, которые сама нарушаю. И самое страшное... я не знаю, что делать дальше. Мы теряем не просто ведьм. Мы теряем друг друга. Тишина, воцарившаяся в комнате, была тяжелее любого проклятия. Она давила на плечи, сжимала грудную клетку, не давала дышать. Литерия подошла к Гринделле и положила руку ей на плечо, привычный, успокаивающий жест, — но даже в этом жесте чувствовалась тень сомнения. Не в Гринделле в том, смогут ли они вообще удержаться вместе. — Нам нужно время, чтобы переварить это, — тихо сказала Сайхара, не оборачиваясь от окна. — Если она ушла, на это были свои причины. Может быть, мы все чего-то не замечали. Никто не ответил. Собрание разошлось быстро, как стая испуганных птиц. Ведьмы уходили подавленными, избегая лишних слов и лишних взглядов. На крыльце, под холодным утренним ветром, Диззи подошла к Гринделле и решительно взяла её за руку. — Слушай, Делла, — мягко сказала Диззи, и в её голосе не было обычной насмешки, только тепло и беспокойство. — Ты в таком состоянии не можешь возвращаться в свой пустой дом. Ты там себя заживо похоронишь в этих мыслях. Пошли ко мне? Переночуешь у меня. Приготовим нормальный ужин, закроем все окна на защитные руны и просто... просто побудем вместе. Я не хочу, чтобы ты сегодня была одна. Гринделла посмотрела на подругу. В глазах Диззи светилось искреннее беспокойство то единственное, что ещё удерживало её от окончательного отчаяния. Не надежда, но хотя бы не одиночество. — Хорошо, — прошептала она, и её голос прозвучал чужо, глухо. — Спасибо, Диз. Мне кажется, если я останусь одна, тени в углах начнут со мной разговаривать. И я боюсь, что они скажут мне, что Беверли была права. --- Сумерки начали медленно окутывать пригород, превращая знакомые силуэты деревьев в когтистые лапы, тянущиеся к небу. Тени удлинялись, смешивались друг с другом, создавая причудливые узоры на земле. Ночь в доме Диззи прошла в тревожном шёпоте. Они заперлись на большой кухне, где пахло мятой и воском от защитных свечей. Диззи сидела за столом, положив подбородок на сложенные руки, а Гринделла стояла у окна, глядя на явно пустующий дом Беверли напротив. Тёмные окна, запертая дверь будто там никогда никто не жил. — Почему именно Хизер? — Гринделла тяжело вздохнула, и в этом вздохе было больше усталости, чем в любой битве. — Беверли всегда презирала её методы. Хизер играет с магией крови, она опасна. Как можно было выбрать её вместо нас? — Может, именно эта опасность ей и нужна? — Диззи задумчиво помешивала травяной чай в кружке, и пар поднимался над ней, закручиваясь в причудливые спирали. — Беверли чувствовала себя скованной нашими правилами. А Хизер предлагает свободу. Какую другой вопрос. Но тебе нужно поговорить с Хизер с глазу на глаз. Вдруг она что-то знает о том, где сейчас Беверли. Гринделла обернулась, и лицо её исказилось от раздражения. — Ты мне предлагаешь пойти в их земли? Одну? Ты дура? Диззи засмеялась негромко, без насмешки, скорее от беспомощности. — Ну да. Тебя никто не заметит. Хизер — ведьма-одиночка, она редко ходит компанией. Если ты придёшь одна, она, может быть, даже заговорит с тобой. А если с охраной — прогонит. Гринделла задумалась. Диззи была права, рыжая ведьма часто прогуливала собрания, не появлялась на общих встречах, жила своей жизнью. Может быть, это и был шанс. — Я даже не знаю... — она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Ладно. Я подумаю об этом завтра. --- На следующее утро, не сказав никому ни слова, Гринделла отправилась в самую влиятельную часть города туда, где обитали ведьмы, не желавшие подчиняться законам пригорода. Воздух здесь был совсем другим: тяжёлым, пропитанным злобой и старыми обидами, которые копились годами. Даже фонари горели тусклее, а прохожие отводили взгляды, словно боялись лишний раз посмотреть на пришлую. Едва она переступила границу, как почувствовала на себе десятки невидимых глаз. Но к ней вышли только двое. Дорогу ей преградили две сестры Милина и Силина. Одна из них тут же испуганно спряталась за спину другой, а вторая, скрестив руки на груди, окинула Гринделлу презрительным взглядом, в котором читалось всё: от ненависти до любопытства. — Глядите-ка, сама королева пригорода почтила нас своим визитом, — проговорила Силина, и голос её был холоден, как зимний ветер. — Уходи. Здесь тебе не рады. Мы не подчиняемся тебе. — Мне не нужно ваше подчинение, — Гринделла сделала шаг вперёд, и воздух вокруг её пальцев опасно задрожал, заискрился. Это не было прямым заклинанием только предупреждением. — Мне нужна информация. Где Хизер? И где Беверли? — Мы ничего не скажем, — огрызнулась Силина, хотя её сестра за спиной уже начала мелко дрожать, вцепившись ей в локоть. Гринделла сузила глаза. Она не хотела применять силу — это было против её правил, против того, за что она боролась, но отчаяние жгло изнутри, требовало действий. Она резко вскинула руку, и тень за спинами сестер внезапно ожила, принимая форму когтистой лапы, готовой схватить. — Послушай меня внимательно, — голос Гринделлы стал ледяным, в нём не осталось ни капли тепла. — Если ты сейчас же не заговоришь, я наложу на тебя и твою сестру проклятие серого безмолвия. Вы забудете, как произносить заклинания, и ваша магия высохнет, как колодец в засуху. Ты знаешь, я это могу. И не думай, что моя совесть меня остановит. Милина взвизгнула, вцепившись в сестру, а Силина побледнела так, что стала похожа на привидение. — В баре она! — выкрикнула она, указывая дрожащей рукой на здание в конце улицы. — За углом, в подвале. Только уходи, злая ведьма! Гринделла улыбнулась — тонко, безрадостно и потрепала её по голове, как провинившегося ребёнка. — Спасибо. Видишь, как легко, когда говоришь правду. --- После тяжёлой ночи в лесу город казался обманчиво спокойным даже слишком. Диззи, Литерия и Мисти решили выбраться в центр Сильверлейка, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей и горечи потери подруги. Витрины магазинов манили ярким светом, и на одно короткое мгновение могло показаться, что они, обычные девушки, чьи главные заботы ограничиваются выбором новых платьев или ароматических масел для ванн. Но это было только мгновение. Литерия всё ещё чувствовала в груди фантомную тяжесть память о проваленном ритуале, о чёрной воде, которая не захотела открывать свои секреты. Каждый раз, когда она видела своё отражение в стёклах витрин, она видела лишь слабую, никчёмную ведьму, которая не смогла помочь тем, кто на неё рассчитывал. Поддержка Диззи помогла ей не упасть в бездну самобичевания, но разочарование в собственных силах продолжало тлеть где-то внутри, как остывающая зола, готовая вспыхнуть с новой силой. Прогулку прервала неожиданная встреча. Из толпы прохожих к ним уверенно направился молодой человек. Он был вызывающе красив, той опасной красотой, которая притягивает и пугает одновременно. Резкие, словно высеченные из камня черты лица, бледная кожа, почти прозрачная в свете утреннего солнца, и волосы, чёрные как смоль, которые красиво блестели на ветру. Он двигался плавно, хищно, и в каждом его жесте чувствовалась сила. — Давно не виделись, Мисти, — произнёс он. Его голос был низким и тягучим голос человека, который привык, что ему подчиняются. В нём слышались нотки, от которых по коже пробегал холодок, а волосы на затылке вставали дыбом. Мисти замерла, как вкопанная. Литерия заметила, как подруга мгновенно напряглась, побледнела, а её взгляд стал холодным и отстранённым, как у человека, который видит призрака. Было очевидно: она знает этого парня, знает хорошо, но эта близость ей не просто неприятна, она её пугает. Мисти едва заметно кивнула, избегая смотреть ему прямо в глаза, и сделала шаг назад, почти неловко, будто споткнулась. Парень усмехнулся, уголки губ дрогнули в лёгкой, насмешливой улыбке, задержал на ней долгий, изучающий взгляд, а затем, не проронив больше ни слова, скрылся в толпе так же внезапно, как и появился. Атмосфера лёгкости, которая едва начала возвращаться, мгновенно испарилась, как если бы кто-то задул свечу. — Кажется, нам всем нужно перевести дух, — тихо сказала Литерия, пытаясь сгладить неловкость и собственное беспокойство. Она заметила, как побелели костяшки Мисти, вцепившейся в ремешок сумки. — Может, пойдём в нашу беседку? Там тихо, и никто не помешает. Она надеялась, что уединение поможет Мисти расслабиться, а ей самой прийти в себя в привычной, безопасной обстановке, подальше от чужих глаз. — Хорошая идея, но я пасс, — Диззи покачала головой, поправляя сумку на плече. В её глазах мелькнула тревога, которую она тут же спрятала за маской беззаботности. — Мне нужно уйти по делам. Мисс Райнальд позвала помочь в саду. Она бросила быстрый, проницательный взгляд на Мисти, словно оценивая ущерб от встречи с незнакомцем, и, коротко попрощавшись, быстрым шагом направилась в сторону старых кварталов, вскоре исчезнув за поворотом. Литерия осталась стоять на тротуаре рядом с притихшей Мисти. Город продолжал шуметь вокруг них, но тень того черноволосого парня, казалось, всё ещё лежала на асфальте, и этот холод преследовал их, сколько бы они ни шли. --- Гринделла спустилась по крутой, скользкой лестнице в полумрак подвального бара, где пахло дешёвым вином, перегаром и застарелой обидой. Стены здесь были выкрашены в грязно-жёлтый цвет, и тусклый свет лампочек падал на лица посетителей, делая их похожими на маски. За стойкой, в полном одиночестве, сидела Хизер. Её рыжие волосы ярким, почти болезненным пятном выделялись на фоне убогого интерьера — как пламя в пепле. Гринделла молча подошла, отодвинула тяжёлый, скрипучий стул и села рядом, положив руки на стойку. — Пришла просить прощения или объявить войну? — не оборачиваясь, спросила Хизер, рассматривая отражение Гринделлы в своём бокале с вином. Голос её был спокоен, даже ленив. — Беверли у вас? Она перешла на вашу сторону? — прямо спросила Гринделла, не тратя времени на любезности. Хизер наконец повернулась. В её глазах не было торжества победы — только странная, колючая насмешка, смешанная с усталостью. — Она была у нас. Недолго. Сбежала сегодня на рассвете. Даже вещи не собрала. Гринделла почувствовала, как внутри всё похолодело. Холод пробежал по позвоночнику, сжал грудную клетку. — Сбежала? Куда? Хизер, в городе произошло убийство. Ты же понимаешь, что её уход делает её первой подозреваемой? Если полиция узнает... Хизер неожиданно серьёзно посмотрела на Гринделлу и наклонилась ближе, так что их лица разделяло лишь несколько дюймов. — Слушай меня, идиотка. Беверли может быть эгоисткой, может быть дурой, которая не знает, чего хочет, но она не убийца. Это я тебе гарантирую. Она ищет ответы, а не жертвы. Она хочет понять, что происходит, как и все мы. А теперь мой тебе совет: убирайся отсюда. Если мои девчонки увидят тебя здесь одну, они не посмотрят на твой статус. Для них ты олицетворение всего, что они ненавидят. Если Беверли нет ни у тебя, ни у меня... значит, в лесу бродит кто-то третий. И этот третий явно сильнее нас обеих. Хизер указала на выход, и этот жест не оставлял сомнений: разговор окончен. Гринделла медленно поднялась, чувствуя, как её сердце бешено колотится где-то у горла. Беверли пропала. И теперь никто не знал где она.