Глава 1

2 года спустя.

13 декабря.

      Ночь выдалась на удивление щедрой на метель. Снег валил стеной, забивался за воротник, лип к ресницам, и именно из-за него Мелания простояла на трамвайной остановке почти полчаса, то и дело поглядывая на часы и сжимая пальцы в карманах пальто, будто могла ускорить время силой воли.       Она опаздывала. А опаздывать ей было нельзя.       Когда трамвай всё же пришёл, дорога превратилась в бесконечную череду толчков, извинений и столкновений с такими же раздражёнными прохожими, как и она сама. Мелания не злилась — злость требовала энергии, а её и так не хватало. Она просто шла быстрее, упрямо, не оглядываясь спеша на очередную смену в магазине.       Девять пятьдесят семь.       Магазин открывается через три минуты и видит Бог ей лучше быть на рабочем месте, иначе начальник ее не пощадит. Он не терпел оправданий, ни метелей, ни задержек транспорта, ни чужих трагедий для него не существовало. Ему было плевать на все, что происходило вне торгового центра, да и в общем, он та еще гнида. Мелания давно усвоила это правило. Работа была не мечтой и даже не выбором, а необходимостью. Единственной возможностью держаться на плаву.       Пэнси помогла ей устроиться сюда — Пэнси, которую она называла подругой, хотя не помнила ни одного общего воспоминания. После аварии, унёсшей жизни родителей, прошлое стало для неё набором обрывков, чужих рассказов и недоверия к самой себе. Проще говоря, Блэк отделалась провалами в памяти. Хотя можно ли назвать провалом то, что не помнишь буквально ни-че-го?       Девять пятьдесят девять.       У входа М. Блэк — старший продавец, как значилось в документах, едва не поскользнулась на мокром коврике. Резко схватилась за дверную ручку, сердце неприятно ёкнуло, но она устояла. Падать сейчас было бы слишком… предсказуемо. На ходу стянула шапку и шарф, пальто повисло на локте. Первый этаж, заставленный гирляндами, ёлками и фальшивым праздничным настроением, она пролетела со скоростью света.       Ровно десять.       С раскрасневшимися от бега и мороза щеками и сбитым дыханием Мелания встала за прилавок. Быстро пригладила растрёпанные снегом волосы, выпрямила спину, натянула на лицо привычное выражение спокойствия.       Да уж, продавец в отделе кухонь — явно не предел её мечтаний. Впрочем, Мелания и не была уверена, что вообще знает о своих искренних желаниях. Что она хотела до аварии? Кем собиралась стать? Мелания бы соврала, если бы сказала, что часто думает об этом. Какой в этом смысл? Прошлые мечты остались там же, где и прежняя она. А на новые всегда не хватало времени.       Блэк тихо выдохнула, лениво скользя взглядом по посетителям торгового центра. Люди не спеша рассматривали витрины, смеялись, останавливались у ёлок с телефонами в руках. Она почти забыла, каково это никуда не торопиться. Сколько себя помнила, а этот отрезок жизни был до обидного коротким, Мелания всегда куда-то бежала. За сменами, счетами, минимальной стабильностью. За прожиточным минимумом, который упрямо ускользал, особенно если ты живёшь в Нью-Йорке.       А уж в Нью-Йорке перед Рождеством тем более.       Мигающие огоньки на ёлке сбоку от кассы настойчиво лезли в поле зрения, отвлекая от мыслей. Скоро зарплата. И этого «скоро» должно было хватить на аренду, продукты и подарок Пэнси. Пэнси заслуживала большего, чем что-то купленное наспех и упакованное в коробку с бантом, за все эти годы, за терпение, за помощь, за то, что не исчезла, когда Мелания сама едва держалась на плаву.       Паркинсон не раз напоминала ей о счёте с внушительной суммой, аккуратно спрятанном где-то в банковских недрах. На «более важный случай». Мелания берегла его с почти суеверным упрямством, хотя так и не могла понять, откуда у её семьи вообще взялись такие деньги. Родители были дантистами и это хорошая профессия, стабильная.       Но не настолько прибыльная.       Даже близко не настолько.       И эта мысль, как и многие другие, возвращалась снова и снова, не находя ни ответа, ни покоя.       Блэк начала прокручивать в голове планы на сегодня: дотянуть до конца смены, забежать в магазин, купить продукты для ужина под любимое кулинарное шоу с тем самым невероятно красивым шеф-поваром. Не забыть корм для кота — рыжего оборванца, которого она год назад подобрала у мусорных баков неподалёку от дома.       Она давно чувствовала потребность в животном рядом. В тёплом, дышащем, зависящем от неё. И только после долгих, допытывающих расспросов Пэнси призналась: у Мелании уже был кот. Раньше. Он погиб в той же автокатастрофе.       По крайней мере, эта потребность теперь имела объяснение. В отличие от многих других.       Взгляд Мелании зацепился за постер на одной из дальних стен. Тот самый шеф-повар. Из её любимого шоу. Реклама обещала новую передачу в следующем году.       Она вспомнила, как наткнулась на него случайно — листала телепередачи перед сном, с пультом в руке, и так и застыла, не в силах переключить канал, пока он не закончил готовить.       Её тянуло к нему странным, необъяснимым образом. Глупо. Ненормально. Она это понимала и всё равно продолжала залипать в экран телевизора в съёмной квартире на окраине города.       Поразительная безмозглость.       Мелания мысленно встряхнулась. Так, дальше по плану: корм коту, затем вечерний хор в церкви, сегодня генеральная репетиция перед рождественским песнопением. А потом, наконец, добраться домой и, желательно, не уснуть с зубной щёткой во рту, как это случилось вчера.       — Доброе утро, — мягкий голос отвлек Меланию от размышлений о монотонности дня.       Она подняла взгляд, и губы сами собой тронула улыбка.       — Нарцисса, доброе утро. Как поживает ваш котик?       Мелания вышла из-за своей стойки, чтобы подойти к женщине, которая выглядела, как всегда, безупречно: прямая осанка, грация в каждом движении, холодная, почти аристократическая красота. За полтора года Мелания привыкла к этим утренним визитам. Сначала, ещё во время испытательного срока, Нарцисса приходила в магазин и долго слонялись вдоль полок с товарами. Раз в неделю она приходила и казалось специально подзывала Меланию к себе.       Признаться, тогда Блэк заподозрила её в подставной проверки от начальства, так что улыбалась она максимально дружелюбно и светские беседы тоже вела не жалуясь. А потом разговоры затянулись, и как-то незаметно Мелания стала желанным гостем в её доме.       Хотя знала она о ней, по сути, не так уж много.       Нарцисса была коренной англичанкой и это не могло не радовать Меланию. Пэнси рассказывала, что она с родителями прожила в Лондоне до пятнадцати лет и именно поэтому её английский звучал не совсем по-американски.       Цисси, как она сама попросила ее называть спустя год их неожиданного общения, жила одна. И дом ее признаться пугал Меланию. За все разы своих визитов Блэк отметила: никогда и ни в одной из посещённых комнат не было ни пылинки, будто в комнатах никогда не оседала грязь.       Также, Нарцисса часто покупала что-то для дома, но захламлённости не было и в помине.       Интересно, куда она девает все? Продает? Раздает? Может у нее есть гараж? Хотя, с такими размерами дома, можно было бы потерять кажется, целый шкаф, не то что такие мелочи, которые она постоянно покупает.       А еда… это поражало больше всего. Сколько бы они ни просидели за столом, увлечённые разговорами, блюда, приготовленные Нарциссой, всегда оставались горячими.       — Всё прекрасно, — отозвалась Нарцисса, снимая перчатки и аккуратно складывая их в сумку. — Ей очень понравилось то лакомство, о котором ты говорила.       — Я рада, что смогла помочь, — искренне ответила Мелания. — Что вы хотели бы посмотреть сегодня?       — Я решила вновь немного обновить дом, — Нарцисса улыбнулась краешком губ. — В частности, столовую. Со временем мелочи начинают раздражать сильнее, чем серьёзные перемены.       Она окинула зал внимательным, цепким взглядом, так смотрят люди, которые привыкли выбирать лучшее.       — Мне нужны столовые приборы. Серебро. Классика. Без лишней вычурности.       Мелания оживилась, разговор наконец перешёл на знакомую ей территорию.       — Тогда вам точно сюда, — она жестом пригласила Нарциссу пройти глубже в зал. — У нас недавно появилось несколько новых наборов.       Они остановились у стеклянной витрины. Мелания открыла её и достала футляр из темного дерева, выстланный бархатом.       — Стерлинговое серебро, — сказала она, раскладывая приборы. — Обратите внимание на гравировку: она почти незаметна, но красиво ловит свет.       Нарцисса взяла вилку, медленно повертела её в пальцах, оценивая баланс.       — Приятный вес, — произнесла она задумчиво. — И форма… прекрасная.       — Именно, — кивнула Мелания. — Их удобно держать даже во время долгих ужинов. Со временем серебро приобретает благородную патину, становится только выразительнее.       — Благородную, — повторила Нарцисса, будто примеряя слово на вкус.       Она вернула прибор на место.       — А есть что-то… иное? — спросила она. — С характером.       Мелания на мгновение задумалась, а затем уверенно закрыла футляр.       — Да, — сказала она и потянулась к соседней витрине. — Думаю, вам стоит посмотреть ещё один набор. Пройдемте за мной, миссис… Нарцисса.       О да, Мелания не знала фамилии Нарциссы. Женщина очень нетактично избегала этой части своей биографии. А еще, Блэк ни с того ни с сего вспомнила, пока перебирала наборы серебра, что у женщины есть сын где-то там на словах. Ни имени, ни фотографии, ни подробностей. Да и судя по всему, сама Мелания была куда более частым гостем в ее доме, чем родной сын: Блэк никогда не замечала признаки его жизни в том доме.       Очередная странность.       Ладно, чего это она снова поплыла в мыслях, Нарцисса терпеливо ждала свой набор.       — Вот этот, — сказала она, открывая футляр. — Он менее классический, но… как вы выразились с характером.       Приборы лежали на светлом бархате: серебро с чуть более выраженной линией, без гравировки, но с характерным изгибом рукоятей.       — Они тяжелее, — продолжила Мелания. — Но при этом все также удобно ложатся на руку.       Нарцисса взяла нож, медленно взвесила его в ладони.       — Да, — сказала она. — Ты права. Именно такие.       Футляр был закрыт с окончательностью принятого решения.       — Я возьму их.       Пока Мелания оформляла покупку, Нарцисса наблюдала за ней с тем же спокойным вниманием, от которого та каждый раз чувствовала себя чуть собраннее, чем обычно.       — Знаешь, — произнесла женщина как бы между делом, — раз уж речь зашла о столовой… а я обновляю приборы, вы с Пэнси не хотите заглянуть ко мне на Рождество?       Мелания замерла на мгновение, прежде чем поднять взгляд.       — Мы? — переспросила она. — Вы уверены, что мы не помешаем?       Нарцисса слегка приподняла бровь.       — С чего бы?       Мелания замялась. Она не планировала задавать этот вопрос вслух, но он просто сорвался.       — Ну… — она неловко улыбнулась. — Я подумала, что ваш сын, возможно, захочет провести праздник с вами. На секунду между ними повисла пауза.       — О нет, — спокойно ответила Нарцисса. — Он работает. И, к тому же, ему совершенно запрещено посещать Штаты. Мелания моргнула.       — Запрещено?.. Простите, я не знала. Господи, как же неловко вышло.       — Всё в порядке, дорогая, — мягко сказала Нарцисса. — Такова расплата за сделанные выборы.       Она произнесла это без тени сожаления. Как констатацию факта.       — Так что, — добавила она, чуть улыбнувшись, — я жду вас на праздник?       Мелания кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странное, необъяснимое волнение.       — Мы обязательно будем.       В этот момент над залом разнёсся сухой голос из динамиков:       — Мелания Блэк, пройдите, пожалуйста, в кабинет управляющего.       Она вздрогнула.       — Простите, — сказала она поспешно, выходя из-за стойки. — Мне нужно идти.       — Разумеется, — кивнула Нарцисса. — До скорого.

***

      Наверняка ночной Нью-Йорк был прекрасен. Особенно если не нестись по скользкому от гололёда тротуару, в очередной раз куда-то опаздывая, и не иметь времени поднять голову, заметить гирлянды, отражения огней в витринах и чужую, праздничную жизнь.       Мелания такой роскоши себе позволить не могла.       Домой она добралась ближе к полуночи. Захлопнула за собой дверь, и тут же почувствовала, как кто-то тёплый и пушистый трётся о ноги. Она наклонилась погладила кота по шерстке и почесала за ухом.       — Привет, герой голодного фронта, — пробормотала она. С пакетом в руке направилась на кухню и только там заметила свет из гостиной и знакомую фигуру на диване.       — Привет, — бросила Мелания без особого удивления. — Давно ждёшь?       — Часа два, — лениво ответила Пэнси, подпирая подбородок пальцем и прищуренно разглядывая подругу. — И я надеюсь, что не зря. Скажи мне, что ты была на свидании. Желательно с невообразимым красавчиком.       — Не неси чепуху, — Мелания устало стянула куртку. — Я была на генеральной репетиции хора. Я же говорила, что это важно.       — О-о, — протянула Пэнси, закатив глаза. — Началось. Значит, хор сегодня был особенно вдохновляющим? Мелания фыркнула, не оборачиваясь.       — Ты сама это начала. И да, для меня пение в хоре всегда вдохновляюще, между прочим.       — Я заметила, — отозвалась Пэнси. — Особенно вот это трагичное «домой дорогу мы найдём». Очень символично для человека, который вечно бежит и никуда не приходит.       — Ты вырвала строчку из контекста, так что не надо тут рассуждать о моем темпе жизни, — огрызнулась Мелания, выкладывая продукты из пакета на стол.       — Знаешь что странно? Что за столько лет дружбы со мной, ты остаёшься по прежнему изнурительно скучной.       — Я не скучная. Я изнурительно уставшая, — тяжело выдохнув ответила Мелания, потянувшись за пультом на барной стойке.       Она включила телевизор, привычным движением нашла нужный канал. Экран тут же наполнился спокойным голосом и уверенными движениями шеф-повара. Мелания начала готовить продукты, почти не глядя.       — Лучше бы ты переключилась на парней в реальной жизни, — заметила Пэнси, появляясь в дверном проёме кухни и бросая взгляд на экран.       — Говорит мне та, — не оборачиваясь, отозвалась Мелания, — которая встречается с несуществующим парнем.       — Что значит «несуществующим»? — возмутилась Пэнси, скрестив руки. — Кто из нас двоих считает себя сумасшедшей ты или я?       — Я, — спокойно согласилась Мелания. — Но это ты уже два года рассказываешь мне про парня, не называя фамилии, работы и не показывая даже чёртово фото.       — Тео настоящий, — резко сказала Пэнси.       Слишком резко.       Мелания это заметила. Но устала спорить.       — Ага, — вздохнула она. — Тогда я прима-балерина театра Дэвида Коха.       — Тебе даже месячной зарплаты не хватит, чтобы подойти к кулисам этого театра, — фыркнула Паркинсон, подпирая подбородок ладонью.       — Ненавижу тебя.       — Врёшь. Ты меня обожаешь. Готовь давай, я голодная.       Пэнси замолчала, но ненадолго. Она снова посмотрела на экран.       — Ты ведь понимаешь, что он тебе нравится? — спросила она неожиданно.       Мелания замерла с ножом в руке.       — Кто?       — Не прикидывайся, — Пэнси склонила голову набок. — Этот твой шеф-повар. Ты смотришь на него так, будто он не просто готовит, а…       — Глупости, — слишком быстро ответила Мелания. — Мне просто нравится шоу. — Она помолчал с минуту и добавила более тихо, подобрав в голове подходящее оправдание. — И рецепты у него интересные, ты всегда с удовольствием все это ешь.       — Конечно, — закивав головой и сделав серьезное выражение лица согласилась Паркинсон. — Просто шоу и просто рецепты.       Она замолчала, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше.       — Слушай, — наконец произнесла она, — если бы ты вдруг узнала, что некоторые люди… не совсем те, кем кажутся…       — Пэнси, — перебила её Мелания, — я слишком устала для философии.       Пэнси отвела взгляд. Улыбка исчезла.       Она знала.       Про шеф-повара.       Про ограничения.       Про запреты на пересечение границ.       Про то, что Тео пока не может покинуть территорию Евросоюза из-за последствий войны, последствий выбора.       Про то, что сама она не может уехать: во-первых, она объявлена в розыск на территории своей родины как пропавшая без вести, а во-вторых, она не могла оставить Гермиону здесь одну.       — Ладно, — сказала она вслух. — Делай свой ужин. Я подожду.       Мелания кивнула, не заметив, как Пэнси сжала пальцы в кулак.       Правду Гермионе знать было нельзя. По крайней мере не сейчас, а скорее всего — никогда.

***

14 декабря

      Она вновь опаздывала. Кажется, это уже начинало входить во вредную привычку.       И сегодня в этом, безусловно, была виновата Пэнси. Безобидное «может, по бокалу вина» растянулось почти до самого утра: разговоры, сплетни, смех, который становился тише с каждым часом. В итоге Блэк едва не проспала будильник.       Не влияет она дурно, ага. Как же.       Забежав на кухню за своим обедом, Мелания машинально отметила, что кухня выглядела безупречно. Чистая раковина, ни крошки на столешнице, ни следа от вчерашних кулинарных экспериментов, хотя она точно помнила гору посуды, липкие пятна и мусор, который поленилась вынести. Всё блестело, словно здесь и не готовили вовсе.       Странно.       Особенно если учитывать, что Пэнси по утрам спала как убитая и обычно просыпалась ближе к обеду. Мелания не имела ни малейшего представления, когда та умудрялась всё это убирать. Мысль мелькнула и тут же была отложена в сторону. Не до этого.       Она и так опаздывала.       Второпях насыпав корма своему ненаглядному рыжему чуду, Мелания, поскользнувшись на гладком полу, что видимо становилось очередной дурной традицией, чудом удержалась за стену и продолжила утренний марафон под условным названием: «успей собраться на работу, когда нужно было выйти ещё десять минут назад».       Как нетрудно догадаться, затея изначально была провальной.       Погода за окном не радовала. Вечером снег подтаял, а за ночь ударил мороз и теперь улицы Нью-Йорка напоминали один большой каток. Можно было даже не платить за вход в Центральный парк: достаточно просто выйти из дома в коньках. Единственное отличие: лёд здесь был куда более неровным. Впрочем, дети и не с таким справляются.       Мелания на секунду замерла у окна.       Её взгляд зацепился за троих детей: двух мальчиков и девочку. Они сбросили рюкзаки в сугробы и с разбега катались по замёрзшей луже, оставшейся после вчерашней оттепели. Смех, скольжение, попытки удержать равновесие.       Губы Мелании непроизвольно дрогнули в улыбке. Почему-то эта сцена разливалась теплом где-то под рёбрами, заставляя на мгновение забыть и об опоздании, и о холоде, и о том, что её утро снова началось не так, как следовало бы.       Интересно, каким было её детство?       Была ли она тихой, той, кто часами мог сидеть в углу с книжкой или, наоборот, не умела усидеть на месте? Сейчас Мелания боялась даже вставать на коньки, но вдруг когда-то это было её страстью? Вдруг она любила скорость, холодный воздух в лицо, чувство скольжения?       Почему-то и из детства она не помнила почти ничего.       И рассказать было некому. Родителей не стало, а вместе с ними исчезла и память. Иногда ей казалось, что они унесли с собой все счастливые воспоминания, похоронив их в той же могиле, что и себя. А её оставили здесь оболочкой, плохо похожей на ту, кем она была раньше.       Мелания ловила себя на мысли: а вдруг она была виновата в аварии?       И это наказание.       Не помнить себя. Не знать, кем ты был. Собирать жизнь по крупицам уже два года подряд.       Чёрт. Работа.       Мысль ударила резко, вырывая её из размышлений. Мелания наспех намотала шарф на шею, схватила пальто и, надевая его на ходу, бросилась к лестнице.       На будущее — это было ошибкой.       Но сейчас она об этом ещё не знала.       Она быстро спускалась по пролётам, перескакивая ступеньки, когда внезапно наступила на край пальто. Рукав упрямо не находился, ткань тянула вниз. Мелания обернулась, чтобы поправить его.       Фатальная ошибка.       Нога подвернулась, не нащупав ступеньку. Время будто на миг растянулось. Она успела ощутить странное, почти невесомое чувство полёта и в ту же секунду правое плечо обожгло болью, врезавшись в каменную ступень.       Дальше всё произошло слишком быстро. Сила притяжения и слепая случайность потащили её вниз. Плечо, бока, бедра, ноги всё принимало на себя удары. Кисти рук обдирало о холодный камень в бесполезной попытке остановить падение, будто она крутилась на жестокой карусели, из которой не было выхода.       А потом — удар в затылок.       Последнее, что увидела Блэк, как мир, закружившись, рассыпается и гаснет, погружаясь во тьму.

***

      Ей было страшно, хотя скорее тревожно.       Это чувство окутывало со всех сторон, намереваясь раздовить её. Мелания сидела на потрепанном диване какой-то хижины: грубые пружины впивались в кожу.       Свет вокруг был тусклым, колеблющимся, и от этого всё вокруг казалось нереальным, словно сотканным из воспоминаний, которые она не могла ухватить.       Кто-то находился совсем близко.       Она не видела его лица, сколько ни пыталась сосредоточиться, черты расплывались, ускользали, будто сон не позволял приблизиться к истине. Но она чувствовала руки. Тёплые. Слегка трясущиеся. Они сжимали её ладони, и в этом прикосновении было столько заботы, что перехватывало дыхание.       — Не надо… — прошептала Мелания, сама не понимая, о чём именно просит. — Пожалуйста, не делай этого.       Её голос дрогнул. Страх подступал к горлу, но тот, кто был рядом, лишь наклонился ближе. Она почувствовала тепло дыхания у виска.       — Я люблю тебя, — сказал он тихо. Голос незнакомца, от которого почему то сердце забилось, словно маленькая колибри, желающая свободы.       И в этот момент мир схлопнулся.       Мелания резко вдохнула и открыла глаза.       Белый свет обжёг, казалось, не только по глазам, но и проникая прямо в голову. Она застонала и попыталась зажмуриться, но боль уже расползалась по вискам, отдаваясь где-то глубоко внутри черепа. Всё вокруг было слишком ярким, слишком резким.       Белые стены.       Капельница рядом с кроватью.       Ровное пиканье аппаратов.       Больница. Безошибочно.       Сердце колотилось так, будто она только что бежала. Тепло сна исчезло, оставив после себя пустоту и странную, почти физическую тоску. Мелания попыталась вспомнить, что это было, кто был рядом с ней там, в хижине, но образ рассыпался, как только она к нему прикоснулась. Сон оставил после себя лишь опустошение и новые вопросы, что никогда не найдут ответа.       Она попыталась приподняться и тут же резкая боль в виске прострелила всё тело. С губ сорвался болезненный стон.       — Лежите, мисс. У вас травма головы после падения с лестницы.       Медсестра появилась словно из ниоткуда, мягко коснулась её плеча и уложила обратно.       — Давно я здесь? — тут же спросила Блэк.       Почему-то собственное смятение её не насторожило скорее наоборот, показалось естественным, будто так и должно быть.       — Скоро к вам подойдёт врач, — коротко ответила медсестра и, не задерживаясь, вышла из палаты.       Мелания нахмурилась. Что-то в этой реакции было… не так. Она снова попыталась приподняться с трудом, медленно. Перед глазами всё ещё плыло, но упрямство взяло верх. Поддев край больничной робы, она осмотрела ноги: синяки уже темнели, руки были покрыты ссадинами.       Всё это из-за будильника на…       Работа.       Мысль ударила резко. Мелания едва не спрыгнула с койки, забыв о боли. Она вспомнила утреннюю спешку, лестницу, пальто.       И что теперь?       Как объясняться?       Рождественская премия была ей жизненно необходима, а сейчас ей, судя по всему, светили разве что жалкие гроши да и то коту на корм.       Дверь тихо скрипнула.       Мелания подняла взгляд. В палату вошёл мужчина средних лет в белом халате. Его лицо было спокойным… неестественно спокойным.       — Скажите, вы помните своё имя, мисс? — начал он. — И, возможно, нам стоит связаться с кем-нибудь из ваших родственников?       — Мелания Блэк, — ответила она без колебаний. — Да, пожалуйста, позвоните моей подруге. Я не вижу свой телефон.       Врач сделал пометку и посмотрел на неё внимательнее.       — Мисс Блэк, скажите, как давно вы проходили полное обследование?       — Обследование? — она нахмурилась, не понимая внезапности вопроса. Задумалась. — Наверное… около двух лет назад. А что случилось?       Он замолчал. Всего на пару секунд, но этого оказалось достаточно.       — Мне очень жаль сообщать вам это, — наконец произнёс он, — однако, когда вас доставили к нам, мы провели полное обследование, стандартную проверку после травмы. И обнаружили не совсем то, что ожидали.       Мелания почувствовала, как холод медленно поднимается от живота к груди.       — Что именно вы обнаружили? — спросила она, сглатывая ком в горле.       Сердце билось так сильно, что казалось, ещё немного и вырвется наружу.       Врач посмотрел на неё долго и внимательно.       — Мы обнаружили нечто, — сказал он медленно, подбирая слова, — что на данный момент не можем объяснить.       Врач на секунду задержал взгляд на Мелании, словно принимая решение.       — Вероятно, мне будет проще показать вам наглядно, — сказал он наконец. — Одну минуту.       Он вышел и почти сразу вернулся вместе с медсестрой. Та установила у кровати планшет и вывела на экран серию снимков.       — Это МРТ вашего головного мозга, — пояснил врач. — Мы сделали его сразу после поступления, учитывая травму.       На экране появились серо-белые срезы, испещрённые линиями и пятнами. Мелания нахмурилась для неё это выглядело как набор абстрактных форм.       — Видите вот эти участки? — врач приблизил изображение и указал на несколько зон. — Здесь, здесь… и вот тут.       Он замолчал, будто подбирая слова.       — В этих областях мы наблюдаем выраженное снижение активности. Если говорить проще они выглядят так, словно давно не функционируют.       Мелания почувствовала, как по спине пробежал холод.       — Не функционируют?.. — переспросила она. — В каком смысле?       — В том смысле, — аккуратно продолжил врач, — что нейронные связи там… изолированы. Они не разрушены, но словно отключены от остальной сети.       — Но… — Мелания сглотнула. — Я же думаю. Говорю. Помню своё имя. Я бы заметила, если бы часть моего мозга перестала работать.       — Именно это и вызывает у нас вопросы, — признался он. — Потому что, если судить по снимкам, подобная картина должна сопровождаться серьёзными когнитивными нарушениями.       Он перелистнул изображения.       — Однако есть ещё кое-что. За несколько часов до того, как вы пришли в сознание… вот здесь, — он указал на одну из затемнённых зон, — мы зафиксировали всплеск активности.       — Всплеск? — эхом отозвалась Мелания.       — Да. Кратковременный, но отчётливый. Как если бы участок, который долгое время находился в «спящем» состоянии, внезапно попытался вновь включиться в работу.       Она покачала головой.       — Я ничего не понимаю… — голос прозвучал тише, чем она хотела. — Вы можете объяснить это… более простым языком?       Врач вздохнул.       — Если совсем упрощать, — сказал он, — то в вашем мозге есть области, которые ведут себя так, будто они просто… отключены или поражены. Не повреждение, не дегенерация, а скорее некая блокировка.       — Блокировка, — повторила Мелания, чувствуя, как учащается дыхание.       — И самое странное, — добавил он, — что мы не видим признаков естественного распада нейронных тканей. Связи не разрушаются, но и не функционируют.       Она подняла на него взгляд.       — Но я чувствую себя нормально.       — Я знаю, — кивнул врач. — И именно поэтому я вынужден сказать: я никогда раньше не сталкивался с подобным.       Он помолчал и добавил уже тише:       — С точки зрения медицины… это не должно работать. Но вы работаете.       — Доктор, может вы ошиблись или аппарат просто вышел из-под контроля и поэтому у вас на руках то, что не поддается объяснению? — поспешно начала накидывать способы для опровержения необъяснимого Блэк.       Исходя из слов врача, она никто иной, как ходячий зомби.       — Мисс Блэк, нам нужно провести более детальный осмотр, чтобы говорить наверняка, — голос врача звучал глухо, словно из-под воды. — Но… мне ужасно не хочется сообщать вам такое, но я вынужден… уже сейчас можно предположить… что вам осталось жить около месяца.       — Что?..       Слово сорвалось почти беззвучно.       Мир рухнул. Он перевернулся, быстро, неумолимо, лишая её опоры. Два года. Два года она пыталась собрать себя заново, вернуть прежнюю жизнь, понять, кем была и кем стала. В конце концов, она выжила в чертовой аварии. И всё это ради месяца?       Судьба явно издевалась над ней.       Сердце билось так громко, что шум заполнял голову, заглушая всё остальное. В ушах звенело. Щёки странно жгло. Мелания машинально коснулась их кончиками пальцев и с удивлением поняла, что они мокрые.       Она плакала.       Руки дрожали или, может быть, это просто перед глазами всё плыло, и тело больше не хотело слушаться. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но ни одна не доводилась до конца.       Она не знала, сколько прошло времени.       — Мелания, дорогая…       Голос ворвался в это оцепенение неожиданно. Она вздрогнула и подняла взгляд. Перед ней стояла Пэнси — взволнованная и слишком ярко одетая для этого стерильного, белого мира.       — Как ты? — тихо спросила она, присаживаясь рядом и осторожно беря Меланию за руку.       Мелания попыталась ответить и не смогла. Горло сжалось, будто кто-то перекрыл воздух. Слова застряли где-то внутри, давя, рвясь наружу.       Подбородок задрожал.       А потом плотину прорвало.       Слёзы хлынули сами собой, вместе с глухими, беспомощными всхлипами. Она протянула руки не глядя, на ощупь и тут же оказалась в объятиях Пэнси. Тёплых. Надёжных. Единственных, за которые сейчас можно было держаться. Единственных объятиях, которые она помнила настолько хорошо.       Мелания уткнулась лицом ей в плечо и больше не пыталась сдерживаться. Всё, что копилось внутри: страх, злость, отчаяние вылилось разом.       Пэнси ничего не говорила. Только крепче прижимала её к себе и медленно гладила по волосам, как делала всегда, когда слов было недостаточно.       — Я здесь, — прошептала она наконец. — Я с тобой. Ты не одна, слышишь?       И Мелания кивнула, едва заметно, сквозь слёзы цепляясь за эти слова, как за спасательный круг в холодной воде.       Месяц. Всего месяц… Чертов приговор.