Друг или враг.

Гринделла шла по пустынной улице Сильверлейка, и каждый шаг эхом отдавался в её сердце. Городской шум казался ей приглушённым, нереальным, словно она смотрела на мир сквозь толстое стекло. Всё её сознание было поглощено образом Беверли. Её уход, её слова, её холодный взгляд — всё это врезалось в память, как нож в дерево, оставляя глубокие, незаживающие царапины. В те времена, которые теперь казались ей чужой жизнью, Гринделла была лишь тенью той девушки, которой стала сейчас. Она только вступила в шабаш: недавно выпустилась из Академии, неуверенная в себе ведьма, чья магия ещё не обрела жёсткого каркаса. Она боялась собственной тени, боялась, что её слабость заметят, боялась, что её выставят за дверь. Именно Беверли стала её первой настоящей связью, её первым якорем в мире ковена, тем человеком, который сказал: «Ты здесь не чужая». Гринделла с горьким теплом вспомнила их первую встречу. Тогда она ещё была той искрящейся, светлой душой, которая не знала тяжести чужой ненависти и не умела защищаться от ударов. Эмпатия Беверли была благословением: она буквально излучала поддержку, и рядом с ней даже самые мрачные дни казались светлее. «Ты справишься, Гринделла, — прошептала тогда Беверли на первом собрании ведьм, заметив, как у той дрожат пальцы, вцепившиеся в подол платья. — Я чувствую твою силу. Она похожа на спящий шторм тихая, но огромная. Просто доверься себе». В тот момент Гринделла почувствовала, как её собственный страх растворяется в тёплом потоке уверенности, который исходил от подруги. Беверли приняла её удар на себя, окутав своей эмпатией, как мягким, надёжным пледом. Это было время, когда они часами бродили по парку, и Гринделла училась смотреть на мир глазами человека, который чувствует жизнь каждой клеточкой, каждой травинкой под ногами. Но затем произошёл раскол. Мир ковена треснул, и эта трещина прошла прямо через их дружбу. Как только начались раздоры и борьба за лидерство, Беверли — эта тонкая, чувствительная натура, которая впитывала чужие эмоции как губка, — начала угасать. Для ведьмы-эмпата коллективная ненависть и подозрительность были физически невыносимы. Она не просто видела ссоры, она проживала каждую каплю яда, которую ведьмы выпускали друг в друга. Каждая злая реплика отдавалась в ней болью, каждая обида оставляла шрам. И тогда Беверли резко отдалилась. Она закрылась так внезапно, словно между ними рухнула каменная стена. Недавняя поддержка сменилась пустотой, тёплые взгляды холодным безразличием. Гринделла помнила это мучительное чувство: она тянулась к подруге, пыталась достучаться, но находила лишь ледяную тишину. Беверли исчезла из её жизни, сбежала, она словно стерла себя, не в силах выносить ту тьму, которая начала пропитывать их магический круг. Она не прощалась, не объяснила причин, просто ушла, оставив после себя только вопросы, на которые у Гринделлы не было ответов. Теперь, став лидером, Гринделла понимала: лидерство — это одиночество. Это когда ты принимаешь решения, о которых не с кем посоветоваться. Это когда ты несешь ответственность за всех, но никто не несёт её за тебя. Но она не могла простить Беверли за предательство. Не могла забыть ту пустоту, которая разверзлась между ними. «Ты ушла, потому что не могла дышать этой злобой, — думала Гринделла, глядя на тёмные окна домов, которые смотрели на неё слепыми глазницами. — А я осталась, чтобы эта злоба не поглотила нас всех. Но какой ценой? Какой ценой, Беверли?» Отчаяние Гринделлы было тихим, как оседающая пыль. Оно не кричало, не рвалось наружу — оно просто было, тяжелым грузом на плечах. Она понимала, что если сейчас, во время нового кризиса, она не найдёт Беверли, то навсегда потеряет ту единственную связь, которая напоминала ей о свете внутри неё самой. И тогда она останется совсем одна. --- Солнце в Сильверлейке начало клониться к закату, окрашивая белые заборы пригорода в тревожный, кроваво-красный цвет. Тени удлинялись, выползали из-под кустов и деревьев, словно приближающаяся ночь была живым существом, которое тянуло свои щупальца к домам ведьм. В ажурной беседке, где раньше раздавался смех ведьм и звон бокалов, теперь царило уныние. На столе остывал чай с бергамотом, любимый, но забытый. Воздух был тяжёлым, неподвижным, и в нём висело молчание, которое лишь изредка прерывалось шорохом страниц книги, которую Литерия перелистывала, не читая. — Может, устроим вечер созерцания луны? Как в старые времена? — неуверенно предложила Литерия, поправляя идеально уложенную прядь волос — нервный жест, который выдавал её тревогу. — Приготовим брауни, зажжём свечи из белого воска... Это всегда успокаивало Гринделлу. Мисти, обхватив себя руками, грустно покачала головой. Её взгляд был устремлён куда-то в пустоту. — Она не пришла на встречу, Тери. Она даже на сообщения не отвечает. Брауни тут не поможет. Она чувствует себя так, будто у неё вырвали кусок души вместе с уходом Беверли. — Но мы не можем просто сидеть и смотреть, как она увядает! — Литерия резко захлопнула книгу, и звук удара разнёсся по беседке. — Она наше ядро. Нужно что-то более действенное... Может, ритуал очищения пространства? Или... — Простите, что прерываю ваше совещание, — раздался внезапный мужской голос. Девушки вздрогнули. У входа в беседку стоял парень, которого они никогда раньше не видели в этой части города. На нём была простая тёмная куртка, светлые волосы красиво уложены, а в облике читалась странная смесь уверенности и усталости, так выглядят люди, которые видели слишком много и устали от этого груза. — Вы не подскажете, где я могу найти Гринделлу? — спросил он, и его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая сила. — Мне сказали, что она часто здесь бывает. Литерия прищурилась, незаметно сжимая в кармане защитный амулет. Её пальцы коснулись холодного металла, готовые в любой момент активировать заклинание. — А кто её спрашивает? Гринделла сейчас... занята важными делами ковена. Парень едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке не было враждебности — лишь горькое, усталое понимание. — Скажите ей, что пришёл тот, кого она знает уже очень давно. --- В это же время Гринделла с трудом поворачивала ключ в замке собственного дома. Металл противно скрипнул, прежде чем поддаться. Каждый шаг давался ей с трудом, словно гравитация в её прихожей внезапно увеличилась вдвое, придавливая к земле. Она вошла внутрь, не зажигая света. Тишина дома, которая раньше казалась ей уютной и безопасной, убежищем от чужих глаз, теперь давила на барабанные перепонки, заполняла комнаты тяжёлым, вязким молчанием. Слова Хизер эхом отдавались в голове: «Она сбежала... Она не убийца... В лесу бродит кто-то третий». Гринделла дошла до гостиной и без сил опустилась прямо на ковёр, прислонившись спиной к холодной стене. Штукатурка была ледяной, но этот холод помогал ей не провалиться в отчаяние окончательно. В груди жгло — это было то самое чувство, для которого она никак не могла подобрать название. Это было полное, абсолютное опустошение, когда внутри не остаётся ничего — ни гнева, ни страха, ни надежды. Она верила, что создала идеальный мир, где магия служит порядку и красоте, где ведьмы могут жить спокойно и никого не бояться. А теперь та, кого она считала подругой, сбежала, в лесу произошло убийство, а сама она — лидер, защитница, та, кто должна быть сильной для всех, дрожит от страха в собственном доме, боясь собственных теней на стенах. — Я не справляюсь, — прошептала она в пустоту, и её голос сорвался, превратившись в хрип. — Я всё потеряла. Она закрыла глаза, и в темноте перед ней снова всплыл образ Беверли, уходящей в ночной туман. Её спина была прямой, а шаги — твёрдыми, словно она не оставляла за спиной ничего, что стоило бы сожалеть. В этот момент Гринделла почувствовала, как по комнате пронёсся сквозняк холодный, внезапный, хотя все окна были плотно закрыты, а дверь заперта на ключ. --- Гринделла вздрогнула. Резкий, настойчивый стук в дверь разрезал тишину дома, заставив её сердце пропустить удар. — Мам, открой, пожалуйста... — машинально прошептала она, забыв, что в это время её никогда нет дома. Инерция детства всегда звать мать, когда страшно. Стук повторился, на этот раз громче и требовательнее. Кто-то не собирался уходить. Гринделле стоило огромных усилий подняться с пола, ноги были ватными, а руки дрожали. Она подошла к двери и, помедлив секунду, глубоко вздохнув, повернула замок. На пороге стояли Литерия и Мисти. Вид у них был крайне встревоженный: Литерия нервно сжимала ремешок сумочки, а Мисти то и дело оглядывалась на пустую улицу, словно ожидала, что из темноты кто-то выскочит. — Слава ведьмам, ты дома! — выдохнула Мисти, едва не вбегая в прихожую. — Мы стучали целую вечность! Я думала, ты не откроешь. Литерия вошла следом, закрыв дверь на все замки проверяя, надёжно ли, словно от этого зависела их жизнь. Она быстро оценила состояние подруги: бледность, затуманенный взгляд, пропахшая гарью одежда после визита в бар ведьм. — Делла, ты выглядишь ужасно, — прямо сказала Литерия, проходя в гостиную и зажигая магические светильники одним щелчком пальцев. — Но всё равно лучше всех, — язвительно, но в шутку ответила Гринделла, и в её голосе на мгновение вернулась искра прежней Деллы той, которая не боялась шутить даже в самые мрачные времена. Тери закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. — У нас нет времени на твои шутки. К нам в беседку пришёл человек. Гринделла тяжело опустилась в кресло, чувствуя, как мягкая обивка обнимает её усталое тело. — И что? — Он выглядит не как обычный человек, — Мисти присела на край дивана, её глаза округлились от волнения. — Он молод, симпатичный, но взгляд... такой, будто он что-то знает. Будто видел то, чего не должен был видеть. Он искал именно тебя. Гринделла нахмурилась, пытаясь подавить в себе оцепенение отчаяния. Любопытство — единственное, что ещё могло заставить её двигаться. — Чего хотел? — Он сказал странную вещь, — Литерия подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску, выглядывая на улицу. — Он сказал: «Передайте Гринделле, что пришёл тот, кого она знает уже очень давно». Делла, я уверена, он знает про убийство. И он знает, что это не просто несчастный случай. Гринделла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тот самый третий, о котором предупреждала Хизер? Или кто-то, кто охотится на это зло? Или, может быть, сам убийца пришёл посмотреть в глаза тем, кто за ним охотится? — Где он сейчас? — голос Гринделлы окреп, и в нём появились нотки командира. — Мы оставили его у ворот парка, — ответила Мисти. — Он сказал, что будет ждать тебя там до полуночи. Тери хотела наложить на него заклинание подчинения, чтобы допросить, но... Делла, магия просто соскользнула с него. Он даже не шелохнулся. Словно заклинание прошло сквозь него, не задев. Гринделла поднялась. Отчаяние, которое ещё десять минут назад душило её, никуда не исчезло, но теперь его потеснило острое, колючее любопытство, смешанное с тревогой. Если этот незнакомец знает правду об убийце, она обязана с ним встретиться. Даже если это ловушка. Даже если там, в темноте, её ждёт смерть. — Принесите мне мой походный плащ, — распорядилась она, направляясь к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. — И если я не вернусь через час, вызывайте подкрепление. --- Ночной парк встретил Гринделлу глухой, давящей тишиной. Даже ветер, казалось, боялся дышать здесь. Литерия и Мисти остались ждать у края аллеи — Делла настояла на том, что должна пойти одна. Если это враг, он должен видеть, что она не боится. Если это друг — тем более. У ворот никого не было. Лишь старые чугунные прутья отбрасывали длинные, искривлённые тени на пустую дорожку, похожие на костлявые пальцы, тянущиеся к ней. — Ты всё так же любишь приходить раньше назначенного времени, Гринделла. Она резко обернулась. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, и на секунду мир потерял краски. Мужчина стоял всего в паре шагов, хотя секунду назад там была лишь пустота и танцующие тени. Свет луны упал на его лицо, и защитное заклинание, уже готовое сорваться с пальцев ведьмы, мгновенно погасло. — Оливер? — выдохнула она, не веря своим глазам. Это был он. Хотя маги-мужчины жили обособленно, в своём строгом и закрытом обществе гордом, замкнутом мире, куда женщинам вход был заказан, — Оливер был исключением из правил её детства. Он вырос здесь, в Сильверлейке, и когда-то они вместе пытались навести порчу на противную учительницу литературы глупый, безобидный школьный бунт, который теперь казался таким далёким и беззаботным. — Ты... вернулся, — на лице Гринделлы впервые за долгое время появилась искренняя, почти детская улыбка, та самая, которая согревала её в самые холодные дни. — Но как? Я думала, маги твоего круга не покидают город без разрешения старейшин. Оливер подошёл ближе. Он стал выше намного выше, чем она помнила. Его плечи стали мощными, руки сильными, а в глазах появилось то самое спокойствие силы, которое так пугало Литерию. Это был уже не мальчик, с которым она дурачилась на заднем дворе. Это был мужчина. — К чёрту разрешения, когда в моём родном доме льётся кровь, — тихо ответил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я услышал отголоски вашей беды даже там, за высокими стенами. В Сильверлейке завёлся убийца, Делла. И я пришёл, чтобы помочь. Он на мгновение замолчал, внимательно разглядывая её лицо бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами. — Значит, теперь ты здесь за главную? — в его голосе послышалось лёгкое удивление, смешанное с уважением. — Признаться, я не ожидал, что совет доверит такую ношу кому-то настолько молодому. Ты ещё совсем юная, чтобы нести на плечах жизни целого пригорода. — У меня не было выбора, Оливер, — Гринделла подошла к нему, чувствуя, как исходящее от него тепло магии немного унимает её внутреннюю дрожь. — Всё случилось слишком быстро. Раскол, убийства... А теперь ещё и Беверли. — Я знаю о Беверли, — перебил её Оливер, и его лицо помрачнело, стало жёстче. — И знаю, что ты была на другой стороне. В баре у Хизер. Это было неосмотрительно. Ты рисковала собой, когда ковену ты нужна больше всего. Гринделла покачала головой, чувствуя, как к глазам подступают слёзы облегчения. Кто-то понял. Кто-то пришёл. — Много не потеряют, Литерия займёт моё место, и она справится куда лучше. — Не говори глупости, — Оливер шагнул ближе, и теперь их разделяло лишь несколько дюймов. — Я здесь теперь. И я помогу тебе найти того, кто стоит за этим. — Он протянул руку и на мгновение сжал её ладонь. Его кожа была горячей, как угли в камине, и этот жар разлился по венам Гринделлы, прогоняя холод. — Но ты должна знать: это не обычный маньяк и не заурядная ведьма-отступница. То, что я произошло в лесу... не похоже на то, что мы можем представить. Гринделла затаила дыхание. Рядом с Оливером её отчаяние начало трансформироваться в решимость — медленно, но неотвратимо. — Расскажи мне всё, — попросила она. — Что ты знаешь? — Это был не просто труп, — голос Оливера стал низким, почти рокочущим, как далёкий гром. — Я пробрался в морг. Рисковал, но должен был увидеть сам. Его лицо... оно не было повреждено огнём в привычном смысле. Оно было выжжено изнутри, словно кто-то залил ему в глотку расплавленное солнце. И самое страшное — там не осталось искры. Ни призрака, ни эха души. Просто пустая оболочка, в которой никогда не жило ничего человеческого. Гринделла почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Она слышала о таких вещах только в старых легендах — историях, которые ведьмы рассказывали друг другу тёмными ночами, чтобы пощекотать нервы. — Делла! Ты в порядке?! — звонкий голос Мисти разрезал ночную тишину, как нож. Подруги, не выдержав ожидания, бежали по аллее. Литерия уже держала наготове боевое заклинание серебристый свет струился между её пальцами, — но, увидев Оливера, замерла в замешательстве. — Всё хорошо, девочки, — поспешила успокоить их Гринделла. — Это Оливер. Мой друг детства. Он здесь, чтобы помочь. Они двинулись вглубь парка, под сень старых деревьев. Оливер, стараясь разрядить обстановку, вполголоса рассказывал о жизни в Цитадели магов — о бесконечных запретах, древних свитках, покрытых пылью, и о том, что магия там стала похожа на пыльную бухгалтерию, где нет места чуду и вдохновению. — Я хочу уйти от них, — признался он, глядя куда-то поверх деревьев, на звёзды, которые казались такими далёкими и недосягаемыми. — Уехать в большой город, жить среди людей, быть самим собой, а не частью древней машины. Гринделла хотела ответить, что мир людей ещё хуже и лицемернее, но не успела. Внезапно небо над лесом содрогнулось. Это было не физическое сотрясение — это содрогнулась сама магия, сама ткань реальности. Звёзды будто захлебнулись в чернилах, на секунду погасли, а потом загорелись снова, но уже не серебристым, а каким-то болезненным, красным светом. Горизонт раскололи жуткие, багрово-красные всплески, пульсирующие, как удары гигантского сердца. Это не было похоже на молнию или северное сияние — это выглядело так, словно само небо истекало кровью, истекало в агонии. — Туда! Быстро! — скомандовала Гринделла, и её голос прозвучал резко, как удар хлыста. Они бросились вглубь леса, ломая кусты, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни норовили сбить с ног. Ориентироваться в темноте было почти невозможно — но они бежали на свет пожара, который разгорался всё ярче. — Ой! — Мисти вскрикнула и повалилась на землю. Она споткнулась об узловатый корень, который в темноте казался чьей-то костлявой рукой. — Нога... я, кажется, подвернула... Литерия бросилась к ней, но Оливер оказался быстрее. Он подхватил Мисти на руки, как пушинку, — легко, будто она ничего не весила. — Держись за меня, маленькая ведьма, — сказал он, и в его голосе не было раздражения, только спокойная уверенность. — Нам нельзя останавливаться. Они прорвались через последние заросли и выскочили на поляну у ручья. То, что предстало их глазам, заставило Гринделлу задохнуться от ужаса — воздух застрял в лёгких, не желая выходить. Оливер осторожно опустил Мисти на траву и шагнул вперёд, преграждая путь остальным, словно его тело могло стать щитом. Поляна была вся в огне, и сильный, едкий дым мешал обзору, застилал глаза, заставлял кашлять. — Мы опоздали, — глухо произнёс Оливер, и в его голосе прозвучала такая безысходность, какой Гринделла не слышала в нём никогда. Гринделла сделала несколько нерешительных шагов вперёд, прикрывая лицо ладонью от жара. В центре поляны, прямо на выжженной, чёрной траве, лежал труп. Мужчина. Обычный, на первый взгляд, но только на первый. Сцена выглядела в точности так, как описывал Оливер: его одежда осталась нетронутой, даже не обгорела, но лицо превратилось в ужасающую маску из запёкшейся плоти. Казалось, мощный разряд энергии прошёл сквозь него, выжигая всё живое изнутри, но не задев внешнее. Вокруг тела по кругу медленно расползался огонь. Сухая трава и нижние ветви вековых дубов занялись ярко-рыжим пламенем, наполняя лес едким, удушающим дымом. Треск горящих веток звучал как зловещий шёпот. — Смотрите! — Литерия указала на край поляны, где кусты всё ещё неестественно качались, будто кто-то только что прошёл сквозь них. — Оно ушло туда! Гринделла бросилась было к зарослям, но Оливер перехватил её за локоть. Его хватка была железной, не позволяющей двинуться с места. — Нет, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — Кто знает, как оно себя поведёт. Если ты сейчас бросишься за ним в темноту, мы найдём здесь второй такой труп. — Но мы не можем просто стоять! — Гринделла обернулась к нему, её глаза блестели от гнева и бессилия, слёзы душили её. — Оливер, это происходит прямо в моём лесу! На моей земле! Мои ведьмы в опасности, а я стою и смотрю на огонь! — Это существо не просто убивает, — Оливер посмотрел на догорающее тело, и его лицо было бледным в отблесках пламени. — Посмотри на пламя, Делла. Оно не магическое. Оно... В нём нет силы, нет намерения, только разрушение. Мисти, прихрамывая и опираясь на Литерию, подошла ближе. Её лицо было бледным, почти прозрачным под светом пожара, а в глазах застыл ужас. — Нам нужно потушить это, пока огонь не дошёл до жилых домов, — прошептала она. — Если люди увидят такое... они поймут, что мы их больше не защищаем. Они будут бояться не убийцу они будут бояться нас. Гринделла глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Она посмотрела на подруг, испуганных, но готовых действовать. Посмотрела на Оливера — сильного, уверенного, но тоже напуганного. И поняла, что кто-то должен взять себя в руки. Если не она то никто. Подавив ужас, сжавший горло ледяными пальцами, она вытянула руки над пылающей поляной, чувствуя, как магия Оливера резонирует с её собственной силой, усиливая её, делая мощнее. — Литерия, Мисти — держите периметр! — скомандовала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. — Смотрите, чтобы огонь не расползался за пределы поляны. Оливер, помоги мне с водой. Вместе они начали сплетать заклинание подавления огня — древнее, мощное, требующее полной концентрации. Синие и золотые искры смешивались в воздухе, гася рыжее пламя, возвращая поляне темноту. Трава шипела, остывая, и пар поднимался в небо, смешиваясь с дымом. Пока шла битва с огнём, Гринделла не сводила глаз с изуродованного лица мужчины. В её голове пульсировала одна и та же мысль, как заевшая пластинка: «Третий» был здесь секунду назад. Он наблюдал за ними. Он видел их страх. И самое страшное, он знал, что они придут. Знал и остался, чтобы посмотреть. Когда последний уголёк погас и в лесу воцарилась тяжёлая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь стуком собственного сердца, Гринделла опустила руки. Она была вымотана до предела, но не могла позволить себе упасть. — Мы найдём его, Гринделла, — тихо сказал Оливер, подходя к ней со спины и кладя руку ей на плечо. — Но теперь ты видишь: это не война между шабашами. Это нечто... гораздо большее. И нам понадобятся все силы, чтобы его остановить. Гринделла кивнула, не в силах говорить. Она смотрела на чёрную, выжженную поляну, на остывающий пепел и думала о том, что её мир такой понятный, такой безопасный — рушится, и она не знает, сможет ли его собрать заново.