Пролог

      Война затянулась. Даже слишком. Два грёбаных года прошло с момента битвы за Хогвартс и ровно столько же с момента, как Драко кинул палочку не-подыхающему-дважды-Гарри-мать-его-Поттеру. На что он вообще надеялся, бросив ему древко? Ах да. Надеялся, что этот шрамоголовый победит и всё закончится.       Он облажался.       В наказание за предательство Лорд отнял жизнь у его отца прямо на глазах Нарциссы.       Вопрос, что нанесло на него больший отпечаток, смерть отца или страдания матери, мучает его и по сей день. А самого Драко, он держал на коротком поводке: шаг влево, шаг вправо — зелёный луч коснется его груди, обрушая бездну бесконечной тьмы.       И в отличие от Поттера, он не воскреснет.       Малфой выполнял все его грязные поручения: пытки, которые теперь проходили по расписанию в доме, где он вырос и где когда-то наслаждался счастливым детством. В том месте, где десять лет назад, стояла рождественская ель, усыпанная восхитительными игрушками, подобранными Нарциссой лично, теперь было пусто. Все, что осталось от праздничных алых шаров — засохшая на полу кровь, такого же цвета. Ранее любимый всем сердцем, теперь этот дом был насквозь пропитан криками и реками крови.       Спустя меньше, чем месяц после битвы, которая должна была стать финальной, на поле боя, со счету которых Драко сбился, девушка, в которую он был влюблён с самого первого курса и до сих пор, отыскала его. Ни маска, ни чёртов плащ, с накинутым капюшоном не помешали ей узнать Малфоя среди сотни сражающихся.       Если бы потребовалось, она бы узнала его и из тысячи.       Да по-другому и быть не могло. Он признался ей в любви после Святочного бала. Того самого, в конце которого он нашёл её ревущей из-за ублюдка Уизела. Было ужасно видеть ее печаль, смотреть как небрежно она растирает слезы по щекам ребром ладони и не иметь возможности прикоснутся. Тогда, она не поверила в его слова. Как и через месяц. И через два. Видит Мерлин, добиться ее расположения было сродни прохождению самого сложного испытания в жизни. Она не принимала цветы, не хотела конфет, но и Уизела с извинениями не замечала. Драко знал, это его шанс.       И хоть не сразу, но через полгода после признания и буквально сталкинга подарками и нелепыми приглашениями на свидания (порой беззастенчиво громкие, на весь большой зал, за что даже пришлось пару раз получить правый хук от Рона), она всё же сдалась: подняла белый флаг, приняла его чувства, или может она так долго тянула, боясь принять собственные?       Они встретились на поле боя. Мимо пролетел белый луч заклинания, направленный на кого-то позади него, но глаза Драко были прикованы к копне кудрявых волос, где-то на периферии. Сердце пропустило глухой удар, прежде чем обманчивое облегчение накрыло его ударной волной на несколько мгновений.       Она жива.       Так странно было ощущать радость от этой мысли, учитывая, что они находились на поле боя, где в любой момент это может изменится. Она тоже заметила его. Драко не знал, как именно он это понял. Но осознание было твердым и лишь укрепилось, когда она неожиданно вступила с ним в бой.       Чертова Гриффиндорка, что она задумала?       Отбить ее заклинание не составило труда, она не старалась его ранить. Лучи, отправляемые в его сторону были четкими, безошибочными, но не опасными для него, в случае попадания. Его взгляд под маской был направлен на ее. Зрачки Грейнджер же, были точно направлены в черные отверстия, за которыми скрывались его глаза. На мгновение, могло показаться, что они вновь в Хогвартсе, встретились взглядом для очередной немой перепалки, или же, чтобы поймать мимолетную улыбку друг друга. Размышления лишают его необходимой концентрации, и очередное заклинание из палочки возлюбленной, проходит по краю, оставляя на левом плече царапину с такой же алой кровью, какой теперь наполнена его жизнь.       Что ж, зато теперь он с уверенностью мог сказать, что его кровь ничем не отличается от крови магглорожденных. Выяснено не самыми гуманными методами, но, Драко уверен, Гермиона бы гордилась подобному умозаключению от него. Боль отрезвляет разум и ему приходится отвечать на ее атаку собственной. Он не может позволить себе такую роскошь, как дать повод кому то подумать, что она ему дорога.       Они перекидывались заклинаниями, одновременно стараясь не причинить друг другу боли, и при этом в попытке показать друг другу, как им больно от расставания. Вкладывая в заклинания всю свою боль от разлуки, будто те могли донести чувства без слов.       Будто заклинания могли сказать то, что творилось у них на сердце.       Драко сам не заметил, как они оказались в тени деревьев, а крики волшебников сменились шелестом листьев и завыванием ветра. Не так он себе представлял их встречу. В его мечтах они встречают друг друга объятиями и улыбками, но в реальности Гермиона опустила палочку как только они оказались наедине, и поежилась, посильнее закутавшись в плащ, когда очередной порыв ветра оборвал листья с деревьев.       — Орден готов принять тебя. — Сказала она без прелюдий на приветствие. Она устала. Малфой ощущал это в ее голосе, в ее движениях, даже в позе, в которой она стояла. Все говорило об усталости. Наверняка он выглядит не лучше, но он привык не смотреть в зеркало. — Мы искали тебя после той битвы, чтобы забрать с собой.       Он не боится усталости так, как разлуки с Гермионой.       Он выдохнул облачко пара, и то с необычайной лёгкостью потянулось к небу, словно свободная птица, какой никогда не стать Малфою. Несколько секунд он следил за ним, пока то не растворилось, тянул время, пусть и не признавался в этом самому себе. Взгляд серых глаз очертил незнакомую и одновременно любимую фигуру. Она похудела, волосы обычно напоминавшие гнездо, собраны в тугой хвост, кончики ушей покраснели на морозе, она недовольно морщит нос от порывов ветра. Губы Малфоя искривляются в подобии улыбки. Как же давно он не улыбался, даже забыл какого это. Такая живая, даже несмотря на все события вокруг них. Такая настоящая.       Такая его.       Уголки губ падают вниз, когда он вспоминает, что все-таки она ему сказала, Драко набирает воздуха в лёгкие, но его все равно не хватает.       — Я не могу. — Коротко. Он ненавидит себя за эту сухость, но иначе он не сможет ей отказать. Разочарование на лице Грейнджер приносит почти физическую боль. — Не могу оставить маму с ними. Не могу уничтожить ее своим выбором. Не тогда, когда она потеряла любимого по моей вине.       Она сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы отрезвить рассудок. Гермиона выглядит растерянной, явно не ожидала такого исхода событий, но старается не подавать виду. Она сует руки в большие карманы мантии в попытке согреться и уже разворачивается чтобы уйти, как какие-то внутренние силы в Драко, заставляют его выкрикнуть ее имя.       Гермиона оборачивается и он видит на ее щеках слезы. Грудь сдавливает тисками, но он знает, что не может подойти к ней. Как и она не может найти в нем утешение. Между ними незримая пропасть. И если раньше разделяла лишь какая-то чистота крови, то теперь война. Он попытался представить, что она чувствует, когда наконец была так близка к возможности найти его и быть с ним и потерять ее в один миг.       Словно лишиться кислорода.       — Береги себя, Грейнджер, — тихо обратился он к ней.       Это было так давно, что казалось уже нереальным. За это время Лорд стал к нему снисходителен, и теперь Малфой был одним из важнейших участников боевых операций, фигурой, помогающей выстраивать стратегии. Руки по локоть в крови помогли ему в этом.       Все ради спасения Нарциссы.       Драко читал газеты, в которых перечислялись имена казнённых орденовцев, и понимал, что они проигрывают в сухую. А это значило только одно: рано или поздно и Гермиона окажется в этом списке. А этого он допустить не мог.       И раз уж он помог Тео вытащить Пэнси из этого гниющего гнезда, то почему бы ему не рискнуть всем и не спасти от надвигающейся смерти свою любовь.       С этими мыслями, в его голове созрел план. Надежный? Нет. Стоит ли Гермиона того? Определенно. Решение пришло внезапно. Драко отправил Тинки к Грюму с запиской: он готов стать двойным агентом. Услуга за услугу. Взамен Малфой требует плату и Орден выплатит её немедленно, в обмен на карту с помётками ключевых территорий сосредоточения сил армии Лорда.       За столько лет в облике верной собачки, он перестал бояться Волдеморта и происков судьбы.       Сейчас Малфой сидел в старой хижине, когда-то принадлежавшей какому-то из бесчисленных отрядов егерей, и нервно отстукивал ботинком минуты.       Грюм появится. Он в этом уверен. Мракоборец был слишком умен, чтобы отказаться от такого предложения и не явиться. Всего лишь вопрос времени. И это время наступит сейчас.       Хлопок аппарации ничуть его не напугал, наоборот, прибавил решимости. Встав, Малфой первым делом увидел тело девушки, мешком висящее на плече тучного мужчины. Её кудри скрывали черты лица, но это не помешало ему выдохнуть с облегчением. Он завел руки за спину, с деланным безразличием.       — Что с ней? — спросил Драко, подходя к мракоборцу, чтобы забрать девушку в свои руки.       — Пришлось прибегнуть к крайним мерам. Обычное оглушающее. Добровольно она покидать Орден не собиралась, — прокашлявшись, пояснил Аластар, сбрасывая свою ношу. — Бумаги, Малфой.       Малфой осторожно положил Гермиону на потрёпанный диван, пружины которого тихо скрипнули под её весом. Она даже не шелохнулась, оглушающее заклинание ещё держало железной хваткой. Драко провёл большим пальцем по её щеке, впервые за долгое время касаясь ее фарфоровой кожи и отводя волосы от лица, после чего выпрямился.       Он сунул руку во внутренний, специально вшитый для секретных документов, карман мантии и достал аккуратно сложенные бумаги. Передал их Грюму без капли колебаний.       Аластар развернул листы, прищурив единственный живой глаз, другой, стеклянный, вращался, отслеживая каждый угол хижины. Он долго водил пальцем по шершавой поверхности плана, хрипло фыркнул и, наконец, буркнул:       — Мы так и предполагали. Бить надо по этим точкам.       — Теперь у вас есть подтверждение, — спокойно ответил Малфой. — Если что-то изменится, я дам знать. Грюм поднял взгляд:       — Ты собираешься помогать и дальше?       — До победного, — пожал плечами Драко. — Пока меня не прибьют.       — Мы не ошиблись в тебе ещё тогда, когда пытались тебя отыскать. Хотя… признаться, ты мне никогда не нравился.       — Это обоюдно, — хмыкнул Малфой, снова опуская взгляд на Гермиону.              Его пальцы продолжали гладить её умиротворенное лицо словно он не разговаривал с мрачным стариком, а был один на один с девушкой, которую чертовски боялся потерять.       Грюм заметил это, нахмурился.       — Ты помогаешь из-за неё?       Драко усмехнулся уголком губ:       — А ты думал из чувства преданности Поттеру?       Аластар фыркнул, но не отвёл взгляда.       — Что ты с ней сделаешь? Зачем она тебе?       Малфой медленно поднял голову. В его взгляде не было ни сомнений, ни колебаний, только стальная решимость и что-то слишком тёплое, чтобы звучать безопасно.       — Всё, что нужно, — ответил он. — Главное, чтобы она была как можно дальше от этой войны.       Уклончивый ответ размывал мотив его действий.       Аластар шумно выдохнул, в последний раз оглядел хижину, Гермиону на диване и Драко как будто пытаясь занести эту картину в память, чтобы потом не выдать себя ни одним выражением лица. В отличие от Драко, у него в груди поселилось сомнение в правильности действий. Но обмен уж слишком ценен. Подруга Поттера или жизни сотен волшебников? И Драко и Аластор знали, что второй выберет без колебаний.       — Что ж, — пробормотал он. — Не буду препятствовать. Но… — он ткнул пальцем в сторону дивана, — мне придётся делать вид, что не видел её с вечера. Пусть все думают, что она сбежала… или, что её украли.       Он провел рукой по щетине и добавил уже более сухо:       — С твоей помощью мы справимся. А Поттер… — он хмыкнул. — Как-нибудь переживёт пропажу подруги. Нам он нужен только для битвы с этим отродьем.       После этого Грюм коротко кивнул и аппарировал прочь.       Драко остался один в гулкой тишине хижины, где слышно было только ровное, чуть хрипловатое дыхание Гермионы. Он несколько секунд смотрел на неё, убеждаясь, что она действительно здесь. Потом выпрямился.       — Тинки! — позвал он.       Эльфийка возникла мгновенно, вскинула большие глаза.       — Да, хозяин Драко?       — Аппартируй мою мать. Немедленно.       — Слушаюсь, хозяин, — пискнула Тинки и исчезла.       Драко снова опустился на колени рядом с Гермионой, на мгновение задержал руку над её плечом… затем взмахнул палочкой. Позволил себе секунду, чтобы насладиться их встречей, в очередной раз отличающейся от мечты.       — Фините Инкантатем.       Чары спали, и девушка судорожно вдохнула. Моргнула. Ещё раз. Её взгляд метался по потолку, стенам, затем остановился на нём.       — Д-Драко?.. — голос дрогнул. — Где мы? Как я вообще… — она рывком села и вцепилась в его мантию. — Мерлин! Грюм зашёл в мою комнату, сказал: «прости»… и всё. Полная темнота.       Он сглотнул.       — Я присоединился к Ордену.       — Что? — она уставилась на него, как будто мир под ней треснул. — Ты серьёзно? Ты не шутишь? Но как? Ты же говорил, что твоя мама…       Хлопок аппарации оборвал её слова.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — мягко сказала Нарцисса, появившись рядом с сыном и избавляя его от ответа хотя бы на некоторое время.       Гермиона резко напряглась, будто натянувшаяся струна. Но всё-таки вежливо кивнула:       — Здравствуйте… — а затем тут же повернулась к Драко. — Что всё это значит?       Он обхватил её лицо ладонями, вынуждая смотреть только на него, только в его глаза. Большие пальцы гладили щеки любимой, разгоняя в его груди невероятное тепло несмотря на ситуацию.       — Ничего не бойся. Слышишь? — прошептал он. — Ты же знаешь, как я люблю тебя. И всё, что я собираюсь сделать только ради тебя.       Гермиона попыталась отстраниться, но он не дал, пальцы крепче сжали ее лицо.       — Грюм выкрал меня! — её голос сорвался. — По твоей просьбе?!       — Гермиона…       — Драко, как ты мог? — её плечи дрожали. — Отпусти меня! Аппарируй меня в штаб-квартиру, немедленно! Ты не имеешь права…       — Я имею, — перебил он. Голос был тихим, но твёрдым. Пугающе твёрдым. Его большой палец проводил по её щеке, стирая первую слезу. — Потому что я люблю тебя больше, чем свою жизнь. И я хочу одного… чтобы ты жила. Жила нормально. Чтобы забыла эту войну, все её ужасы, весь этот кошмар. Ты не должна умирать за чужие идеалы. Я не хочу, чтобы ты умерла за это дело.       — П-прошу… — Гермиона уже не сдерживалась. Слёзы текли открыто, горько. — Драко, прошу… отпусти меня… Это должен быть мой выбор…       — Сынок, — тихо вмешалась Нарцисса. — У нас мало времени.       Он кивнул, не отводя взгляда от Гермионы.       — Да, мама. Я помню.       — О чём она? — Гермиона оглянулась, в её голосе поселился страх и он был настоящий, животный, она вновь предприняла попытку отпрянуть.       Драко порывисто притянул её к себе и поцеловал жадно, отчаянно, так, будто это последний кислород в его жизни. Она попыталась оттолкнуть его, но он держал крепко.       Он прошептал ей в губы:       — Прости… но я слишком люблю тебя, чтобы поступить иначе.       Её глаза расширились.       — Нет, нет! Пожалуйста, Драко…       — Остолбеней.       Красная вспышка ударила прямо в грудь. Тело Гермионы парализовало.       Он поймал её, прижал к себе, опуская голову ей на волосы так медленно, будто каждая секунда причиняла физическую боль.       Нарцисса осторожно коснулась плеча сына.       — Драко, — прошептала миссис Малфой. — Тебе пора.       Он не пошевелился. Только крепче прижал Гермиону к груди, как будто мог защитить её даже сейчас совершенно беззащитную.       — Мама, — выдохнул он, его голос дрогнул. — Я хочу остаться здесь… до последнего мгновения. Просто… посидеть рядом. Пока она ещё здесь, в моих руках.       Нарцисса прикрыла глаза. Когда открыла в них была боль, знакомая ему слишком хорошо. Боль матери, которая давно научилась действовать, несмотря на собственные раны.       — Сынок, — напомнила она мягко, — мы уже это обговаривали.       Он напрягся, будто ожидая удара.       — Ты обещал мне, что взамен на мою ужасную услугу, — её голос стал чуть шершавее, — ты откажешься от новой её. Ты обещал, что не будешь пытаться узнать ничего. Совсем ничего.       Драко отвёл взгляд, будто ему стало стыдно даже перед бессознательной Гермионой.       — Мама…       — Если Тёмный Лорд сможет проникнуть в твоё сознание, — продолжила Нарцисса, перехватив его внимание ладонью на щеке, — ты разрушишь всё, что так тщательно спланировал. Всё, чему уже отдал куски собственной души.       — Я помню, мама, — выдохнул Малфой, едва слышно. — Но я… я не могу отпустить её. Не могу.       Нарцисса погладила сына по волосам жест, который она не позволяла себе много лет.       — Можешь, дорогой, — сказала она спокойно, уверенно, как человек, который знает: любовь не только удерживает, но и заставляет отпускать. — Ты любишь её. А значит сможешь сейчас встать… и аппарировать. Ради неё. Ради её спасения ты сделаешь все, правда ведь?       Драко долго молчал.       Только слышалось его тяжёлое дыхание и тихий шелест одежды, когда он осторожно опускал Гермиону на диван, укладывая так, словно это было священное действие.       Он наклонился, провёл пальцем по её щеке, задерживаясь на секунду у уголка губ. Его голос был почти беззвучным:       — Я. Тебя. Люблю.       Всего три слова. Но они разбили его самого.       Нарцисса положила руку ему на плечо.       — Драко.       Он кивнул. Рывком поднялся, будто боялся, что если останется ещё секунду рухнет обратно рядом с ней. Палочка дрогнула в его пальцах. Он никогда себя не простит.       Зато она будет жить.       Он посмотрел на Гермиону в последний раз.       И исполнил приказ матери.       Хлопок аппарации разорвал тишину хижины.       Нарцисса смотрела на Гермиону с неподдельной материнской нежностью. На её ресницы, дрожащие от остаточных импульсов заклятия. На губы, всё ещё влажные от поцелуя её сына. На лицо юное, прорезанное морщинками усталости, но всё ещё невероятно живое.       Она вздохнула. Опустилась на колени рядом с диваном. Сложила руки перед собой, будто молилась.       — Мисс Грейнджер… — начала она тихо, осторожно трогая девушку за руку. — Гермиона, мне… очень жаль за всё, что я сейчас сделаю.       Гермиона, конечно, не могла ответить, но Нарцисса говорила, ей нужно было услышать собственные слова.       — У меня нет выбора. Я не могу поступить иначе. — Её голос дрогнул так тонко, что чужое ухо могло бы и не заметить. — Он — мой сын. И я не смогла ему отказать. Не сейчас. Не после всего, что он пережил.       Она подняла ладонь и аккуратно погладила Гермиону по щеке.       — Но послушай меня… — Нарцисса склонилась ближе, её шёпот стал горячим и быстрым. — Если я переживу эту войну… если судьба позволит мне остаться в живых… я приду к тебе. Найду тебя. И буду оберегать. Всю свою оставшуюся жизнь. Как это должны были делать твои погибшие родители.       Миссис Малфой закрыла глаза.       — Ты его свет, девочка. Единственный. И ради этого света я сделаю то, что должна.       Нарцисса поднесла обе ладони к вискам Гермионы, пальцы лёгкие как крылья мотылька, но магия от них ощутимо вибрировала: холодная, густая, древняя, как сама фамилия Блэк.       Даже воздух в хижине задрожал.       — Прости меня.       Она вдохнула глубоко.       И погрузилась в её сознание.       Это было не похоже на обычное проникновение в память.       Не взлом, не насилие, не стирание.       Это была филигранная, тончайшая работа женщины семьи Блэк магии, которую передавали вручную, тайно, от матери к дочери, ещё со времён Великого Магического Раскола.       Мир Гермионы открылся перед ней мгновенно:       вспышки боёв, руки Драко, кровь, стены Хогвартса, светлячки над озером, искажённое лицо Беллатрисы, объятия Рона, смех Гарри, запах старых книг, Мэнор, боль, страх, надежда и просто каждое мгновение её жизни.       Нарцисса сжала зубы, удерживая магию.       — Я не могу стереть всё, — прошептала она, хотя Гермиона её не слышала. — Такой огромный отрезок… пустота свела бы тебя с ума. И уничтожила бы моего сына.       Её пальцы начали двигаться по вискам в сложном узоре. Древнем.       Плетение печати.       Не убийство памяти, а её сокрытие.       Помещение за непрозрачную стену, которую не сможет пробить даже Круциатус или Легилименция Лорда.       Слои ложились один за другим:       первый скрыл все, что было связано с магией,       второй накрыл ужасы войны,       третий спрятал некогда важных людей,       Последний слой Нарцисса положила едва ощутимым касанием:       слой любви — самый хрупкий, самый опасный.       Она замерла, едва дыша.       Печать сомкнулась.       Гермиона глубоко вздохнула уже спокойнее, ровнее.       Её воспоминания скрылись в идеально созданном коконе.       Нарцисса убрала руки, чуть покачнулась от магической отдачи. На мгновение ей пришлось опереться ладонью о диван, чтобы не потерять равновесие.       Она смотрела на Гермиону долго. Очень долго.       — Прости меня… — повторила она тихо. — Это всё, что я могу дать тебе. И всё, чем я могу заплатить за любовь моего сына.       Нарцисса ещё несколько секунд стояла неподвижно, переводя дыхание и взмахнув палочкой погружая Гермиону в искусственный сон. Затем вынула из спрятанного кармана мантии маленький, ничем не примечательный предмет: серебряный наперсток с вмятиной у основания. Портключ, который Тинки с трудом достала на чёрном рынке, рискуя собственной жизнью.       Она крепче обхватила Гермиону за плечи, прижимая её к себе одной рукой, другой коснулась наперстка.       — Портус.       Магия вспыхнула синей дугой, и мир сорвался.       Это было не обычное перемещение.       Это было межконтинентальное, грубое, вырванное из-под контроля временем, расстоянием и тяжестью защиты, что Нарцисса только что наложила.       Её собственная магия кричала, требуя покоя.       Они рухнули на пол чужой квартиры. Пэнси пробегала по комнате нервными кругами, словно зверь, загнанный в угол. Её сердце подпрыгнуло к горлу, когда прямо перед ней на ковре обрушились две фигуры.       — О, Мерлин… — Пэнси подскочила. — Нарцисса!       Миссис Малфой пошатнулась так резко, что если бы Пэнси не подхватила её под локоть, она ударилась бы головой о край стола.       — Всё… всё хорошо, дорогая, — выдавила Нарцисса, хотя голос дрожал. — Просто… перемещение… и магия… слишком много.       — Вам нужно сесть! Вам плохо! — Пэнси уже пыталась помочь ей подняться, но Нарцисса поспешно покачала головой, отстраняясь.       — Нет времени. — её голос стал быстрым, почти торопливым шёпотом. — Портключ повторно активируется через пять минут. Через пять минут он заберёт меня обратно. Мне нужно всё успеть. Слушай… слушай внимательно, Пэнси.       Пэнси, не выпуская её руку, кивнула.       Глаза круглые, как у испуганной совы. Нарцисса повернулась к Гермионе, которая всё ещё лежала на полу, укутанная в собственные кудри, будто в кокон.       — Тебе придётся заботиться о ней, — Нарцисса говорила, торопясь так, что слова едва поспевали за дыханием. — Следить, чтобы она приходила в себя спокойно. Не пугать её. Не давать ей задавать лишних вопросов.       Пэнси моргнула.       — Она… она что, ничего не помнит?       — Помнит, — вздохнула Нарцисса. — Всё помнит. Но… не имеет доступа. Я запечатала её память. Это лучше для неё. И для Драко. И для всех нас.       — О Мерлин… — Пэнси прикрыла рот ладонью.       Нарцисса сжала её пальцы так крепко, что костяшки побелели.       — Слушай меня, девочка. Здесь, — она передала ей уменьшенную сумочку. — все необходимые документы и данные на счет в банке. Её теперь зовут Мелания Блэк. Также я написала тебе подробности истории, которую ты расскажешь ей, когда она проснется.       Но свет вокруг её запястья вспыхнул тревожным, резким голубым отблеском портключ отсчитывал последние минуты.       Нарцисса вдохнула резко, перехватывая дыхание, и продолжила говорить быстрее, стараясь уложить в отмеренное время невозможное.       — Помоги ей адаптироваться в новой для себя реальности и прошу, не попадись с волшебной палочкой. Для Гермионы магии не существует.       — Драко знает, где она? — задала важный по своему мнению вопрос Паркинсон.       — Нет. Кроме нас двоих о ней больше никто не знает. Так нужно. Это незнание убережет моего сына, как и оберегает по сей день Теодора.       — Тео… Он… Он впорядке?       — Да, милая. С ним все впорядке.       — Я знаю, что нельзя, но прошу, передайте ему…       Но Нарцисса растворилась в воздухе в вихре магии не дослушав Пэнси.       —… что я люблю его и очень жду.