Глава 25

Таиса отчаянно прижимала Накарата к своей груди, словно могла удержать его жизнь руками. – Нет… нет, пожалуйста… – шептала она, глотая слезы, не зная, к кому обращается: к нему, к высшим силам или к самой судьбе. – Мы же только что поженились… Ты сказал, что больше не исчезнешь… – Таиса… – тихо позвал Накарат. – Посмотри на меня. Его глаза потихоньку начинали затухать, а кожа медленно покрывалась тонкой, почти незаметной чешуей как признаком того, что он больше не мог удерживать человеческую форму. – Я не разрешаю тебе уходить, – сурово произнесла Таиса. – Ты не имеешь права… Ты обещал!.. Ты… солгал мне? – Ее голос сорвался. Накарат поднял руку, было видно, что это действие отняло у него последние силы, и коснулся ее щеки, его пальцы дрожали. – Когда-то в далеком прошлом ты уберегла меня от смерти… Считай, что я вернул тебе долг. Мне больше не о чем сожалеть. Разве что… что не смогу вечно держать тебя в своих объятиях. Он постарался слабо улыбнуться. – Но ты мог спастись! Мог превратиться в нагу! Мог… – Таиса запнулась, горло сдавило от подступающих слез. И вдруг к ней пришло озарение. Жемчужина. Та самая – живая, теплая, пульсирующая внутри нее, как второе сердце. Сущность наги. Частичка души Накарата. Сила… которая могла бы ему помочь. – Подожди… – Девушка склонилась ниже, почти касаясь его губ. – Я должна… я могу… спасти тебя. – Таиса… – Накарат хотел что-то сказать, но она уже его не слушала. Таиса поцеловала его, не отчаянно, а бережно, как целуют тех, кого любят больше жизни. Жемчужина откликнулась на этот зов: тепло поднялось из глубины груди, скользнуло по горлу, засияло между губ, и перешло к нему вместе с дыханием и поцелуем, как последний дар. Накарат вздрогнул. Жемчужина вернулась к своему первоначальному хозяину. На мгновение показалось, что это сработало. Таиса отстранилась, надеясь и умоляя, что это позволит ему оправиться от ранения. – Жемчужина… сможет вылечить тебя от удара? – дрожащим голосом спросила она. – Ты же все-таки… полубожественная сущность. Не может быть, что какой-то кинжал… был сильнее твоей силы. Накарат посмотрел на нее с щемящей нежностью, однако лишь чуть покачал головой. – Нет, – тихо ответил он. – Против реликвии, закаленной в священном огне… не выстоит даже жемчужина. Таиса замотала головой, не желая принимать эту правду. – Я не хочу тебя отпускать… – рыдая, проговорила она. – Ты теперь… тоже превратишься в камень? И… сотни лет будешь медитировать, пока не получишь право переродиться? А как же я?.. Я не смогу… ждать тебя семьсот лет и больше… Накарат потянулся ладонью, чтобы стереть слезы с ее щеки. – Я обещаю… что не заставлю ждать тебя так долго. Сердце Таисы сжималось от боли. Медленное угасание Накарата от священной реликвии отличалось от того, что постигло его родителей: вместо того, чтобы окаменеть, с каждым мгновением его тело становилось все менее плотным, испаряясь как вода, и он таял прямо в руках Таисы. Накарат улыбнулся ей последней человеческой улыбкой, потом перевел взгляд на сломленного Вирая в стороне, чей взгляд блуждал и был абсолютно пуст. – Я так и знал, что вере человеческим созданиям нет… – вздохнул Накарат. – Я должен тебя ненавидеть больше всего на свете… Но, в отличие от тебя, меня окружали те, что помогли заглушить мою внутреннюю ненависть. Поэтому… я прощаю тебя. Вирай, казалось, отреагировал на его слова, и в его глазах мелькнули боль и истинное раскаяние. Он не смел подходить, не смел заговорить – лишь продолжал стоять на коленях поодаль, словно этим мог как-то наказать себя. На этом их общая карма подошла к концу. – Я… буду ждать, – прошептала Таиса Накарату, прикладывая его ладонь к своей щеке, пока та совсем не стала бесплотной. – Сколько бы ни потребовалось. – Я… обязательно найду дорогу к тебе… – в последний раз выдохнул он. Белые нити, всё еще связывавшие запястья Таисы и Накарата, легли между ними, как клятва, которую даже смерть не могла разорвать. Затем Накарат рассыпался на чешуйки, которые превратились в воду и вытекли из пальцев Таисы, подобно возвращению дыхания наги в реку. В этот же момент над Баан Накха разразился неистовый ливень, как будто даже небеса скорбели по исчезновению короля наг. Какие-то мгновения Таиса сидела неподвижно, пытаясь осознать произошедшее. Потом посмотрела с горечью в глазах на Вирая. Тот поднял на нее взгляд, полный такой бездонной муки, что девушка, сквозь собственную боль, не выдержала. Он не осмелился приблизиться, лишь беззвучно шевелил губами, повторяя едва различимое: «Прости…» Таиса не подошла. Не могла. Между ними лежало не только пространство пещеры, но и вся тяжесть их общей трагедии. Она лишь сдержанно прикрыла глаза и кивнула. Это не было прощением, лишь обещанием не носить в себе его образ как образ врага. По крайней мере, попытаться. Этого было достаточно, чтобы Вирай закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в беззвучных, удушающих рыданиях. Он получил высшее прощение от Накарата, но не человеческое от Таисы. Вместо него она оставила ему лишь тяжелое разрешение на собственное искупление. Выходя из пещеры в одиночестве, Таиса подумала, что этот дождь, который обрушился со всей силы на землю, должен смыть ее слезы и тлеющее в душе чувство опустошения, чтобы стать безмолвным обещанием встречи с Накаратом, которое нельзя было нарушить.

* * *

Школа встретила Таису тишиной, к которой она еще не привыкла. Коридоры были прежними: те же стены, те же окна, те же двери, даже отдаленный смех школьников, но внутри всё изменилось, словно из мира ушла глубина, и теперь каждое эхо отзывалось пустотой. Вирай не пришел на работу. Таиса подумала, что, возможно, потому что ему было стыдно, что он чувствовал себя настолько потерянным, что ему требовалось время прийти в себя. Однако… Потом Вирай появился, и девушка даже не сразу узнала его: в оранжевой монашеской рясе и полностью бритым вплоть до бровей. – Ты… решил уйти в монахи? – спросила Таиса, не из любопытства, просто хотела понять причину. Вирай кивнул. – На год, может быть, даже больше… – ответил он и добавил, опуская взгляд: – И все свои накопленные заслуги… я хочу посвятить ему. Таиса поджала губы, чтобы удержать себя от непрошенных слез. Любое упоминание о Накарате было ужасно болезненным для нее. Вирай поднял на нее глаза и спросил то, что больше всего его беспокоило: – Ты… ненавидишь меня? Таиса почувствовала, как в груди отозвалась боль, уже не такая жгучая, не такая пульсирующая, более глухая, но всё еще живая. – Я… не знаю, – честно сказала она. – Иногда мне хочется кричать, но… пока я жила в Баан Накха, я научилась многим вещам и стала больше понимать то, чего раньше не понимала… Среди этого было кое-что важное: я точно не хочу быть заложницей своей ненависти. Он бы тоже… этого не хотел. Таиса посмотрела прямо на Вирая. – Я хочу простить тебя так же легко, как это сделал он, хотя мне всё еще сложно. Не столь потому, что чувствую это внутри… скорее потому, что иначе этот круг никогда не разорвется. Вирай низко ей поклонился. – Это больше, чем я заслуживаю… Он посмотрел на Таису в последний раз, и в этом взгляде было слишком много, но теперь она не знала, принадлежали ли эти чувства Вичайрату или все-таки были Вирая, где была та грань, которая несла в себе призрака прошлого и где относилась к настоящему… Таиса проглотила ком. Грудь что-то сдавливало, но после этого разговора она почувствовала небольшую легкость, будто затянутый узел немного ослаб, и стало легче дышать, еще не до конца, но весомо. – Я надеюсь… когда-нибудь ты обретешь свое счастье, Таиса, – напоследок пожелал Вирай. – А я надеюсь, что ты обретешь покой и прошлое… останется в прошлом, – сказала Таиса в ответ. Их дороги на этом разошлись, и некогда общая карма закончилась. Таиса впервые за долгое время смогла сделать вдох полной грудью, а потом почувствовала первые капли, которые упали ей на лицо, словно это Накарат… вернулся дождем и обнимал ее.

* * *

Когда физическое тело Накарата исчезло из земного мира, его душа оказалась где-то на перекрестке миров, и там… он встретил зыбкое воплощение своего деда – великого нагу Пра Накхана́та, который спустился из высших миров, чтобы навестить его. – За семьсот лет… ты накопил достаточно заслуг, – сказал он. – Я вижу, что некоторые смертные даже даровали тебе свои. Если ты усердно будешь медитировать, то скоро, как и твои родители, получишь шанс оказаться в высших мирах и возможность переродиться истинным божеством. – Спасибо, дедушка, – поблагодарил Накарат. – Но я… не хочу достичь высших миров. – Зачем тебе оставаться в мире страданий? – спросил Пра Накханат. – Когда твоих родителей обратили в камень, ты сумел подавить в себе желание мести. Когда принял удар, защищая девушку, спасшую тебя в прошлом, твой кармический долг на этом был выполнен. Ты, как никто, заслужил хорошую карму, потому что… сумел усмирить огонь страстей, который всегда являлся слабым местом для наг. Я необычайно горд тобой, внук мой. – Твоя похвала – наивысшая награда для меня, дедушка. Однако… я хотел бы вернуться в смертный мир, – ответил Накарат. – Когда-то Маюрин была той, что без колебания согласилась стать частью моего мира, а теперь я… хочу стать частью мира Таисы. Пра Накханат какое-то время помолчал, обдумывая его слова, потом улыбнулся уголками губ. – Значит, ты решил завершить кармический круг нашего рода и обрести то, что нам, нагам, труднее всего получить: истинную человеческую природу. В таком случае я не вправе отговаривать тебя. Пусть это станет твоей наградой после всех пережитых страданий в мире людей.

* * *

Эпилог Год спустя Таиса продлила свой контракт, но вскоре ее перевели из Баан Накха в Бангкок, и теперь она преподавала английский в мегаполисе. Шумный город, который никогда не спал, и где были все удобства, но не было запаха миллингтонии, тягучих вод Меконга и шлейфа присутствия Накарата в каждом дуновении ветра и влажном дыхании от дождя. Таиса продолжала преподавать и даже успевала наслаждаться жизнью, но всё еще находилась в тихом ожидании, молясь каждую ночь, чтобы ее самое заветное желание исполнилось. Однажды она сидела в кафе, проверяла домашние задания учеников, и к ее столику подошел молодой человек. В его руках были два стакана с кофе, один он поставил перед ней. Вначале девушка увидела только ее руку с часами, потом подняла взгляд… и обомлела, не веря своим глазам. Что-то в нем неуловимо изменилось, но улыбка, которая выглядела так, будто он нашел что-то, что искал всю жизнь, сохранилась, а в уголках его глаз собрались лукавые лучики, такие знакомые, что у Таисы заныло сердце. – Я же сказал, что не заставлю ждать слишком долго, – сказал он. Таиса потеряла способность нормально разговаривать, к горлу подступил ком, который она едва смогла сглотнуть. Девушка долго пялилась на него, пытаясь понять, что же не так, и только спустя какие-то мучительные мгновения до нее наконец-то дошло: – Ты… постригся. – Вспомнил, что ты говорила, что тебе не нравятся мужчины с длинными волосами. В глазах Таисы засверкали слезы от переполняющей радости. – Верни всё как было! Тогда, может быть… я захочу послушать историю, что заставило тебя задержаться на целый год. Они улыбнулись друг другу и потянулись ладонями, чтобы переплести пальцы. Не нужно было больше никаких разговоров, только это тихое, безошибочное узнавание душ, которые нашли дорогу друг к другу. Иногда судьба похожа на реку: люди думают, что могут повернуть ее вспять, плыть против течения, изменить русло, но река терпеливо ждет, когда человек устанет бороться, и только тогда позволяет увидеть, куда на самом деле ему нужно плыть, часто сама принося к нужному берегу. Жизнь же похожа на дорогу, вымощенную людскими поступками, и только от них зависит, будет ли этот пусть усеян ухабами и колючим кустарником, либо же вымощен гладкими кирпичиками и цветами. Позволить внутреннему огню спалить весь сад или полить его водой прощения, после чего вновь появятся ростки – выбор всегда остается за самим человеком, а не за судьбой.