Глава 24

Продолжение флешбэка Вичайрат сидел в пустом зале храма, где священный огонь давно погас, но запах гари всё еще витал в воздухе и въелся ему под кожу так, будто его невозможно было смыть. Когда он выплакал все слезы, после этого ничего не осталось. Только ощущение пустоты. В голове набатом повторялось одно: Маюрин больше не было. Ламдуан долго колебалась, прежде чем подойти к сыну, но, когда все-таки это сделала, Вичайрат даже не сразу обратил на нее внимание. – Она… не должна была приходить вместо него, – тихо сказала Ламдуан, как будто донесла что-то, до чего другие бы не догадались. – Ты довольна? – хрипло спросил Вичайрат, не поднимая головы. Женщина вздрогнула. – Это была ошибка… – попыталась оправдаться она. – Кто-то ей рассказал… Иначе как она оказалась в храме вместо короля наг? Для священного огня всё равно, король или королева, если это нага, значит, он уничтожит ее. А эта девчонка… уже успела получить змеиную сущность. Вичайрат вздохнул. Он и так это понимал без объяснения матери, но что толку? Маюрин всё равно было не вернуть… – Из-за твоего плана… она умерла, – с горечью произнес Вичайрат. – Не вини меня. Это несчастливое стечение обстоятельств. Я просто хотела вернуть тебе твою судьбу и сделать наш клан всемогущим! – в сердцах воскликнула Ламдуан. – Несчастливое стечение обстоятельств? Или, может, все-таки карма? – повторил Вичайрат, усмехнувшись. – Я был дураком, что слепо уступил тебе, выбрал свое малодушие, а не совесть и честь… И в этом нет твоей вины. Только моя. У Ламдуан перехватило горло, и она промолчала. – Ты говорила, что боги жестоки, – продолжил Вичайрат, смотря в пустоту, – но более жестокими оказались мы сами… – И что теперь? – сдержанно спросила Ламдуан. – Возненавидишь собственную мать? Отречешься от клана? Эту девчонку уже не вернуть! Вичайрат покачал головой. – Нет… Грех, совершенный тобой, я возьму на свою душу. Маюрин умерла, потому что я оказался слишком слаб… Когда-нибудь в следующей жизни я хотел бы всё исправить. В следующий раз пусть она выберет меня, и тогда я посвящу ей всю свою жизнь. Он встал и вышел из храма, не оглянувшись. Тем временем Накарат пытался выяснить причины смерти Маюрин и нашел Вичайрата у реки. – Что случилось с Маюрин? – потребовал он ответа. – Что с ритуалом примирения? Это всё связано? Вы стоите за ее смертью? Вичайрат выглядел абсолютно равнодушным, глядя на воду. – Не будет никакого ритуала примирения… – спустя какое-то время ответил он. – Я спросил: вы связаны с ее смертью? – с нажимом повторил Накарат. Вичайрат выдержал паузу, потом ответил вопросом на вопрос: – А что? Если выяснишь, что кто-то из смертных по ошибке виновен в ее смерти, уничтожишь наше королевство? Королевство, где она родилась, которому служила и которое любила… Поднимется ли у тебя рука стереть с лица земли то последнее, что осталось в память о ней? Накарат долго смотрел на него, делая для себя определенные выводы. – Как думаешь, было бы это жестоко или милосердно с моей стороны? – Его взгляд помрачнел. – Я не мстил вам, когда вы обратили моих родителей в камень… Тогда я сильно возненавидел людей, и если бы не доброта одного-единственного человека… я бы разочаровался в вас насовсем. Однако благодаря ей я поверил, что не все люди одинаково жестоки. Она вернула мне веру, а вы… снова ее растоптали, на этот раз навсегда. Голос Накарата был настолько пугающе ровным, что казался мертвым. Вичайрат почувствовал себя пристыженным. – Если это и есть ваша природа… я больше не хочу иметь с ней ничего общего, – холодно добавил Накарат. Мир без Маюрин потерял для него всякий смысл. Он уже второй раз потерял свою семью. Говаривали, что наги лишь наполовину божества, потому что обитают на земле среди людей вместо высших миров среди божеств, из-за того, что подвержены огню страстей: если любят, то до безумия, если ненавидят, то тоже до безумия. Однако у Накарата больше не осталось сил на ярость… он просто устал. В этот момент король наг принял решение: не карать, а просто исчезнуть. Для божества не было большего наказания для людей, чем его отсутствие. – Я уйду на дно рек, – сказал Накарат. – Я больше не буду вмешиваться в судьбы людей: ни дождей, ни защиты, ни божественного гнева. Он ушел, оставив Вичайрата, не оглянувшись. «Маюрин… когда-нибудь я снова найду тебя и узнаю, что стало причиной твоей внезапной гибели, и почему ты покинула меня… Я буду ждать. Сколько потребуется». Воды Меконга сомкнулись над ним.

* * *

Когда Таиса закончила рассказывать до момента, как Маюрин погибла от священного огня, они оба долго ни о чем не говорили. – Я так и знал, что во всем виноват клан Гаруды… – спустя какое-то время вздохнул Накарат. – Просто хотел удостовериться. Тогда он мог добиться правды, найти доказательства, свершить кровную месть… но выбрал не путь ярости, а путь равнодушия, и это оказалось куда страшнее. Когда Накарат вышел из спячки, больше не было прежних государств у Меконга, а центральное королевство Сукхотай сменилось на эпоху Аюттхая. – Ты ведь знаешь, что не только они были виноваты, – возразила Таиса. – Но теперь я понял, почему ты так поступила, – сказал Накарат. – Между мной и долгом дочери… ты оказалась в тупике, который сумела разрешить только твоя смерть. – Теперь захочешь вернуть жемчужину обратно? – улыбнулась девушка, поддразнивая его. Накарат посмотрел в глаза Таисы и спросил: – А ты хочешь, чтобы я ее забрал? Чтобы ты больше не была связана с силой наг и снова стала обычной смертной? Таиса не отвела взгляд, но какое-то время молчала, обдумывая его предложение. – Я не хочу ее возвращать… – покачала она головой. – В прошлом я так и не успела стать полноценной королевой наг. Тогда может сейчас… мы сможем это исправить? – Ты уверена? – уточнил Накарат, чувствуя, как грудь сдавило от щемящего чувства, которое он испугался потерять. – Тогда твоя жизнь навсегда будет связана с моей… и твой привычный мир потерпит изменения. – Разве не этого ты хотел? – мягко спросила Таиса. – Здесь важнее не то, чего хотел я, а то, чего по-настоящему желаешь ты, – поправил ее Накарат. Девушка почувствовала, как ее переполняет слишком много эмоций, и прильнула в объятие Накарата еще теснее. – Я желаю… остаться с тобой. Накарат помолчал пару мгновений. – Твое желание не слишком поспешно? – поинтересовался он, будто всё еще сомневался в ее согласии. – А вдруг я тебе надоем со временем? – Да что с тобой такое? – рассмеялась Таиса и, приподнявшись, чтобы на него посмотреть, сощурилась: – Или… ты мне не веришь? – Я… немного обескуражен, что всё это происходит взаправду, а не в моей голове, – признался Накарат, смутившись. – О… И как часто ты прокручивал этот момент в своей голове? – полюбопытствовала девушка, отметив про себя, что смущенный король наг заставлял ее сердце еще больше трепетать и переполняться нежностью. – Слишком много… с тех пор, как ты появилась здесь. – Интересно, а что еще ты представлял в своей голове… Таиса прикусила язык, заставив на этот раз Накарата сощурить глаза. – Ты хочешь, чтобы я реализовал всё, что успел придумать в мыслях за время нашего знакомства? – поддразнил он. – Ну, не всё сразу же… – пошла на попятную девушка. – Или все-таки начнем с нашего брачного обряда? – А нам он нужен после всего, что между нами произошло? Накарат тихо рассмеялся. – Таиса, я понимаю, что ты современная девушка… Но давай все-таки следовать традициям, мм? – Ладно, уговорил, – подыграла она ему, вновь зарываясь лицом ему в грудь. – Хотя вообще-то я не собиралась тебя сегодня выпускать из своих объятий ни на миг… – Ты теперь постоянно будешь дразнить меня моими же словами? – вздохнул Накарат, не сдержав улыбки и полностью принимая капитуляцию, зарываясь лицом в ее волосы.

* * *

После разоблачения в пещере, дороги Вирая и Ниры подошли к развилке, чтобы окончательно разойтись в разные стороны. – Всё кончено, – сказала Нира. – Ни у меня, ни у тебя… не осталось шансов что-либо изменить. Вирай выглядел опустошенным, но внутри него всё еще тлели угли неприменения с судьбой. – Это мы еще посмотрим… – тихо произнес он. – Что ты задумал? – нахмурилась Нира. – Разве у тебя осталось что-то еще? И разве… это сможет изменить решение Таисы? Вирай не стал отвечать ей прямо, вместо этого сменил тему: – Разве мы с тобой… были чем-то хуже? Ни происхождением, ни внутренними качествами мы не уступали, пока всё это не привело к трагедии. – Я сама задавалась этим вопросом всю жизнь, – вздохнула Нира. – Но ты хотя бы проиграл божеству, а я проиграла девушке, с которой у нас был одинаковый гороскоп! – И что ты теперь собираешься делать? – спросил Вирай. – Накарат не выбрал меня даже с лицом Маюрин… Я испробовала всё, что было в моих силах. Я… устала. Они оба замолчали на какое-то время. – Что ж, тогда наше партнерство заканчивается здесь, – подытожил Вирай. – Проигрывать снова… так горько, – призналась Нира. – Мне всё еще… трудно его отпустить. С другой стороны, жизнь Плойрун закончилась семьсот лет назад, а я не хочу оставаться призраком прошлого. Я хочу попробовать… быть просто Нирой. Вирай вздрогнул. Эта девушка… она так отчаянно цеплялась за Накарата, неужели она сможет отпустить его? Неужели ее одержимость из прошлого могла так быстро развеяться в настоящем? Они попрощались, и Вирай отправился в храм. Ему нужно было почувствовать землю под ногами, вдохнуть воздух полной грудью, чтобы снова ощутить себя живым, а не призраком. Ему казалось, что всё его предназначение и цель в жизни безвозвратно утеряны, обращенные в прах. Внутри храма пахло цветами и дымом от благовоний. Старый монах в оранжевых одеяниях сидел перед статуей Будды, скрестив ноги и с закрытыми глазами, но он знал, что пришел Вирай с момента, как тот переступил порог. – Я почувствовал твой внутренний огонь, как только ты ступил на территорию храма, – прошелестел монах, не оборачиваясь и не открывая глаз. – Сделать для тебя ритуал подношения воды? – Я не для этого пришел… – Вирай покачал головой, присаживаясь на пол за монахом. – Я знаю. – Монах открыл глаза и повернулся к нему. Взгляд у него был ясный и спокойный, как у человека, давно принявшего, что не всё можно изменить. – Тебе уже однажды говорили, что внутренний огонь может разрушить, и что разрушение начнется не с окружающего мира… – он выдержал паузу, – а с тебя самого. Вирай резко и почти болезненно усмехнулся. – Но если бы я позволил ему угаснуть, я бы тогда… потерял всякие ориентиры. Монах покачал головой. – Нет, наоборот. Тогда бы ты начал жить. – Разве огонь не тушится водой? А моя вода… утекла в другое русло, – с горечью признал Вирай. – И как бы я ни старался повернуть это русло в нужном направлении… вода всё равно утекла сквозь пальцы. – Это только еще раз доказало, что это не твоя судьба, и твоя карма – смириться, принять и отпустить. – Но я не могу смириться. Я не могу проиграть снова… не ей, не ему, не судьбе. – Прости их, – посоветовал монах. – Тогда это станет путем к истинной свободе от оков прошлого. Слова повисли между ними, тяжелые, как влажный воздух перед грозой. Вирай встал. – Для меня… не осталось пути назад, – тихо прошептал он. Вирай не обернулся, уходя, потому что знал: если услышит еще хоть слово о прощении, может дрогнуть, а он не имел на это права. Только не сейчас.

* * *

Перед своим отъездом Нира попросила Таису о последней встрече, и девушка ей не отказала. – Я пришла… извиниться, – опустив глаза, сказала Нира. – Только перед тобой, потому что знаю, что он… не захочет меня видеть. Таиса посмотрела на девушку, не зная, кем ее отождествлять: Нирой, Плойрун или… Было так странно смотреть на лицо, которое семьсот лет назад принадлежало самой Таисе. – Если ты сожалеешь, этого достаточно, – сказала Таиса. – Я не испытываю к тебе какой-то глубинной ненависти или жгучей неприязни… Отношения Плойрун и Маюрин закончились семьсот лет назад. Отношения Ниры и Таисы ограничиваются только деловой этикой. Думаю, на этом мы можем закончить. Нира кивнула и перед уходом сказала: – Я не знаю, смог ли смириться с поражением Вирай… На всякий случай хочу предупредить тебя и Накарата быть осторожными. Это последнее, что я могу сделать. Они попрощались, и Таиса вернулась к Накарату, где они начали готовиться к брачному обряду. Ритуал проходил в древнем зале, высеченном в скале в одной из подземных пещер – там, где были обращены в камень родители Накарата. Стены словно хранили в себе дыхание реки и многолетнего прошлого, будто время здесь замерло; вокруг горели свечи и были воскурены благовония. В каменных изваяниях угадывались черты бывших короля и королевы наг – Накари́на и Чантары́, которые теперь являлись безмолвными свидетелями повторного брачного обряда своего сына. Таиса и Накарат сидели на коленях друг перед другом. На девушке были светлые одежды и золотые украшения, которые подготовил для нее Накарат, а волосы распущены и украшены цветами. Сам он оделся по-старинному, в отрезок ткани и парные украшения. – Вытяни запястье, – попросил Накарат. В его руке была белая нить, которую он собирался повязать Таисе. – Эта нить, которая скрепит союз наших душ и объединит наши судьбы. Таиса сделала то же самое для Накарата, пока они оба не оказались скреплены белыми нитями. Потом он взял маленький золотой ковшик и пролил воду на ее сложенные в молитвенном жесте ладони, и девушка отзеркалила для него это действие. – Вода, стирающая всё плохое, и отныне приносящая с собой только хорошее. Она отгонит неудачи и принесет счастье, благополучие и плодородие. Таиса слегка нахмурилась. Что за плодородие? Они всё еще жили в аграрном обществе, в котором без этого было не обойтись? Но Накарат лишь улыбался краешками губ и не вдавался в пояснения. – А теперь… поклон невесты жениху. После этого ты становишься моей женой, а я твоим мужем, после чего мы разделим с тобой пополам всё, что выпадет на нашу долю: радость и горе, свет и тьму, жизнь и… всё, что после. Ни одна ноша не будет тебе слишком тяжела, пока я дышу. Таиса поклонилась со сложенными ладонями в жесте «вай» в колени Накарата как та, кто признал своего супруга и принял его в любых обликах, и в этом поклоне не было ощущения унижения или покорности. Таиса добровольно вверяла Накарату свою судьбу, и этот жест стал ее самым сильным «да». Когда девушка подняла голову, ее глаза блестели от слез. Семьсот лет ожидания закончились здесь, в немом благодарном взгляде. Накарат взял лицо Таисы в ладони, чтобы произнести заключительную клятву, и взгляд его лучился безграничной нежностью, но в этот миг пламя свечей дрогнуло как от сквозняка. Он на секунду напрягся, почувствовав в воздухе привкус старой ненависти, а потом по помещению раздался отчаянный крик, разорвавший всё вокруг: – НЕТ! Вирай ворвался в зал, словно сама война обрела человеческий лик. Он глотал ртом воздух, его ноздри раздувались, а грудь шумно поднималась. Казалось, что молодой человек бегал по подземным пещерам уже долго, прежде чем смог найти дорогу сюда. В его руках была древняя реликвия с наконечником из когтя Гаруды, закаленная в священном огне и покрытая священными письменами. То самое, которым когда-то обратили в камень родителей Накарата. Руки Вирая подрагивали, словно он был сам не уверен в том, на что решился. Вирай видел их: белые нити на запястьях, то, как Таиса сделала поклон Накарату и даже то, каким взглядом она на него смотрела – так, как никогда не смотрела на него. – Еще не поздно, – хрипло сказал он, больше себе, чем им. – Всё можно остановить… – Откуда у тебя это оружие? – нахмурился Накарат. – Ты же… не собираешься его использовать? – дрогнувшим голосом спросила Таиса. – Пожалуйста, Вирай, не надо, остановись! Я прошу тебя… Всё правда закончилось. Я стала женой Накарата. Однако внутренний огонь, который изнутри пожирал Вирая и накрыл его с головой, заставив потерять всякий контроль, уже было не остановить. Молодой человек находился будто в аффекте, и глаза его помутнели. Разгорающееся пламя было слепым, жгучим и не знающим меры. Это был не гнев, не ярость, не злость, а боль, доведенная до точки полного невозврата, помноженная на безысходность, безнадежность и отчаяние. – Ты… не ведаешь, что творишь, – постарался спокойно произнести Накарат. – Опусти оружие, и мы сможем нормально поговорить… В тот момент Вирай был слишком ослеплен, и его прошлое воплощение, так и не найдя в себе силы смириться и простить, размыло границы в сознании. Он бросился на Накарата и Таису с реликвией в руках. – Осторожнее! – воскликнула девушка. Всё произошло слишком быстро – даже для короля наг, особенно для того, для кого первостепенной задачей было защитить самое дорогое его сердцу существо. Накарат не обратился нагой и не атаковал Вирая, который был не в себе. Он просто закрыл Таису собой, чтобы она не пострадала. Удар пришелся ему в спину. Таисе показалось, что в тот миг мир остановился. Девушка вскрикнула, ощущая, как белые нити на запястьях натягиваются, будто пытаясь удержать распадающееся настоящее. Накарат пошатнулся, но не упал сразу. Он стоял, держа Таису, а потом медленно опустился на колени, и девушка обхватила его в отчаянное объятие, прижимая к своей груди. – Накарат! – позвала она. В это время Вирая выронил из рук реликвию, и та с глухим звоном звякнула о каменный пол. Он сам не понимал, что только что произошло – в ушах стоял лишь гул, и шокировано смотрел на раненого от его руки Накарата в руках Таисы. – Я не… – сорвалось с губ Вирая, и он запнулся. В глазах девушки стояли слезы, и она изо всех сил прижимала к себе Накарата. Вирай стоял неподвижно, словно его самого обратили в камень, но его сердце болезненно сжалось, видя Таису плачущей… по его вине. – Я предупреждал тебя, что внутренний огонь разрушит тебя… Голос прозвучал за спиной Вирая, и молодой человек резко обернулся. У входа в зал стоял монах. Тот самый из храма или не совсем. Его фигура казалась плотной и одновременно бесплотной, словно сотканной из дыма благовоний и света свечей. В его взгляде не было укора, только бесконечная усталость того, кто слишком долго наблюдает одни и те же ошибки. Вирай стиснул зубы. – Если ты проделал такой длинный путь для того, чтобы читать мне проповеди… кажется, поздно. Я окончательно испортил себе карму. Или же… если рассматривать это как кровную месть за отца из прошлого, то имел на это право? – Ты так долго прожил в неведении… – вздохнул монах. – Я здесь для того, чтобы поведать правду… о твоем отце. Слово отец ударило Вирая сильнее любого оружия. – Что ты можешь рассказать мне нового, когда было известно, что его укусила змея? – мрачно спросил Вирай. – За это… – Он сглотнул. – За это мы имели право на возмездие. Монах медленно покачал головой. – Нет. – Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг словно стал плотнее. – Твой отец умер, защищаясь не от зла, а от последствий собственного поступка. Вирай побледнел. – Что ты несешь?.. – глухо сорвалось с его губ. – В тот день, когда ты был еще ребенком, – продолжил монах, – твоя мать возжелала мяса змей и их яиц. Это была ее прихоть, не нужда. Он посмотрел Вираю прямо в глаза, который немигающим взглядом смотрел на него в ответ. – Она упросила мужа пойти на охоту и добыть ей то, чего она желала. Он знал, что нарушает границу, но согласился. Думал, что сила клана Гаруды убережет его. Что не нарушит перемирия с нагами. Что мясо змей и их яйца… не просто чья-то жизнь, а еда для людей. Перед Вираем, будто в дымке, вспыхнула картина: влажная земля, переплетение корней и густые заросли, а потом… разрушенное гнездо, частично разбитые яйца и отчаянный выпад оскалившейся змеи. – Он ломал дом, – тихо сказал монах. – Разрушал то, что было священно для других существ. Змея не напала первой – она защищала свое потомство. – Нет… – выдохнул Вирай, делая шаг назад. В его глазах стоял ужас прозрения. – Это ложь. – Она укусила его, – продолжал монах, не повышая голоса, – потому что он был угрозой. Это была не месть… это была защита. Он выдержал паузу и добавил: – Это была его карма. Вирай почувствовал, как что-то внутри него трескается, земля уходит из-под ног, и он падает куда-то в беспросветную бездну. – Моя мать… – Он осекся. – Она сказала, что его убили без причины… Что змея проявила агрессию первой… Что мы… должны отомстить. – Она не смогла смириться, – мягко пояснил монах. – Ее боль превратилась в ненависть ко всем змеиным существам, ненависть – в идею, а идея… в кровную месть. Он обвел взглядом зал, на раненого Накарата в объятиях Таисы и их разрушенный обряд. – И ты стал ее продолжением. Вирай упал на колени, чувствуя, как с его головой накрывает осознание. В тот момент он не был Вичайратом из прошлого или собой из настоящего, а казался потерянным ребенком, которому вдруг показали, что весь его мир стоял на лжи, а теперь полностью разрушился. – Значит… – Его голос дрожал, а взгляд заметался. – Всё это… вся ненависть… вся борьба… – Это не было справедливостью, – закончил за него монах. – Это было продолжением ошибки, порожденной твоей матерью, за которую ты взял грех на себя… Вирай закрыл лицо руками. – Значит тот поход на пещеры… король и королева наг… а теперь и их сын… – прошептал он, и его голос сорвался. – Я сделал то же самое, что и моя мать из прошлого. Я уподобился ей из-за своих внутренней страстей… вместо того, чтобы успокоить огонь внутри меня. Монах подошел ближе и остановился рядом с ним. – Раскаяние не возвращает мертвых, – сказал он. – Но оно может послужить первой ступенькой на пути укрощения внутренних страстей. Вирай поднял заплаканные глаза. – Но я, кажется, убил его… Разве он может простить меня за мое невежество, даже если я раскаюсь?.. Разве не поздно?.. – Для тебя не поздно, – произнес монах. – Если ты сумеешь жить с этим и больше не разводить неукротимое пламя внутри. Фигура монаха начала медленно растворяться, как туманная дымка. – Запомни, Вирай, – донесся напоследок его голос, – ты страдаешь, потому что всё это время видел лишь одну нить – нить своей потери и своего долга, но карма – это не одна нить. Это ткань, где переплетены миллионы нитей выборов, долгов и последствий всех живых существ. Твоя карма – отпустить. Освободи себя от этой ноши. Возможно, тогда в этой жизни или в следующей ты встретишь ту, чья нить судьбы будет сплетена с твоей не из долга, а из свободного выбора и любви. Когда монах исчез, Вирай остался на коленях с правдой и с виной, которую уже невозможно было переложить ни на богов, ни на судьбу.