Глава 21: Анатомия ржавчины

Дождь здесь был особенным. Он не очищал. Он пачкал. Густые, черные, как нефть, капли падали с низкого свинцового неба, покрывая всё вокруг жирной пленкой. Они барабанили по моему шлему, стекали по плечам, просачивались в дыры порванного комбинезона. Я стер грязь с визора перчаткой, но стало только хуже — стекло превратилось в мутное масляное пятно. — Отвратительная погода для прогулки с ребенком, — пробормотал я. Мой голос прозвучал глухо в пустом шлеме. Я снял его и швырнул в кучу мусора. Шлем был разбит, фильтры забиты. Он был бесполезен. Воздух ударил в нос. Это был «букет» из гниющей изоляции, окисленного железа и тяжелой, сладковатой химии. Так пахнет в гараже, который не проветривали тысячу лет. Так пахнет смерть механизмов. — Ты прав, — сказал голос в моей голове. Он был бархатным, спокойным и до боли знакомым. Это был мой голос, только глубже. Увереннее. — Нам нужно укрытие. Здесь слишком сыро. Мы же не хотим, чтобы наши детали заржавели еще до сборки? — Не хотим, — согласился я вслух. — Нам нужен дом. Большой. Светлый. С видом на... Я огляделся. С видом на бесконечные горы ржавого лома. Я шел по дну каньона, образованного корпусами гигантских звездолетов. Справа возвышалась стена дредноута, похожего на соты. Слева торчали ребра какого-то левиафана. Под ногами хлюпала черная жижа. — Слишком тесно, — я пнул ногой кусок трубы. — Нет размаха. — Вон тот транспортник? — предложил Двойник. — Скучно. Квадратный. Напоминает гроб. — А вон та станция? — Дырявая. Сквозняки. Я чувствовал себя разборчивым покупателем, который выбирает виллу, а не выжившим, умирающим на свалке. Это было смешно. Я захихикал, и эхо отразилось от металлических стен, превратившись в лай. И тут я увидел его. Впереди, на возвышении из спрессованных автомобилей, лежал Череп. Это была оторванная голова гигантского боевого Меха — машины судного дня древней расы. Размером с трехэтажный дом. Она лежала на боку, наполовину утонув в болоте мазута. Металл был темным, матовым. Одна глазница была пуста и черна, как вход в пещеру. Второй глаз сохранился — мутная, треснувшая линза диаметром в два метра. Рот Меха был приоткрыт в вечном крике, обнажая ряды титановых зубов-радиаторов. — О... — выдохнул я. — Вот это стиль. — Брутально, — одобрил Двойник. — Надежно. Толщина брони полметра. Идеальная детская. Я пополз вверх по склону, цепляясь руками за скользкий мусор. Черная жижа чавкала под ботинками, пытаясь утащить меня вниз, но я был упрям. Я добрался до «рта» великана. Перелез через нижнюю челюсть, поскользнулся на маслянистом языке-конвейере и скатился внутрь. Темнота. Тишина. Только звук дождя снаружи стал глуше, превратившись в уютную дробь по крыше. Я пошарил в кармане комбинезона и нащупал химический факел. Стандартный аварийный комплект с корабля. Полезная вещь. Я сломал печать. Зеленоватый свет залил пространство. Это была кабина пилота. Или рубка управления. Огромный зал, полный свисающих с потолка кабелей, похожих на лианы в джунглях. Кресло пилота давно сгнило, остались только крепления. Панели управления были разбиты. — Уютно, — сказал я, оглядывая разруху. — Немного прибраться, повесить занавески... Шррр... Звук. Сухой, быстрый скрежет. Я резко развернулся, поднимая факел. Из темноты, из-за пульта управления, на меня смотрели десятки красных точек. Глаза. — Гости? — спросил я. Это были не крысы. Биологии здесь не было места. Это были Дроиды-паразиты. «Проволочники». Мелкие, размером с кошку, многоножки, собранные из кусачек, сверл и обрывков проводов. Они питались остаточной энергией и цветными металлами. Они облепили стены, потолок, пульт. Их было штук пятьдесят. Один из них, самый крупный, зашипел, клацая жвалами-кусачками. — Вы что, не слышали? — я улыбнулся. Мое лицо стянуло от засохшего масла. — Эта недвижимость продана. — Они не понимают слов, — шепнул Двойник. — Они понимают только силу. Вышвырни их. Это наша территория. Я опустил руку и нащупал на полу тяжелый кусок арматуры. Ржавый, увесистый лом длиной в метр. — А ну пошли вон! — заорал я, бросаясь вперед. Это не был бой. Это была истерика. Я врубился в стаю паразитов, размахивая ломом, как дубиной. БАМ! Первый дроид разлетелся на гайки. ХРЯСЬ! Второй впечатался в стену. Они запищали, пытаясь убежать или атаковать меня. Но я был быстрее. Я был безумнее. Я прыгал по пульту управления, пиная их ботинками. Я хватал их за хвосты-кабели и швырял в провал рта. — Кыш! Брысь! Вон отсюда! У нас тут санитарный день! Мы ждем гостей! Здесь будет колыбель, а вы тут гадите маслом! Один из проволочников вцепился мне в ногу. Его механические жвала лязгнули о защиту голени, не оставив даже царапины — костюм держал удар. Но тварь была запрограммирована вскрывать обшивку крейсеров. Из его «рта» выдвинулся вращающийся алмазный бур. Вжжжж! Визг высокооборотистого сверла резанул по ушам. Сноп искр брызнул от моей ноги. Бур, способный грызть корабельный титан, вгрызся в броню скафандра, прошел сквозь защиту и достал до тела. Я почувствовал резкую, горячую боль. Но это только раззадорило меня. Я не стал стряхивать его. Я наклонился, схватил дроида голыми руками прямо за работающее сверло и рванул. Перчатки задымились, но сервоприводы твари не выдержали моей ярости. Я разорвал его пополам, облив себя горячей гидравликой. — Плохой мальчик! Нельзя сверлить папу! Через пять минут всё было кончено. Последний паразит с визгом вылетел наружу, в дождь. Я стоял посреди рубки, тяжело дыша. Пол был усеян обломками шестеренок и микросхем. — Чисто, — констатировал я, вытирая пот (и черную грязь) со лба. — Теперь можно жить. Я сгреб обломки дроидов в кучу в центре зала. Добавил пластиковых панелей. Чиркнул зажигалкой. Огонь занялся неохотно, чадя черным дымом, но вскоре разгорелся. Желтые языки пламени осветили внутренности черепа, отбрасывая пляшущие тени. Я сел у костра. Тепло. Теперь самое главное. Я расстегнул комбинезон и достал сверток. Я развернул тряпку. Центральный процессорный блок Ашаса. Голубой цилиндр мягко пульсировал. Я положил его на ящик перед собой, как идол. — Ну, здравствуй, друг, — сказал я. Цилиндр мигнул. Из встроенного мини-динамика донесся треск, а затем — знакомый, ровный голос. — Пилот Кайза. Анализ окружающей среды... Токсичность атмосферы превышает норму на 400%. Уровень радиации... критический. Рекомендую немедленно найти герметичное убежище и приступить к поиску медицинского блока. Я поморщился. — Какой ты зануда, Ашас. — Мои протоколы требуют обеспечения выживания пилота. Текущая локация непригодна для жизни. Ваше психическое состояние оценивается как нестабильное. Фиксирую признаки диссоциативного расстройства. — Нестабильное? — я рассмеялся, подбрасывая в костер кусок пластика. — Я стабилен как никогда. Я знаю, что делать. Впервые за долгое время я точно знаю цель. — Цель: поиск выхода из системы. Цель: ремонт навигационного оборудования. Цель... — Заткнись, — тихо сказал я. — ...цель: выживание. — Я сказал, заткнись! Я схватил со стола тонкую отвертку. Ашас продолжал бубнить свои протоколы. Эти цифры, эти проценты... они напоминали мне о том, кто я был. О том, что я потерял. О том, что я всего лишь кусок мяса, который скоро сдохнет. Мне не нужна была правда. Мне нужна была тишина. Я вонзил отвертку в боковой разъем модуля. Прямо в блок вокализации. — Пилот, что вы... кххх... шшш... Голос сорвался на визг, потом перешел в статический шум и затих. Остался только ровный, тихий гул работающего процессора. — Так-то лучше, — я удовлетворенно кивнул. — Тшшш. Папа работает. Твой голос меня раздражает. Ты теперь просто сердце. Стучи и молчи. Я нашел пару проводов, торчащих из пульта управления Меха (в этом гиганте еще оставались крохи энергии в аварийных конденсаторах). Зачистил концы зубами. Теперь он был не личностью. Он был лампочкой. Моим маяком. — Отличная работа, — сказал Двойник из тени. — Ему так даже лучше. Он был тюремщиком. А мы теперь свободны. Я подошел к стене рубки. Там висел кусок полированного металла — бывший экран радара. Я посмотрел в него. В отражении на меня смотрел человек. Но что-то с ним было не так. Я поднес руку к лицу. Черные разводы от дождя не стирались. Я потер щеку сильнее. Кожа под пальцами поползла. Верхний слой эпидермиса, сожженный химическим коктейлем дождя, слез лоскутом, обнажив красное, воспаленное мясо. Из раны сочилась темная сукровица. Это не было больно. Точнее, боль была, но она была тупой, фоновой, как зубная боль, к которой привыкаешь. — Ой, — сказал я, разглядывая свежую рану. — Тебе идет, — шепнул Двойник. Я видел его в отражении, стоящего за моим левым плечом. Он улыбался. И на его щеке, ровно на том же месте, где у меня сейчас сочилась кровь из свежего ожога, был точно такой же шрам, но уже затянувшийся от времени. — Это только начало, — сказал он сухим голосом. — Боль делает нас чище. Мы сбрасываем человеческую кожу, она слишком слабая для этой работы. Кожа — для тех, кого гладят. А нас здесь никто гладить не будет. Я потрогал свою рану. Я улыбнулся отражению. Улыбка получилась кривой — обожженная щека плохо слушалась. — Ты прав. Нам нужно стать жестче. Чтобы построить ангела, нужно быть демоном. Я отвернулся от зеркала. — Ну что, — сказал я пустоте. — Дом есть. Свет есть. Чего не хватает? — Тела, — подсказал Двойник. — Нам нужна основа. Позвоночник. Стержень, на котором будет держаться её красота. Я посмотрел на вход в рубку. Там, за стеной дождя, лежали горы запчастей. — Шопинг, — я плотоядно облизнул губы. — Я иду за покупками. Я вышел под дождь. Теперь я не прятался от капель. Пусть жгут. Пусть меняют меня. Я шел по хребту мусорной горы, держа лом на плече, как винтовку. Глаза сканировали хаос. Трубы? Слишком кривые. Балки? Слишком тяжелые. Кабели? Слишком мягкие. Мне нужно было что-то особенное. Гибкое, но прочное. Изящное, но вечное. Я услышал скрежет внизу, в ущелье. Я замер. Прижался к ржавому корпусу. Там, внизу, ползал Сборщик. Это был дроид-мусорщик. Старая модель, похожая на паука или скорпиона. У него было шесть суставчатых лап и длинное тело, состоящее из сегментов. Он деловито разбирал обшивку какого-то корабля, срезая листы лазером. Я уставился на его спину. Сегменты. Титановые позвонки, соединенные гибкой гидравликой. Идеальная, хищная кривая. Это был он. Её позвоночник. — Какой чудесный экземпляр, — прошептал я. — Немного почистить, отполировать... Сборщик был опасен. У него были резаки, способные вскрыть танк. У него были сенсоры. Но у него не было того, что было у меня. У него не было вдохновения. Я начал спускаться. Я не крался. Я шел открыто, весело пиная камешки. Дроид услышал меня. Он прекратил работу и повернул башню-голову в мою сторону. Его сенсоры мигнули желтым, сканируя угрозу. «Внимание. Органическая форма жизни. Опасная зона. Покиньте сектор». — проскрипел его динамик. — Привет, приятель! — крикнул я, раскинув руки. — У тебя есть то, что мне нужно! Поделись с девочкой! «Угроза подтверждена. Активация защитного протокола». Дроид поднял один из манипуляторов. Лазерный резак загудел. Я побежал. Не от него. На него. Дроид выстрелил. Луч прошел в сантиметре от моего уха, опалив волосы. Я захохотал. — Мазила! Я прыгнул. Оттолкнулся от кучи покрышек и взлетел в воздух. Металл лязгнул. Дроид заверещал, пытаясь сбросить меня, как лошадь сбрасывает всадника. Он крутился, бил себя лапами по спине. Но я вцепился намертво. — Спокойно, спокойно! — орал я ему в "ухо". — Это просто небольшая операция! Папа только возьмет запчасть! Я вонзил лом в сочленение между его "головой" и туловищем. Навалился всем весом. Металл заскрипел. Дроид пытался достать меня резаком, но я был в мертвой зоне. Его лапы скребли по собственной броне. — Отдай! — рычал я, вдавливая лом глубже. — Отдай, жадина! Тебе он не нужен! Ты старый! А ей нужнее! Я чувствовал, как под ломом лопаются приводы. Я отбросил лом. Вцепился руками в сегменты хребта. Перчатки скользили от масла и дождя. Я уперся ногами в его бока и рванул вверх. Спина хрустнула. Мои мышцы горели огнем, но безумие давало силу. КРАК! Главный нервный кабель лопнул, брызнув снопом искр. Дроид под мной обмяк и рухнул брюхом в грязь. Лазер погас. Я стоял на трупе поверженного зверя, держа в руках вырванный кусок его плоти — полутораметровый титановый хребет, с которого свисали провода, как нервы. Дождь смывал с него масло, и металл блестел в свете далекой Белой дыры. — Идеально, — выдохнул я. Я вернулся в Череп через час. Я был мокрый, грязный, с обожженным лицом, но я был счастлив. Я бросил свою добычу на пол, рядом с костром. Подошел к центру комнаты. Там, в полу, была дыра от крепления кресла пилота. Я вставил в неё нижний конец титанового позвоночника. Он был слишком длинным, поэтому я с силой вогнал его в пол, оставив торчать над поверхностью всего метр с небольшим. Закрепил кусками арматуры, забил камнями, используя лом как молот. Просто изогнутый металлический штырь посреди пустой, темной пещеры. Но я видел другое. Я видел хрупкие плечи. Я видел детскую осанку. Я подошел к столу, где лежал светящийся модуль Ашаса. Взял его (он был теплым, почти горячим). Подошел к "позвоночнику". Нашел крепление в верхней части — там, где у дроида была шея. И повесил модуль на проводах, как кулон. Или как маленькое сердце. Голубой свет залил титан. Тени от ребер позвоночника легли на стены, как маленькие крылья. Я сел на пол, скрестив ноги. Прямо перед ней. Я был теперь одного роста с этой заготовкой. Снаружи выл ветер, дождь барабанил по черепу Меха. А здесь было тихо. Только гул процессора. — Смотри, милая, — прошептал я, протягивая руку и касаясь холодного металла. — У тебя уже есть спинка. Ты будешь у меня маленькой. Хрупкой. Совсем как в том сне. Лет десяти, не больше. — Она будет принцессой этой помойки, — сказал Двойник, садясь рядом со мной. Он положил свою тяжелую руку, скрытую лохмотьями, мне на плечо. Я кивнул. — Да. Принцессой. Я закрыл глаза, представляя её. Не кучу хлама. А её. Маленькую девочку в белом платье, которая смеется ветру в лицо. Скоро. Скоро я одену этот скелет в плоть. Я засмеялся. Тихо, счастливо, как отец, который готовит сюрприз. И мой смех смешался со скрипом ржавого металла, который пел нам колыбельную.