Глава 1 Сентфор, город контрастов

***

Город Сентфор просыпался неохотно, как подросток в первый учебный день после каникул. Над крышами домов еще висела сизая дымка тумана, смешанного с первыми лучами осеннего солнца. С одной стороны — идеальные лужайки пригорода, где каждый кустик подстрижен под линейку, с другой — мрачные силуэты старых фабричных труб на востоке, напоминание о том, что Сентфор когда-то жил заводами, а теперь пытается забыть об этом. Дом Россов стоял ровно на границе этого контраста: аккуратный, с белыми ставнями и вечно скрипучим крыльцом, за которым, впрочем, отец обещал взяться уже третий год. Надин Росс смотрела на себя в зеркало прихожей и пыталась убедить собственное отражение, что сегодня будет хороший день. Не выйдет. Черные волосы, как всегда, жили своей жизнью — гладкие, непослушные, падающие на бледное лицо так, что казалось, будто она только что вышла из нуара. Карие глаза щурились от утренней лампы, под ними залегла синева — результат ночного расследования пропавшего школьного бюджета, который она вела для газеты. Надин была редактором второй год, и это звание жгло плечи тяжелее, чем любой рюкзак с учебниками. — Надин, спустись, пожалуйста. Голос отца звучал ровно. Слишком ровно. Это был тон, с которым обычно говорят перед взрывом. Она вздохнула, поправила воротник школьной формы — серая юбка, белая рубашка, как у всех, но поверх накинута клетчатая рубашка, застегнута только на две нижние пуговицы, потому что правила школы Сентфор существуют для того, чтобы их элегантно нарушать. На кухне пахло кофе и тостами. Миссис Росс, закутанная в халат, механически помешивала овсянку, стараясь не смотреть на мужа. Джимми, тринадцатилетний ботаник с вечно взъерошенными волосами и подозрительным взглядом, уже сидел за столом, намазывая арахисовую пасту на хлеб с таким выражением, будто готовился к ядерной атаке. — Привет, семейство, — Надин потянулась за чашкой. — Сядь. Мистер Росс стоял у окна, скрестив руки на груди. Высокий, с проседью на висках и усталыми глазами, он выглядел как человек, который слишком много раз повторял одно и то же. — Пап, у меня автобус через пятнадцать минут. — Ты бросишь газету. Надин замерла. Джимми прекратил жевать. Тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом. — Что? — переспросила она, хотя расслышала прекрасно. — Твоя мать и я решили. Журналистика, особенно твои… расследования, — он произнес это слово так, будто оно было синонимом «обмороков» и «опасности», — это не для школьницы. Ты теряешь сознание в старом городе в прошлом месяце. Ты не спишь ночами. Всё, ты с этим заканчиваешь. В груди у Надин что-то зажглось. Не страх. Злость. Та самая, горячая, которая обычно заставляла ее лезть туда, куда другие боялись. — Пап, у меня был обморок, потому что там было душно и я не позавтракала. А не потому, что я копала под мэра. — Ты копаешь под мэра? — ахнула мать, оборачиваясь. — Я фигурально! — рявкнула Надин. — Господи, вы меня слышите? Я хочу быть журналисткой-расследовательницей. Я хочу находить правду. Я хочу писать! — Правда, Надин, — тихо сказал отец, подходя ближе, — иногда стоит того, чтобы о ней не знать. Она смотрела на него и видела не отца. Она видела стену. Еще одну стену в городе, где вечно надо пробивать головой кирпичную кладку. Джимми, маленький параноик, который всегда чуял беду за версту, под столом сунул ей в ладонь записку. Надин не глядя сунула ее в карман. — Я ухожу, — сказала она ровно. — Надин, мы не закончили. — Нет, закончили. — Она схватила рюкзак. — Вы уже решили за меня. Как всегда. Хлопнула дверь с такой силой, что скрипучее крыльцо жалобно застонало.

***

Автобус номер 12, маршрут «Старый город — школа Сентфор», пах потом, дешевым освежителем и отчаянием. Надин втиснулась на заднее сиденье, сжимая в кулаке записку Джимми. Развернула. «У родителей в телефоне список закрытых школ, которые ты проверяла. Папа звонил кому-то в мэрию вчера вечером. Будь осторожна. P.S. Руди сказал передать привет». Она не успела ни улыбнуться, ни испугаться. Потому что прямо перед школьной парковкой, когда автобус уже сбросил скорость, из-за угла с ревом вылетел мотоцикл. Черный байк, зеркально-черный, как душа персонажа из дешевого романа, который сама Надин презирала, но от которого у нее почему-то перехватывало дыхание. Он вырулил прямо перед носом автобуса, заставив водителя вдавить педаль торпеды и разразиться такой тирадой, что покраснели даже пожилые учителя на передних сиденьях. Надин увидела профиль. Черные волосы, спадающие на глаза. Карие глаза, которые, кажется, никогда не спят. Татуировка на шее — какой-то завиток, принт, начинающийся за воротником кожаной куртки. Рука на руле, вся в тонких линиях рисунка. Декс Хок. Он даже не обернулся. Просто газанул и вылетел на парковку, паркуясь в углу, там, где запрещено, но кому какое дело до Декса Хока, который в прошлом году стоял в двух шагах от отчисления и которому это, кажется, было глубоко безразлично? Позади Надин вздохнули две девицы из параллельного класса. — Боже, он такой опасный, — прошептала одна. — Он такой грубый, — поправила вторая, но с придыханием. Надин фыркнула. Отвернулась к окну, разглядывая собственное отражение в грязном стекле. — Типичный кризис среднего возраста, причем с семнадцати лет, — пробормотала она достаточно громко, чтобы услышали. Водитель автобуса сплюнул в окно. Одноклассники захихикали. Надин почувствовала, как уголки губ ползут вверх. Автобус дернулся, объезжая байк, и остановился у следующей остановки — у библиотеки, что на углу Оук-авеню. Двери открылись с шипением, и на ступеньках возник тот, кто, кажется, всегда появлялся в нужный момент. Руди Брукс. Капитан школьной баскетбольной команды, блондин с такими светлыми волосами, что они казались почти белыми на солнце, с глазами цвета молодой листвы — мягкими, зелеными, смеющимися. В спортивной куртке поверх школьной формы, с рюкзаком через одно плечо и с двумя стаканчиками кофе в руках. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой, как шептались девчонки, у них подкашивались колени. — Место занято? — спросил Руди, кивая на место рядом с Надин. — Для тебя — всегда, — она подвинулась, освобождая пространство. — Ты чего на автобусе? У тебя же фургон. Руди сел, протянул ей один стаканчик. Пряничный латте с ореховым сиропом. Её заказ. Она даже не удивилась. — Сломался, — сказал он слишком быстро. — Врешь. — Заводится через раз. — Ты вчера на нем приехал. — Сегодня не завелся. Надин прищурилась, взяв стаканчик обеими ладонями. Тепло разлилось по пальцам. — Руди. Он выдержал ее взгляд целых три секунды. Потом сдался, улыбнувшись еще шире. — Ладно. Я просто подумал, что тебе сегодня будет хреново. Из-за родителей. Джимми написал. В груди кольнуло. Не больно. Приятно. Так, будто кто-то нащупал пульсирующую жилку и надавил ровно настолько, чтобы стало тепло. — Я сама разберусь, — буркнула она, отворачиваясь к окну. Но от латте не отказалась. Руди молчал. Он умел молчать правильно — не напряженно, не с паузами, а просто быть рядом, как это делают старые друзья, которым не нужно слов. Они знали друг друга с детства: он — тот мальчишка, который вечно падал с велосипеда, она — та девчонка, которая бинтовала ему коленки. Потом выросли, и коленки зажили, а привычка быть рядом осталась. Иногда Надин ловила себя на мысли, что смотрит на него дольше, чем надо. Что замечает, как светлые ресницы отбрасывают тени на скулы. Как пахнет от него — стиральным порошком и чем-то древесным. Но она тут же отгоняла эти мысли, как назойливых мух. Мы друзья. Только друзья. Это проще. Сзади, через два ряда, Миранда Мартинес — кудрявая, яркая, с блокнотом в руках и горящими глазами начинающей журналистки — наклонилась вперед и прошептала на ухо Надин: — Вы слишком милые. Это аморально в восемь утра. — Мы друзья, — машинально ответила Надин, делая глоток. — Ага, — усмехнулась Миранда. — И снег в Сентфоре — это мороженое с неба. Автобус дернулся на кочке, Руди случайно коснулся плечом ее плеча и не убрал руку. Надин притворилась, что смотрит в окно. Но за окном, на школьной парковке, у черного байка стоял Декс Хок, снимал шлем и смотрел прямо на автобус. Сквозь стекло. Сквозь грязь. Сквозь всех. Карие глаза встретились с карими на одно мгновение. Надин первой отвела взгляд. Понедельник, — подумала она. — Добро пожаловать в Сентфор, город, где каждый контраст бьет по лицу. Дверь автобуса открылась, выпуская их навстречу новому дню, новым тайнам и новым проблемам, о которых Надин Росс еще даже не догадывалась.